Ты правда хочешь, чтобы я повторил это вновь?

Тихо. В квартире было тихо. Но Диме почему-то казалось, что он точно слышит, как что-то шумит. Наверное, это шуршали где-то на улице антенны. Трещал ток в проводах домашней техники. Или этот шум был в его голове? Вдруг шумели мысли? Из этого странного транса под действием воспоминаний его вдруг весьма быстро выдернул сок цитруса, попавший на свежий порез. —Бля! –парень выругался, оставил мандарин на столе. Ещё раз глянул на нож. Захотелось снять стресс от ситуации с Ваней. Успокоиться. Заглушить странности в своем мышлении. Столько ведь не срывался. Он ведь имеет право на разрядку? И в миг в голове всплыла одна очень четкая, самая яркая и громкая мысль. "А что бы на это сказал Толя?" Узнавать не хотелось. А раз не хочется узнавать – значит нельзя дать повода даже задуматься старосте о том, почему Дима постоянно в напульсниках. А после представления лица Васильева, если бы он узнал о этом нездоровом пристрастии – у подростка вдруг совершенно пропало все желание снова браться за лезвие. Толя бы не злился. Но он бы явно забеспокоился. Начал бы переживать. А ведь это все мотает ему нервы, коих и так, скорее всего, осталось немного. Дима не мог объяснить, по какой конкретно причине, но он совершенно не хотел пугать друга всем этим. Не хотел заставлять бояться за себя. Не хотел видеть вживую представленный им, пробирающий до дрожи в кончиках пальцев, обеспокоенный взгляд. Даже от его представления хотелось провалиться под землю. И почему-то именно после представления Толи, эта глупость и странная мания... Отступили. Ушли на второй план. Раньше бороться с криком внутри головы было почти невозможно. Если уж задумался о самоповреждении – то эта мысль не отпускала. Она становилась все громче. Поглощая собой другие мысли. А тут, вдруг, она... Успокоилась? Можно ли так сказать? —Ну... Спасибо? Наверное. Промыв порез от сока, парень снова подошел к столу. Взял в руки нож. Представил, как бы он мог скользить по коже. Тело отозвалось воспоминаниями о боли и последующем облегчении. На пару секунд парень замешкался. Глянул на руку с надетым напульсником. Снял его одним точным движением. И... И убрал нож в деревянную подставку, направившись прочь с кухни, засунув в карман кожаное украшение и прихватив с собой до сих пор не очищенный мандарин. —Нормальные люди мандарины вообще не пользуясь ножами чистят. Маша вернулась домой сильно позже, чем ожидала. Сначала в гостях задержалась, потом в пробке стояла. В результате было уже почти семь вечера. Но зато Сидорова была довольная, с накрученной на шею мишурой, двумя подарками и, как обычно, абсолютно трезвая. —Смотри, это тебе мама Светочки передала! Говорит, Света сама вызвалась тебе подарок выбрать. Раньше Дима был бы вне себя от счастья. Света выбрала, что ему дарить на Новый Год! Всегда приятно получать то, что гарантированно будет тебе нужно. Всё-таки Кросова знала его как облупленного. И что ему дарить тоже всегда знала. Словно блокнот вела обо всем, что Дима когда-либо хотел. Но сейчас... Сейчас ему, почему то, было... Почти все равно? Что же это? Ну да, Света встречается с другим, а он пытается вычеркнуть ее из своей жизни. Но это ведь не повод относиться к потраченному ею времени таким образом! "Ну что я за человек такой? Сначала игнорирую, потом подарку не радуюсь. Иногда кажется, что я просто какая-то мразь." –подумал парень, беря в руки небольшую белую коробку с принтом звездочек, аккуратно перевязанную ярко-красной летной. Точь в точь выглядящую как та, что совсем недавно