Ты правда хочешь, чтобы я повторил это вновь?

Праздник окончился. В холодильнике стояла ещё целая куча еды. Что-то принесённое из дома Димы, что-то приготовленное Толей. Точнее, приготовленное Русланом, а красиво выложенное на тарелочку уже старостой. И снова диван рядом с Сидоровым оказался пуст наутро. С кухни слышались звуки кипящего чайника. Квартира всё так же выглядела почти стерильно. Но сейчас в ней было словно уютнее. Отец Толи вчера так и не появился дома. И сейчас Дима был искренне ему за это благодарен. Если бы он приехал, Сидорову пришлось бы экстренно бежать к себе, а Толе – придумывать, почему «Катя» уже ушла. А в данных обстоятельствах пытаться выбраться с 4-го этажа могло бы стать той ещё проблемой. Но сейчас, слава богу, убегать и прятаться не пришлось. Достаточно было просто выйти на кухню. И вновь забыть о том, что в этом мире существуют какие-то там проблемы. —Доброе утро, Дим! —Доброе. –сонно ответил подросток. На улице уже наверняка вторая половина дня. Какое, к черту, доброе утро? –А сколько времени? —Примерно 11:40? Не помню, я читал, не следил за часами. —Капец, рано! Я обычно после Нового года, дай бог, к трём проснусь! –наливая в кружку кипяток, сказал Дима. И только потом в его до сих пор спящую голову начали пробиваться хоть какие-то мысли. –Погоди. А во сколько вообще проснулся ты? Мы ж в 4 утра легли! И ты уснуть долго не мог. Ворочался с бока на бок. Толя вдруг почувствовал, как у него словно бы вспыхнули уши. Дима заметил, что он долго не мог уснуть. Он обратил на это внимание. Хотя сам отключился довольно быстро. —Да как обычно. Примерно часов в 9? —Ты поспал 5 часов?! —Ну да. Толя уже по взгляду одноклассника понял, что сейчас произойдёт. Началась почти получасовая лекция о том, что нельзя так мало спать. О вреде соблюдения подобного режима и о пагубном влиянии плохого сна на успеваемость учащихся в школе. И Васильев действительно слушал его. Внимательно, не пропуская ни одного слова, следя за движениями губ и мимикой. Обращая внимание на то, как забавно парень сводил брови, когда о чём-то задумывался. На то, как мило он иногда забывал слова из-за остатков сонливости. На то, какой он красивый... —Ты меня понял? —Ага. Дима вздохнул. Читать Толе нотации на эту тему бесполезно. И это очевидно. Он выслушает, примет к сведению и никогда не выполнит. У него просто нет времени на нормальный график. Ладно, чёрт с ним. Следом пошли разговоры про Светлану Леонидовну и её неадекватные требования по отношению к старостам. Про Викторию Владимировну и её очередную глупую просьбу. Про директора, который вынуждает старшеклассников работать бесплатными аниматорами на новогодних утренниках младших классов. И каждый раз Толе приходилось неимоверно сильно сдерживать себя, чтобы не начать пялиться на Диму. А сам Сидоров вдруг обратил внимание на то, что староста ведёт себя как-то странно. Что-то изменилось. Он заметил это, но не мог объяснить, что именно. Что-то было не как обычно. Нет, наверное, ему просто кажется. Что такого вдруг могло произойти? Должно быть, ему просто опять чудится всякое. Время бежало сломя голову. На мгновение парню даже показалось, что если он притронется к столь быстро идущим стрелкам часов – они точно разрубят его на кусочки. Маша просила быть дома пораньше. Надо было заканчивать с разговорами на кухне и понемногу собираться домой. Оба подростка это понимали, но никто из них не мог прекратить диалог. А когда у Димы это наконец получилось, он даже пожалел, что не может остаться тут. —Мне бы уже домой идти... —Да, я помню. Тётя Маша просила тебя быть к 14:20, да? —Ага. –грустно кивнул Сидоров. —Мне