отдал парню Толя. —Мам, ты иди, переодевайся пока, все дела. Я сейчас подойду к тебе, расскажешь, как с тетей Ниной посидела. Маша, довольно щебеча, ушла в сторону зала. А Дима неспешно зашёл в свою комнату. Посмотрел на два абсолютно одинаково выглядящих подарка. И почему-то первым потянулся к подарку старосты. Струны. Игра. Книга. Постер. И все точно в точку. По лицу парня расползалась нелепая улыбка. Толя настолько заморочился ради этого "глупого", по его мнению, праздника. А вдруг не ради Нового Года и традиции обмена коробками, перевязанными лентами, а ради Димы? Нет, бредни какие-то. —Ой, какая Светочка молодец! Ну точно все твои интересы помнит! Умница какая! Ну золото, а не человек! –счастливо произнесла возникшая за спиной сына Маша. —Да, и правда. Золото... –Сидоров сам не заметил, в какой момент начал делать комплименты "Свете". Пару мгновений он глупо смотрел на презент в своих руках. А потом вдруг пришло понимание, насколько странно он себя ведёт. —Нет, то есть... Это не от Светы. Это Толя подарил. —А, староста вашего класса, да? Это ты к нему на ночь ходил сегодня? —Ага. Сейчас, подожди. Светин откроем. Секунда, и Дима уже смотрел на содержимое второй подарочной коробки. Зимний вязаный шарф и набор из 9 медиаторов для гитары. Как забавно. Света впервые за все время с их знакомства промахнулась. Хотя сейчас парень даже был этому рад. Ведь так он имеет вполне логичное право не столь ярко радоваться подарку. —Ой, ну Светочка как обычно! Все, что нужно! —Только мимо. Шарфы я не люблю, и ты это знаешь. Они на шею давят. А медиаторами не играю. Мне неудобно. Всегда пальцами, по-старинке. —Ну, вообще-то, шарф – это всегда очень нужная вещь! То, что они тебя "бесят" откуда ей было знать? И, насколько я знаю, эти мелитаторы твои – тоже полезная штука. —Полезная. Но я ими не пользуюсь. Они у меня есть. И все равно я их в последний раз доставал, когда начинал играть и впервые брал в руки гитару. Но за подарок ей все равно спасибо напишу. Старалась же, всё-таки. Шарф забрать можешь, если он тебе нравится. —Да что уж, у меня есть мой шарфик, любимый. Это же твоя вещь. Может созреешь, да сам носить его начнёшь! —Как скажешь. Дима продолжал глупо смотреть на две открытые коробки. Только услышал, как Маша вышла из комнаты, включила телевизор в зале. Она наверняка ждет, когда парень к ней присоединится. А он сейчас, вместо проведения времени с мамой, залип на две абсолютно одинаковые внешне, но совершенно по разному собранные подарки Какая глупость! А впрочем... Почему же глупость? Какая вообще разница? Дима закрыл коробку со Светиным подарком и отложил её в сторону. На столе остался лежать только Толин набор. Яркая упаковка от струн переливалась на свету, книга манила нечитаными страницами, игра – не пройденным сюжетом, а постер... Он снова глянул на свернутый в трубку плакат и почувствовал, как дурацкая улыбка снова расплывается по лицу. —Чего лыбишься, как дурак? –спросил он сам у себя, вот только ответа не нашёл. Он аккуратно развернул изображение, придерживая его за уголки. На глянцевой бумаге красовались известные ему фигуры участников AC/DC. Его любимая группа... Та самая, о которой он как-то обмолвился Толе пару месяцев назад, когда они шли из школы и обсуждали, у кого какие вкусы в музыке. Дима тогда просто сказал: "Обожаю их гитарные соло! Хотел бы я когда-нибудь научиться играть так же! Ну, или хотя бы похоже!". И всё. Толя просто кивнул и перевёл тему. Дима подумал, что ему просто было все равно. А он, оказывается, запомнил. —Твою ж мать... –выдохнул