проводить тебя? –вдруг неожиданно даже для себя предложил Толя. Дима глянул на него удивлённым взглядом. Впервые за 4 месяца со стороны старосты поступило такое предложение. —Да нет, зачем? Я помню дорогу до своего дома. —Ну, просто подумал, что мы могли бы прогуляться немного. —Какая-то короткая прогулка получится. Действительно. Дима что, девочка, чтобы его до дома провожать? Но, почему-то, Толе очень уж не хотелось снова оставаться в квартире одному. Хотя теперь причина была вполне очевидна. И дело было не в одиночестве. Ему до сжатых челюстей не хватало времени, проведённого с ним. Но Диме этого сказать было нельзя. Оставалось только пожать плечами и сделать вид, что он совсем не расстроен. —Ну, я пойду? —Да, конечно. Когда в следующий раз встретимся? —Точно не в ближайшие три дня. Я буду дома с мамой. Хочу с ней побыть, у неё наконец-то большие выходные. Парень улыбнулся, явно представив приятное времяпрепровождение с матерью. К счастью, Сидоров был слишком увлечён шнуровкой своих ботинок, чтобы заметить мгновение грусти, промелькнувшее на лице старосты. В голове вдруг пролезли мысли: "Наверное, приятно иметь возможность провести выходные с родителем. Тётя Маша иногда специально берёт выходной, чтобы сходить куда-нибудь с Димой или посмотреть с ним что-то. Должно быть, это важно в отношениях между матерью и сыном?". Сравнить ему было не с чем. Отец вообще мало что рассказывал о матери подростка. Никогда не ходил с ним в кино и почти не проводил совместно свободные дни. Хотя это, должно быть, не совсем корректная формулировка. Почти никогда не проводил выходные дома, а не в офисе, работая сверхурочно. А последний отпуск отца Толя и вовсе не помнил. Кажется, он был два года назад. Или даже три. Руслан никогда не приводил в квартиру других женщин, да и по домам друзей гулять старосте не разрешал, поэтому брать образ отношений между матерью или мачехой и ребёнком Толе было неоткуда. Но, наверное, для большинства такие отношения в семье, как между Димой и Машей — норма. Дима с характерным звуком застегнул молнию на зимней куртке, вдруг снова быстро оглянулся вокруг, словно за его спиной может кто-то появиться. И так же резко, как и в прошлый раз, на пару секунд обнял Васильева. Сам же в мгновение отпрянул, крикнул что-то вроде "Всё, пока! Я побежал!" и бросился прочь из прихожей, оставив в ней удивлённого Толю. И только спустя пару секунд парень понял, что вообще произошло. Усмешка сама сорвалась с губ. —Придурок. На улице светился яркими искрами снег. Мороз неприятно кусал щёки. Свежий воздух наполнил лёгкие. Дети вдалеке весело смеялись, кидая снежки и строя снежные крепости. В окнах мелькали цветные огоньки гирлянд. Дима засмотрелся на милую парочку, сидящую на лавке. Парень укутывал девушку в свой шарф и грел её руки в своих карманах. Улыбка появилась так же быстро, как и пропала. В секунду, глядя на эту картину, Сидоров представил себя на их месте. И к своему ужасу, вторым человеком на той лавочке была не Светка, не какая-нибудь его одноклассница и даже не красивая актриса из новогоднего фильма. Весело смеясь, с руками в чужих карманах, парню привиделся Толя. С румянцем на щеках от холода, в его зимнем пальто и слегка несуразной для такого серьёзного внешнего вида искренней, широкой улыбкой. "Ну а сейчас-то чего?! Какое отношение это всё имеет к нему?! Что за хрень?!" — проскочило в мыслях нечто граничащее с паникой. Парень тряхнул головой в попытке прогнать нежелательные образы. Как вдруг он врезался во что-то. Точнее, в кого-то. Его тут же схватили за плечи. Словно хотели, чтобы он не убежал, но делали вид, что парня удерживают от падения. Жизнь в неблагополучном районе напомнила о себе. Подросток рефлекторно сжал кулаки и замер. Бей или беги. Убежать не получится, уж больно хватка крепкая. Ударить слишком неудобно. Ну и что делать в такой ситуации? —О, Дима! А ты чего здесь делаешь? Как хорошо, что я тебя встретил! –раздался где-то выше знакомый ещё с сентября голос. —Стёпа? А ты-то тут что забыл? Ты же вообще в другой части района живёшь. Парень расплылся в улыбке. Кривой, явно натянутой. У Димы аж мурашки по спине побежали. —Гулял. А вот теперь, похоже, с тобой гулять буду. Пошли, пройдёмся, побеседуем. –Весьма резко, одним рывком, он развернул Сидорова к себе спиной. Рудкевич не отпускал чужих плеч. Начал настойчиво давить на них, достаточно уверенно толкая одноклассника в сторону неизвестного Диме закутка между домами. Времени на раздумья и ответ он не оставил. Не похоже, что он давал хоть какой-то выбор или возможность отказаться. —Э, какого хрена? Пусти! –Дима попытался скинуть чужие руки, но тут же почувствовал, как Стёпа мёртвой хваткой вцепился в его куртку. –Да пусти, сука, кому говорю! —Что ты так паникуешь? Давай, не строй из себя тёлку. Я ж не буду тебя бить. Просто прогуляться со мной прошу. Мне скучно одному. —Ну, значит, позови своих друзей! Меня дома ждут! Отцепись, клещ недоделанный, блять! Дима услышал, как треснула ткань пуховика. Как вдруг за спиной прозвучал голос, по которому парень успел соскучиться за эти считанные минуты. —Стёп, ты не видишь? Он не хочет никуда с тобой идти. Пусти его. И в следующий раз не пытайся затащить куда-то своих одноклассников прямо под моими окнами, –ухватив Рудкевича за запястье, почти прошипел Толя. —Васильев, а ты вообще... –только и успел произнести Стёпа, прежде чем Дима извернулся, освободившись от его хватки, и со всей силы толкнул парня в снег, ухватив Толю за руку и бросившись прочь от очевидно предстоящей драки. Не только с надоедливым одноклассником, который упорно не слышит слова "нет". В том самом закутке, куда его хотели затащить, Сидоров увидел слишком уж знакомую куртку. Всё с той же заплаткой на локте. Человек быстро скрылся из поля видимости, но подросток успел его заметить. И ничего хорошего эта внезапная, почти случившаяся встреча не предвещала. —Дим, всё, успокойся! Я больше не могу бежать! Я вообще без куртки! Сейчас распарюсь, потом постою на морозе – и всё! Ты опять меня на больничный отправить решил? Рудкевич же за нами даже не пытался гнаться! –взмолился староста. —Точно? Он за нами не следит? —Нет! Дима не ощущал, сколько времени прошло. Не видел, сколько пробежал. Примерное пройденное расстояние он определял по ударам чужого пульса под подушечками его пальцев. И только повернувшись, он увидел абсолютно красного, запыхавшегося Толю. Тот стоял в наспех накинутой кофте, домашних штанах и тапочках. Ну, не удивительно. Он ведь увидел из окна, как Стёпа пытается куда-то затянуть только что вышедшего Сидорова. Логично, что он бросился его останавливать. Времени надевать тёплую одежду не было. —Боже, ты ж раздетый почти! —Ой, да, как это я не заметил! –с сарказмом ответил подросток. –Чего ты вообще бросился убегать? Что тебя настолько напугало? Ты так удирал, словно ты чистокровный еврей, а Стёпа — фашист с винтовкой в руках. Парень замер на пару мгновений. А потом вдруг осознал... Действительно, почему он так разогнался? Неужели его настолько напугал одноклассник? Или тем более вероятность драки с ним? Нет. Он определённо убегал от того, к кому его вели. А точнее, даже от мысли о том, что ему на глазах у старосты придётся с ним столкнуться. —Дим, я спрашивал уже много раз, но я спрошу ещё один. Тебе