Дима, чувствуя, как в груди разливается что-то теплое и совершенно незнакомое. Это было не похоже на эйфорию от риска, к которой он привык. Не похоже на сладкую боль от порезов. Это было что-то другое. Спокойное и... Непривычно надёжное. Он вспомнил, как Толя смотрел на него сегодня ночью. Не с жалостью. С чем-то другим. Чем-то, на что Дима обратил внимание, но опознать не смог. Староста словно видел его насквозь, но не собирался использовать это во вред. —И правда заучка... Даже про все мои интересы помнит. –тихо, почти с иронией произнес подросток. Немного поразмыслив, парень прикрепил плакат на стену, аккуратно приколов его булавками. На самое видное место. Он снова перевел взгляд на коробку на столе. Струны... Интересно, он сам их выбирал? Или спросил у продавца? Дима взял в руки одну струну, туго натянул ее между пальцев. Та тихо зазвенела. Мысли снова потекли в опасное русло. А что, если бы он тогда, на кухне, не вспомнил Толю? Что было бы? Он потрогал пальцем напульсник, надетый на левую руку. Под ним остались только шрамы. И новых уже давно не добавляется. Но на мгновение парню вдруг показалось, что он снова чувствует это жжение от свежих травм. Накатило какое-то отчаянное желание убедиться, что ему это не снится. Что боли действительно нет. Зато Толя есть. И, если так задуматься, он не так уж и далеко. Дима схватил телефон. Полвосьмого. Васильев говорил, что очень хочет спать и сегодня ляжет сильно раньше. Учитывая, что обычно он видит сны уже в девять вечера, это "сильно раньше", должно быть, уже наступило. Однако подросток не думая нажал на контакт "Толя". Гудок. Второй. Дима уже хотел сбросить, понимая, что творит какую-то глупость. —Алло? — сонный, но настороженный голос приятеля раздался в трубке. –Дим? Ты чего? Случилось что? Парень явно с трудом что-то соображал. Дима впервые застал сонного старосту. И на секунду ему почему-то показалось что Толя весьма... Милый? В горле пересохло. —Толь... –голос предательски пропал на пару мгновений. –Нет, ничего не случилось. Я... –он замолчал, лихорадочно соображая, что сказать. Ну почему он не думает об этом заранее?! –Я просто струны твои... Короче, спасибо тебе огромное. Я не поблагодарил нормально тогда. Ты прямо так угадал со всем! В трубке повисла пауза. Потом Толя, уже гораздо бодрее, хмыкнул: —Ну, во-первых, это теперь твои струны. А во-вторых, ты меня после нового года и трёх часов сна, вечером разбудил, чтобы "спасибо" за струны сказать? Сидоров, ты точно в своём уме? —Да! Нет... Наверное. –честно признался Дима, чувствуя, как от диалога со старостой ему почему-то становится легче дышать. –Просто... Мне почему-то показалось, что я обязан это сказать. Прямо сейчас. Ещё книга эта... И вообще всё. Как ты узнал? Толя вздохнул, но в его голосе слышалось что-то веселое. —Я, может быть, тоже не совсем в своём уме. —Это не ответ на вопрос! —Потом как-нибудь отвечу. Ладно, ты говорил, что с тетей Машей будешь время проводить? –парень зевнул, очень стараясь продолжать говорить, несмотря на сонливость. –Иди. Она наверняка ждёт. —Ага, –кивнул Дима в пустоту. –Толь... —Ну что ещё? –парень услышал смешок. Староста очевидно продолжал улыбаться. —Добрых снов? —Ага, и тебе не рыпаться. –коротко ответил Толя и отключился. Дима отложил телефон и уставился в потолок. Все мысли из головы словно пропали. Осталось только какое-то странное спокойствие и ощущение, что его наконец-то... Слушают. И слышат. —Дим! Что ты там возишься? Я уже чайник вскипятила! —Иду, мам! Дима зашёл на кухню, где Маша уже разливала чай по