точно никто не угрожает? —Да что ты заладил?! Что ни диалог, то "угрожают, да угрожают", ну, честное слово! Сколько можно-то? –вдруг вспылил парень. —Я задаю этот вопрос не для галочки! Я беспокоюсь! Подобная реакция на то, что тебя куда-то ведёт твой одноклассник, —несколько странная, не находишь? Дима глянул на Толю. И как-то в секунду забыл о том, что только что снова хотел съязвить. Васильев растирал руками плечи, стараясь согреться. Он явно не хотел заставлять друга снова идти к месту, из которого тот пару мгновений назад так отчаянно старался уйти. Поэтому и вернуться к квартире за зимней одеждой не пытался. Не задумываясь даже на секунду, парень расстегнул свою куртку, накинув её на чужие плечи. —Ты дурной?! Заболеешь же! Забери! —У меня кофта зимняя! Тёплая, с толстой тканью! А ты в домашнем, тоненьком, еле ощутимом джемпере. Ещё и иммунитет ни к чёрту. Кто из нас с большей вероятностью заболеет? Долго убеждать Толю не пришлось. В куртке очевидно было теплее. А ещё, как выяснилось, размер одежды Димы заметно больше, чем изначально предполагалось старостой. Этим пуховиком при желании можно было бы накрыться, как одеялом. Но вопрос так и оставался неотвеченным. —Дим, не уходи от темы. Ты как огня боишься Стёпы, дёргаешься от сообщений в школе и дома. На улице постоянно оглядываешься. Сейчас кинулся прочь от первого же контакта с ним. Что происходит? —Да не знаю я! Не знаю! Понятно?! Он просто вёл себя стремно, ясно?! Толя вздохнул, понимая, что сейчас снова упрётся в стену. Он почти увидел, как Дима принялся строить вокруг себя преграду, как у него напрягаются плечи и взгляд становится остекленевшим, устремлённым куда-то в сторону. Давить было бесполезно. —Ладно, как скажешь, –сдался он, покорно подтягивая на себе чужую, пахнущую морозом и чем-то ещё, сугубо диминым, куртку. –Хорошо, не будем об этом. Просто... Знай. Я рядом. Всегда. Эти слова прозвучали так тихо, что Дима, всё ещё мелко дрожащий от адреналина, злости и постепенно пробирающегося к костям мороза, едва их уловил. И что-то внутри вдруг словно прорезало мягкие ткани. Какая-то колючка, вонзившаяся в грудь при виде того закутка, слегка пошевелилась и притихла. Он кивнул, не в силах подобрать слова в ответ. —Тебе надо домой, –напомнил Толя уже привычным голосом старосты. С такой же интонацией, с какой он в сотый раз объяснял Стёпе, что нельзя опаздывать на уроки. –Тётя Маша будет волноваться. —А ты? –вдруг спросил Дима. –Ну, то есть... Не в смысле, будешь ли ты волноваться... Короче, ты же в тапочках, считай босиком почти. Спасибо, хоть в моей куртке. До дома-то доберёшься? Вопрос был глупым, и они оба это понимали. До Толиной квартиры — пять минут неспешным шагом. Но он прозвучал с такой неподдельной заботой, что у Васильева словно защемило нервы вокруг поясничных позвонков. Это странное, тёплое, щемящее чувство, которое он наконец-то опознал. Забавно было понимать причину таких странных реакций организма. —Нет, блин! Помру по дороге! Я не замерзну, не переживай. –Толя улыбнулся. Искренне, на щеках даже заиграли ямочки. Как бы случайно, делая вид, что поправляет воротник пуховика, украдкой он вдохнул знакомый запах. –Спасибо за... бронежилет? Дима глупо усмехнулся. Напряжение начало потихоньку спадать. —Не за что. Считай, что это дружеский презент. Завтра забегу, заберу его. Они постояли ещё мгновение в несколько неловком, но уже не настолько тягостном молчании. Снег хрустел под ногами прохожих, где-то далеко смеялись дети. Обычный зимний день, если исключить побег от одноклассника и навязчиво лезущие в голову Диме мысли. —Ладно, я побегу, –наконец выдохнул подросток, делая шаг