кружкам. На столе лежали тактично позаимствованные из чужой квартиры кусочки торта, фрукты и другие сладости, которые тетя Нина всучила Маше перед ее уходом. —Ну рассказывай. –улыбнулась она, подвигая к нему кружку с дымящимся чаем. –Как твой праздник прошел? Что там с этим старостой? Подружились, я смотрю. Дима пожал плечами, старательно отводя взгляд в сторону любимых конфет, принесенных от гостей. —Ну, друзья вроде. Нормальный он. Крутой даже. —Ага, а плакат на стену вешают только от "нормальных" и "крутых" друзей. –хитро прищурилась Маша, изображая кавычки пальцами. –Я видела, как ты его прикалывал. Прям на самое видное место, да ещё с трепетом таким. Раньше Светины подарки так напоказ не выставлял. Дима поперхнулся чаем. —Мам! Ты следишь за мной, что-ли? —Слежу? –Маша театрально прижала руку к груди, изображая удивление. –Я мать, я всё вижу. И знаешь что? —Что? –не скрывая своей заинтересованности спросил Дима. —Мне этот Толя нравится. Я вот тебе давно говорила, что настоящие друзья – это не те, кто дарят то, что "нужно", а те, кто дарят то, что от души. Ты на лицо своё посмотри, когда про него говоришь. —А что не так с моим лицом? –насторожился парень. —Да все так! Светится оно, вот что. Как натёртый медный тазик! А про Свету ты в последнее время вообще постоянно молчишь. Ещё и хмуришься от одного ее упоминания. Так что я за Толю. Хороший мальчик. Ещё и староста! Ответственный, значит! Но и со Светой контакты не рви! Она ведь не виновата в том, что у вас... Не сложилось. –женщина пожала плечами, понимая, что говорит что-то неловкое для сына. —Мам! —Ну что? Я ведь правда переживаю! Я ещё так боялась, что ты в этой школе ни с кем подружиться не сможешь. Ты же новенький в коллективе, а они уже как-то по своим компаниям, должно быть, разделились... А ты вон какой молодец! Ещё и с таким хорошим мальчиком сдружился! Сидоров не придумал, что ответить. Просто уставился в кружку, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. —Ладно, мам. –прокашлявшись, парень неумело попытался перевести тему. –Давай уже про тётю Нину рассказывай. Как она там? —Да что там рассказывать про нее? Все как всегда. Живёт, Светочка учится. Ваня, говорит, совсем с катушек слетел. —Да, я заметил. —Что? —Что? –сыграв в дурочка переспросил Дима. —Ты что-то сказал? —Тебе показалось. —Дима! —Молчал, как партизан! —Врешь! —Пытайте, немцы! Танки не выдам! Маша засмеялась. И Дима вместе с ней. Вечер, кажется, намечается веселый. Новогодние каникулы закончились. После такого длительного отдыха возвращаться в учебный ритм не хотелось настолько, что впервые за четыре с половиной месяца Дима задумался о том, чтобы прогулять уроки. В прошлой школе он спокойно пропускал учебу, иногда несколько дней подряд, а потом оправдывался тем, что плохо себя чувствовал, а справку взять не смог. Выбраться из уютной кровати казалось Диме почти невозможным, зато соврать по давно отработанной схеме – запроста. —Не, сегодня я дома. К черту. Как вдруг экран телефона засветился от уведомления о новом сообщении. "Принесешь сегодня две ручки, пожалуйста? Моя закончилась, а отец из дома все пишущие предметы умыкнул. Не хочу по дороге в школу ещё и в канцелярку идти." –с утра пораньше написал Толя. —Ну. Значит надо собираться, что уж. Не бросать же его, бедолагу, без ручки, так ещё и одного. Школа встретила учеников гомоном, невыученными уроками и кучей новогодних историй. Дима шел по уже знакомым коридорам. Как забавно... Раньше он крестился при одном упоминании о его месте учебы. Если бы он верил в бога, должно быть, даже молиться бы начинал! А сейчас он так спокойно здоровается с учителями, останавливает бегающих по коридором первоклашек, чтоб лбы себе не расшибли. Подниматься в кабинет даже кажется чем-то... Не столь мучительным. Дверь в класс математики, в котором состоится информационный час после каникул, была открыта. И ещё из другого конца коридора парень услышал, как громко Катя сплетничает с подругами, как грозно Толя отчитывает Стёпу за разбитый в первый же день цветочный горшок, и как отчаянно пытается все это урегулировать "Вевешка". Ну что же. Пора включать голову и снова начинать думать. А хотя почему снова? Скорее, "наконец". —Доброе утро, Виктория Владимировна! С прошедшим праздником! —И тебя, Сидоров, с праздничком! –приветливо ответила учительница, улыбнувшись зашедшему в класс ученику. —О, Дима! –мгновенно оживился староста. –Степ, иди. Сделаем вид, что мы тебе этот горшок... на Новый Год подарили. Понял? Парень кивнул, хотя по выражению его лица было очевидно, насколько же ему плевать на все происходящее. Он кинул убийственный взгляд в сторону Сидорова, сел за парту и тут же принялся кому-то строчить сообщение. Дима заметил это. Но сейчас ведь не до него? —Привет, Толь. Как остаток каникул провел? —Да как обычно. Правда на этих каникулах отец вдруг решил, что ему очень не хватает проведенного со мной времени. Поэтому взял выходной. И даже, о чудо, съездил со мной в книжный магазин. Я попытался уговорить его ещё в цветочный зайти, но он слишком боится, что у меня разовьется аллергия на цветы... –парень заметно погрустнел. А вот у Сидорова вдруг возник вполне логичный вопрос... Что же такого случилось в жизни Руслана Алексеевича, что он теперь так опекает своего сына? Не вдохнуть, не выдохнуть, да даже моргнуть без разрешения врача нельзя! Что же это за молодость такая? —Ну, я в любом случае рад. Даже такая возможность с моим то отцом представляется не так часто. Дима же в ответ лишь пожал плечами. Учитывая то, что он весьма часто заходит к приятелю в гости, и ни разу так и не пересекся с его отцом – должно быть, тот и правда появляется дома не часто. А значит Толя, наверное, очень ценит такие моменты. —Ладно, что мы все обо мне, да обо мне. Ты то как? Как с тетей Машей отдохнули? Выспался сегодня? Дима кивнул, чувствуя, как привычное спокойствие накатывает на тело. Он уселся за парту, принялся оглядывать кабинет, в поисках предмета, за который будет цепляться взглядом весь оставшийся урок, попутно рассказывая про свой отдых и время с Машей. Урок приближался необычайно быстро. За пару минут до звонка Виктория Владимировна уже попросила всех вести себя потише, чтобы не привлекать внимания Светланы Леонидовны. А после столь ненавистной всеми школьниками трели, и вовсе вполне закономерно потребовала полной тишины в кабинете. Начался первый учебный день третьей четверти. Под скучные диалоги о том, как важно начинать новый год с хороших оценок и отметки "примерное поведение", Дима привычно планировал лечь спать, прикрывшись учебником. Даже уже сложил руки на парте, устроился поудобнее. Как вдруг Толя резко поднял руку, обращая на себя внимание учительницы. —Простите! Тут Сидорову плохо! Я отведу его к медсестре! —Что? –не сразу сориентировался Дима. —Что случилось?! –мгновенно забеспокоилась "Вевешка", вопросительно глянув на подростка. —А... Голова кружится? –ляпнул Дима первое, что пришло в голову. Времени что-то понимать у него не было. Уже через мгновение его тащили по коридору в учительский туалет за запястье. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Следом раздался щелчок встроенного в нее замка. —Толя, какого... Вместо слов староста вдруг потянулся к левой руке парня. Кончиками пальцев коснулся края кожаного украшения. Сидоров рефлекторно дернулся. Спрятал конечность за спину. И вдруг очень громко, почти злобно произнес: —Что ты делаешь?! —Дим, напульсник съехал. Поправь, пока никто не увидел лишнего. А то ещё пару твоих движений руки, и у тебя могут быть проблемы. На секунду сердце пропустило удар. Кровь отлила от лица. Казалось, он даже дышать не мог. Что уж говорить про трезвую и осмысленную речь. —Откуда ты... —На нашей первой ночёвке. Ты спал, я проснулся раньше. В комнате было достаточно светло, чтобы я все увидел. Спишь то ты ведь в футболке и без этих побрякушек. —Толь, я могу все объяснить! Честно! —Если захочешь – объяснишь. Я не заставляю, и на мое отношение к тебе это никак не влияет. Я слышал, что такое бывает. просто не думал, что столкнусь с этим вживую, ещё и с тем, кого л... –парень осекся. Опять чуть не сказал лишнего... но Дима услышал эти слова. —Кого что?! —Кого знаю лично! —Ты ведь не это хотел сказать! —Может давай сейчас не об этом?! Я просто хочу чтобы ты знал. Я не психолог, не специалист в этой сфере. И то, что я читал много книг про психологию – не даёт мне права ничего говорить. Но ты мне важен, и я в любом случае буду рядом, если тебе это понадобится, и если ты позволишь. Так что, когда будешь готов, мы могли бы это обсудить. Если у тебя будет желание, конечно. Дима замер, безвольно свесив руки вдоль тела. Что сейчас вообще произошло? —Ты все знал? И продолжил со мной общаться? —Ну да. А что, не должен был? Думал, я буду шарахаться от тебя, как от прокаженного? —Ну... –парень замялся. Отвел взгляд в сторону, непроизвольно принялся перебирать пальцами ткань одежды. –Это ведь мерзко. И глупо. И... —Все, что касается тебя – не мерзко, не глупо, и не что ты там хотел ещё сказать. –вдруг перебил парня староста. –У всех свои недостатки и свои ошибки. Я ведь вижу, что шрамы старые. И с той самой первой ночевки новые травмы не добавляются. Значит, ты одумался. Дима чувствовал, как пульс стучит в ушах, частично заглушая слова друга. Ему было ужасно стыдно даже смотреть на него. Теперь, когда Толя сказал, что все знает... Как же теперь с ним зрительный контакт поддерживать? Как спокойно общаться? Не смотря на все, что сказал Васильев, Дима не мог отделаться от мысли, что он словно бы в чем-то перепачкан. —Прости меня, я... Пока Сидоров пытался начать извиняться за все на свете, Толя вдруг пресек все попытки говорить. Парень даже не сразу понял, что произошло. Староста, вместо привычных объяснений, что глупо извиняться за то, в чем ты не виноват, вдруг просто обнял одноклассника. И замер. Просто застыл, давая тому успокоиться. —Ты либо прекрасный манипулятор, либо сказочный придурок. Ты вот за что сейчас извиняешься? И главное, перед кем? Перед человеком, который пытается помочь тебе это скрыть? Серьёзно? Дима глупо смотрел в стену перед собой, почему-то теперь не решаясь обнять парня в ответ. Казалось, что все тело просто закоченело. Но почему-то в чужих объятиях было... Необычайно спокойно. Через школьную рубашку на коже еле ощутимо чувствовались удары чужого сердца. А ровно в тот момент, когда силы вернулись в конечности, староста отпустил приятеля и вдруг пошел в сторону выхода из комнаты. —Ты куда? –с неким разочарованием спросил Сидоров. —В кабинет. Нужно же как-то объяснить Виктории Владимировне, почему мы убежали. —А, да... –На мгновение из головы подростка