назад. –Я позвоню вечером? —Ну, звони. Отказывать не буду. –кивнул Толя. Внешне он оставался совершенно невозмутим, но где-то в области сердечно-сосудистой системы у него сейчас происходило что-то страшное. Он был готов поклясться, что побил бы рекорды Гиннесса по возможной скорости пульса, если бы сейчас хоть кто-нибудь начал его считать. Толя смотрел вслед убегающему однокласснику, пока тот не скрылся за поворотом. Куртка приятно согревала тело, остро контрастируя с холодом в ногах. Староста медленно засунул руки в карманы, стремясь согреть замёрзшие кончики пальцев. И вдруг наткнулся на что-то маленькое и холодное. Он вытащил смятый бумажный фантик от конфеты и зачем-то подобранный на улице ещё осенью каштан. И снова усмехнулся. —Реально придурок. А Дима тем временем бежал по протоптанной тропинке, пытаясь загнать обратно в самый тёмный угол подсознания навязчивую картину: он и Толя на той самой лавочке. Только на этот раз он сам закутывал друга в свой шарф, а их смех был слышен только им двоим. И это было почему-то так же страшно, как человек в куртке с заплаткой. Просто страх этот был какой-то другой. В квартире было тихо. Маша, похоже, ещё не успела вернуться домой от гостей. Только в зале горела новогодними огнями гирлянда на ёлке. На столе в кухне стояла миска с апельсинами и конфетами. Парень улыбнулся. Не думая, схватил цитрус, следом нож из подставки. Принялся делать небольшие надрезы на кожуре. Как вдруг неудачно поставил руку. —Блять! Из-за сока пальцы соскользнули, а в необдуманной попытке ухватить падающий на пол фрукт Дима полоснул хорошо заточенным лезвием по коже. —Да, сука! Что ж за... –капля крови упала на пол. Порез неглубокий. Но его стало достаточно. Парень замер. Он смотрел на травму. Затем на нож. Снова на порез. В голову полезли мерзкие кадры. Отвратные. Пальцы мелко задрожали. Где-то внутри начало просыпаться что-то страшное. "Подумаешь... Что плохого может случиться?" –прозвучали словно бы чужие слова где-то в глубине черепа. Нет! Что-то точно случится! Он обещал. Обещал, что забудет об этом и никто об этом не узнает. Обещал самому же себе, что бросит. С момента того раза, когда парень осознанно ухватился за горячую кружку, прошло около двух недель. Всё было как обычно. По крайней мере, Дима старался это показывать. Но каждый раз, когда он видел Свету с этим... Костей, прости, Господи. Каждый раз он вспоминал то возвращение в квартиру. Кружку с кипятком. Боль ожога. И ту странную эйфорию. То ощущение спокойствия. В тот раз ему ведь помогло, что он ухватился за горячее стекло? Он успокоился, начал думать логичнее. Может, это какой-то странный прикол его организма? А может, он просто мазохист. Другого объяснения не находилось. Хватит. Это ведь странно. Неправильно. Так нельзя. А впрочем...Если это работает, почему это не может быть правильным? Кто вообще решает, что хорошо, а что нет? —Алло? Свет, гулять пойдём? Мы ещё неделю назад договаривались. —Блин, Димка... Прости, я забыла. Я уже с Костей договорилась. Он ко мне с минуты на минуту придёт. Извини! Давай в другой раз? Ты завтра свободен? —Не знаю. –сухо, явно обиженно ответил мальчик. —Ну, Дим! Ну не обижайся, прошу! Я правда просто забыла! Прости меня! —Завтра в школе обсудим, пойдём ли гулять. Удачного вечера вам двоим. —Дим! Но Сидоров уже повесил трубку. Обиделся, как девчонка, наверное. Но какая разница? Сейчас он имеет полное право на такое поведение. Во всяком случае, так он сам себе говорил. —К чёрту. Пойду макароны сварю. Кастрюля с водой на конфорке. Яркий синий огонёк от горящего газа. Красиво... Парень уселся поудобнее напротив плиты и принялся обдумывать всё происходящее в последнее время. Удивительно, насколько больно ранила мысль о том, как же быстро его Светка стала чьей-то другой. Как она вообще могла? А может, она и не виновата... Может, это Дима был каким-то плохим? Недостаточным? Может, это он виноват в том, что Светик выбрала не его? А почему она вообще должна была выбирать? Он ведь сам не дал ей повода думать о нём больше, чем о друге. Да и она для него просто подруга! Да ведь? Он злится на то, что она проводит с ним меньше времени! Или нет... Может, причина в другом? Но в чём тогда? Шум. В голове сплошной шум. —Всё, хватит! У меня сейчас мозг взорвётся... Перестань об этом думать, дурачье. По ощущениям столь неприятных размышлений прошла всего минута, может, две. Но на деле же вода успела вскипеть. Парень забросил макароны в кипяток, отставил пакет с ними в сторону... И вдруг неожиданно для себя приложил ладонь к горячей поверхности металлической посуды. Тут же рефлекторно отдернул руку прочь, болезненно вскрикнув. Кожа мгновенно покраснела. "Ещё" — вдруг пролетело в голове. Чем дальше он заходил, тем сложнее становилось обходиться без его новоприобретённого способа успокоиться. Сначала небольшие ожоги. То ложку из свежего чая к коже приложит, то за горячую посуду без прихваток возьмётся. Но в какой-то момент он обратил внимание на что-то странное... Мало. Этого мало. Больше не хватает чувства небольшого жжения и лёгких ожогов. Нужно больше. В тот вечер Дима вышел к Маше с кухни с вздувшимися на коже волдырями. На вопрос «что произошло» он ответил, что случайно пролил на себя чай. Не будет же он в открытую говорить,что специально вылил на кожу кипяток? Боль проходила долго. Даже учитывая мазь от ожогов и стандартное "у котика боли, у собачки боли, у Димочки не боли". Этого, вроде, хватило. Но Маша испугалась. Причём сильно. Мальчик видел, как дрожали её руки, пока она обрабатывала повреждения. "Не подходит. Нужно что-то, чтобы помощь мамы не требовалась", — рассуждал парень, глядя на замотанную в мягкую марлю руку. Решение нашлось само. Пока он сбривал начинающие расти волосы на лице, он вдруг обратил внимание на то, насколько острые бритвенные лезвия. Он не помнил момента нанесения травмы. Словно был в каком-то тумане. Осознание пришло уже в секунду, когда в раковину начали капать небольшие капли крови. Подключились болевые ощущения. —Мать твою... Рывком он открыл холодную воду и принялся промывать свежий порез на руке. Прямо поперёк вен. Больно, щиплет. Но зато в голове полная тишина. Ни одной мысли. Словно ему удалили всё лишнее из подсознания. В теории он был бы даже не против этой недолгой боли ради такого результата. Если это действительно продолжит так работать... Почему бы к этому периодически не прибегать? Главное, чтобы Маша не узнала. Она наверняка подумает, что с её сыном происходит что-то ужасное. Но это ведь не так! Ему просто так легче. Да. Так ему лучше. Постепенно это вошло в привычку. Сначала он пользовался таким радикальным способом редко. Когда особенно громко звучали навязчивые мысли. Потом после серьёзных споров с учителем. После неприятного взгляда Светы. После мелкой неудачи. Потому что захотелось... Первые порезы были еле ощутимы, даже шрамов не оставляли. Однако их было мало. Этого было недостаточно. Но это было лучше ожогов. Горячие предметы хаотичны и могут нанести более серьёзный вред, чем он ожидал. Но вот лезвия... Их он может контролировать. Сила, с которой он давит на кожу, острота металла. Всё это можно регулировать. И всё это помогает достичь столь нужного, теперь почти нравящегося ему чувства. Дима понял, что он ощущает в моменты, когда