пропало вообще все. Даже шум. А затем вдруг вернулся страх. –Стой, что ты собрался ей говорить?! Но Толя уже вышел из учительского туалета. Только через открытую дверь кабинета Дима различил слова: —Васильев? Ну что там с Сидоровым? Сердце ушло в пятки второй раз за последние пару минут. —Все хорошо! Наверное, просто давление упало. Мы открыли окно в коридоре, он подышал свежим воздухом и пошел в туалет умыться. Скоро вернется на урок! –а следом только звук закрывающейся двери. Парень стоял в центре комнаты. Смотрел в пустоту. Ровно до того момента, пока по ушам вдруг не резанул громкий звонок с урока. Оставшуюся часть дня парень не помнил. Отрывками улавливал в воспоминаниях диалоги, но не более. —Дим? Ты как? Только без ответов "нормально" и "все пучком". —Норма... Сука… —Вот об этом я и говорю. А если ответить чуть более развернуто? Дима закатил глаза. Затем усмехнулся сам себе. Раньше, если бы в его личную жизнь кто-то так усердно лез, он бы уже давно послал этого человека куда подальше. А с Толей ничего. Терпит. Даже… Наслаждается? Ну, может, только самую малость. —Виктория Владимировна так за тебя распереживалась… Мне даже стыдно перед ней, что я ее вот так обманул. –на мгновение парень замялся, словно что-то обдумывал. –Хотя, если быть честным… Я бы определенно сделал это снова, если бы сложилась такая же ситуация, как на том информационном часу. —Ты что такое говоришь? Ты же примерный ученик, староста! –Дима специально сделал такой тон, чтобы его сарказм уловили даже те, кто не знает всей сути диалога и тем более ситуации. —Ой-ой, говорит хулиган, бунтарь и неуправляемый подросток, который с момента перевода в эту школу ни одного урока не прогулял, и ни в одну драку не влез! Мы, знаешь ли, оба не оправдываем свой статус. Так что не причитай мне тут. Васильев видел, как старательно Дима отводит его от темы, с которой он изначально подошел. Парень так и не ответил, как его самочувствие после такого тяжелого диалога. Но Толе было важно знать, что он не перешел черту. И что не нарушил тонкую грань доверия между ними этим вмешательством. Конечно, он хотел как лучше, и Дима, похоже, это признает. Но все-таки… Не испортил ли он чего? —Предлагаю вернуться к нашим баранам… —Каким таким баранам? —К большим, рогатым, которые очень надеются, что ты сейчас нормально себя чувствуешь, и что я не влез туда, куда не должен был! А дальше только обрыв в воспоминаниях. В кусочках врезавшихся в кору мозга образов была с трудом различимая картинка улыбающегося Васильева. Слова свои Дима помнил искаженно, словно он пытался разобрать очень тихие остатки чьего-то эха. Но, если быть до конца честным вновь, ему было не столь важно знать, что он ответил. Главное, что Толя от этого улыбался. А остально не так уж и принципиально, вполне может отойти на второй план. Когда-нибудь потом, может быть, вспомнит. Квартира встретила подростка привычным уютом. Если бы еще из головы наконец вышли эти глупые въевшиеся изображения и фразы… Выходит, Толя все знал? И просто… Принял это? Не спрашивал, не высмеивал, не пытался что-то вызнать… Получается, Толя первый человек, рядом с которым можно ходить без напульсников? —Вау. Даже не верится… Вдруг с зала закричала Маша. —Димка, привет! Как ты? Как твои дела в школе? —Да все хорошо, мам. —Ой, ну прекрасно! Ты голодный? И вновь Сидорова принялась заваливать вопросами сына. Об оценках, об отношениях с одноклассниками, об учителях, обо всем. И Дима смиренно на них отвечал. Отвертелся от обеда, от выполнения домашней работы сразу по приходу домой. От