причиняет себе боль. Понял, что доставляло ему столько эйфории. Контроль. Дело было в контроле. Куда проще справляться с любой плохой мыслью, когда в голове ощущается только пустота. Практически стерильный вакуум. Столь желанный и необходимый. Очищающий, позволяющий внятно расставить приоритеты. Казалось, по-другому этого не достичь. А этот метод простой, быстрый и уже известный. Но со временем тело адаптировалось. Организм привыкал, словно бы к дозе препаратов. Хотя в будущем парень поймёт, что куда больше вся эта ситуация походила на употребление наркотиков. Глупая зависимость, начавшаяся по случайности. Но пока она ему помогает... Может, просто увеличить дозировку? До разумных пределов! Совсем чуть-чуть. Только чтобы думать трезво. В следующий раз капель крови было больше. Потом ещё и ещё. Пока кожа не начала понемногу расходиться в разные стороны. На пару миллиметров. Почти не видно. Но достаточно, чтобы оставлять тонкие полоски шрамов. Это плохо, мама может заметить. Но оставливаться уже не хотелось. Нужно придумать, как с этим справляться. И решение нашлось. Кожаные напульсники. Они подходили под его стиль, не вызывали подозрений. И, что самое главное, отлично скрывали то, какую плату брала за тишину эта пагубная привычка. Но по прошествии недолгого времени Дима вдруг начал обращать внимание, что не справляется даже со своим же собственным способом. В голове, уже без всяких порезов, пронеслась трезвая, леденящая мысль: а что, если это не решение? Что если это — тупиковая ветвь? Ловушка, которая только кажется выходом? И эта мысль испугала достаточно, чтобы от неё снова захотелось взять в руки лезвие — заглушить тревогу и шум. Замкнутый круг сжимался. Он теряет то, чего так усердно старался добиться. Контроль, такой желанный, с каждым разом требовал всё более дорогой цены. И он с ужасом чувствовал, что какой-то внутренний стержень, который так старательно Дима пытался защитить этой привычкой, начинает гнуться под её тяжестью. —Димка, такой ужас случился... —Мам? Что произошло? Ты плачешь?! —Сына... Со двора мальчика такого, Кирюшу, помнишь? Он постарше тебя, ему 16 уже было... —Помню такого. Весёлый. —В общем... Нет его больше... Тётя Юля сегодня на работу не пришла, а нам по секрету рассказала её лучшая подруга... Возвращается она домой, а у Кирюши... У сыночка её... Женщина замялась. Всхлипнула, принялась искать носовой платок. —Мам? Ну?! —Он в ванной лежит, в горячей такой воде, и у него вены... На венах... Ох, ну не могу я этого сказать! Молодой же совсем, ужас какой... Не должны родители детей хоронить... –плача, с очевидным трудом произносила слова женщина. Явно распереживавшись, она крепко обняла Диму. Поцеловала того в макушку, начала ему что-то шептать о том, как он ей важен. Говорила, что дети – единственное, что в жизни родителя имеет ценность. Сожалела тёте Юле. Кажется, говорила что-то про похороны и их дату. О том, что надо будет прийти. Но Дима её почти не слышал. В ушах стучал пульс. Страшно. Он ведь мог быть на его месте. От такой же участи его ведь отделяло не так уж и много. Надави он чуть сильнее на лезвие – и здравствуй, похожий итог. А что бы делала Маша? Что бы он делал, пока погибал? О чём бы он думал? По спине пробежал холод. Словно бы откуда-то издалека раздавались тихие вздохи Маши. Тихий шёпот о том, как она его любит. Как он ей дорог. Как она не представляет жизни без него. Дима точно услышал, как она сказала, что он – последнее, что у неё осталось. Это нужно прекращать. Риски превышают выгоду. Он перешёл границы. Просто сам этого не заметил. Дрожащими руками парень обнял мать в ответ. "Клянусь. Больше никогда".