половины вещей, предложенных мамой. —Ну а что с Толей? —Ну мам! —Ну что? Мне ведь интересно, как там твой новый друг! —Да нормально он. Все с ним хорошо. Что смотришь то хоть? –попытался парень перевести тему хоть на что-то менее личное и связанное со старостой. —Да сериал какой-то. Хочешь со мной? —Ну… Давай? –и устало упал на диван рядом. Только сейчас он почувствовал, как перенапряглись за день у него ноги, руки. В какой-то момент ему даже показалось, что болела каждая мышца тела от пережитого сегодня стресса. —Вот ты посмотри, девушка какая красивая! Главная героиня! Видишь, видишь? Я с ней другой сериал смотрела… Но Дима постепенно перестал слышать ее слова. На экране парочка главных героев начала обниматься. Все ближе прижиматься друг к другу, даже целоваться. Маша удивлённо охнула, прикрыла рот рукой, но продолжила смотреть. А вот в голове Димы по какой-то причине начался полнейший бардак. Сколько бы он не пытался вернуться к просмотру, сколько бы не смотрел в телевизор, перед глазами снова и снова появлялся Васильев. То довольный, то обеспокоенный, то с отражающимися огнями фейерверков в глазах, то тянущийся к напульснику. Какой угодно. Но Васильев. Дима тряхнул головой, в попытке прогнать столь странное наваждение, но это не принесло никаких результатов. Единственным спасением казалось прямо сейчас убежать к себе в комнату. Парень подскочил с дивана, словно ошпаренный, и бросился к выходу из гостиной. —Димка? Ты чего? —Ничего! Сериал неинтересный! –только и успел сказать подросток, прямо перед тем как захлопнуть дверь. Какого черта вообще происходит?! Из головы не выходил его голос. Его фразочки и комплименты. Казалось, словно на коже осталось каждое его касание. В памяти прочно засели случайно брошенные взгляды и улыбки. Из соседней комнаты доходили обрывки фраз из сериала. —...Нравишься... Люблю... Вместе... –говорил мужчина актер весьма милой на вид актрисе. Осознание словно ударило обухом по голове. —Блять... –только и смог прошептать парень. Подросток опёрся спиной на дверь, не в силах отдышаться. –Сука, какой пиздец... Его затрясло. Ноги больше не держали. Не в силах стоять, он сполз на пол. Его бросило в жар, затем в холод. Глазами парень пытался найти хоть один объект в своей комнате, который не был бы связан со старостой. Но не нашел. Казалось, о нем напоминает каждый сантиметр. Каждый предмет был так или иначе частью их совместного времяпровождения. И это пугало. Впервые за все эти чёртовы четыре месяцев Дима признался сам себе в том, о чем столько времени даже подумать боялся. Ему нравится Толя. Бездумно и бесповоротно. Так, как ему должны были нравиться девушки. Однако почему-то сейчас ему не хотелось абсолютно ничего, кроме очередного касания пальцев. Он не хотел видеть Машу, или кого-либо ещё. Только одного конкретного человека ему сейчас остро не хватало. Только без него он задыхался, как от нехватки кислорода. Впервые за все это время Сидоров задумался о том, чего он бы на самом деле сейчас хотел. И к своему ужасу, ответ был до дрожи больным и неправильным. Коснуться его волос. Снова вдохнуть запах его шампуня. Вновь случайно увидеть, как он переодевается. Опять уснуть с ним на одном диване. Ещё раз услышать, как он говорит во сне. Он. Во всех мыслях он. Во всех желаниях. Во всех мечтах. Что бы не приходило Диме в голову, рано или поздно мозг находил, как встроить в эту мысль силуэт Толи. Ещё раз прокрутить в памяти его голос. В очередной раз пустить по коже мурашки от воспоминаний о его прикосновениях. Он был везде. —Ебаный абсурд…