Впусти меня к себе

      – Ты очень забываешься, – холодно шепчет Арсений, когда их губы отрываются друг от друга. А Антон не может его отпустить. Держится за шею, как за спасательный круг. Безумно хорошо, до потери чувств жарко. Словно и не было всего этого времени без него, а такая мысль уже пугает.       – Простите…       Но ведь Арсений отвечал.       И было всё равно, что Антон переходит черту, абсолютно всё равно, он отвечал ему. Сейчас, когда Антон сидит на столе весь голый, выжатый, отчаянный, а доминант стоит перед ним в своём шикарном халате – выглядит всё как мечта, если честно.       Вот и сорвало крышу. И Шаст немного отстраняется под тяжёлым взглядом.       – Тебе было велено не трогать? Я с кем разговаривал в ванной? Мы определили твои границы? – Антон утвердительно кивает. – Да? Ты повёл себя недопустимо.       – Понимаю, господин, – совсем тихо, под умопомрачительное поглаживание по животу, ведь Арсению нужно вытереть сперму. Об Антона же.       Шастуна люто трясёт. Пиздец, он ему сам подрочил, а теперь что? Скалится, претензии выдвигает.       Великолепный.       – С тобой нельзя просто поговорить, Антон, – вздыхает и проводит пальцами вдоль чужой скулы. – Ужасный сабмиссив.       – Извините меня, – округляет глаза Шаст, но быстро продолжает: – я не должен был. Я нарушил субординацию, я осознаю.       – Значит, мы попробуем другой способ, – голос Арсения очаровательно низкий, заставляет обомлеть, – раз до тебя не доходят слова.       Он проглаживает рукой путь до бедра и больно шлёпает по ляжке. Антон кричит почти одновременно с громким шлепком. Как же сейчас кайфово, просто мечта, ставшая вдруг реальностью. Пусть всего на двадцать четыре часа, неважно.       И этот мужчина – доминант, что нужно. Не просто так совпало, не просто повезло. А такой, как нужно, Антон ощутил. Ощущает до сих пор, пока его по очереди бьют по ногам.       Руки сгибаются в локтях и эти самые локти становятся опорой для Антона, он как бы ложится, но не до конца. Бёдра горят. Арсений вдруг заканчивает. Дожидается внимательного взгляда от Антона.       – Слезай со стола, – отходит на шаг. – И в стойку.       И выходит из комнаты, видимо, помыть руку – Антон слышит кран в ванной. Он спускается, трёт руками затёкшую икру, без промедлений опускается на колени.       Невероятно. Вот бы этот мужчина его связал!       Шасту кажется, это теперь его фиксация номер один, быть зафиксированным этими руками. Он успевает скрестить запястья за спиной и выпрямить спину, и господин уже возвращается, вытирая руки маленьким белым полотенцем. Скептически рассматривает нижнего.       У того глаза перестают бегать по комнате, ноги разъезжаются пошире. Подбородок взлетает наверх. Антон контролирует тело, чтобы не дрожать. Помнит, не должно быть расхлябанности. Но Арсений всё равно кривится, шагая ближе.       – Шире колени, – Антон сглатывает, не может ничего возразить, покорно раздвигает колени до предела. Шаг, ещё шаг. Доминант замирает, и взгляд, брошенный сверху вниз, заставляет Антона насторожиться. Рука немного замахивается и в наказание шлёпает по щеке.       Шастун, конечно, сразу пыхтит.       Ладонь ложится на голову, мягко поглаживает. Антон прикрывает глаза, рвано дышит от прикосновений, мягких после того шлепка.       – Я виноват, – шепчет без сил. Совсем без сил, скулит почти. Касания вдруг исчезают. Хотя, почему «вдруг», ожидаемо.       – Да, виноват. Виноват, – отвечает Арсений, оттягивая оба чужих соска сразу, заставляя зашевелиться. – И совсем не понимаешь, где твоё место.       – О, да, – Шастун прогибается в пояснице, – да, господин.       – Ты плохо себя вёл.       – Да-а, господин, – соски оставляют в покое, но жжение не уходит. Неужели, настолько хорошо? Даже после оргазма.       – И что же мы с тобой будем делать? – щёки пылают, а соски розовеют после грубого обращения. Ответ Антон знает.       – Накажите, – еле различимый дрожащий голос заставляет Попова рассмеяться.       – Наказания не будет достаточно, – руки скользят по плечам, и Шаст не контролирует себя, ёрзает на месте. Он его касается. Руками! Вау. – Тебе нужна дисциплина.       Антон с готовностью кивает. Согласен на всё, лишь бы продолжить. Лишь бы с ним.       Обычно доминанты сдуваются после оргазма нижнего. Нет, не так, обычно доминанты любят и себя ублажить в процессе. А если ещё точнее, доставить удовольствие себе, а нижний пусть сам как-нибудь.       Конечно, не все такие, многие думают о комфорте сабмиссива, но такого отношения Антон ни разу не встречал. Ему же буквально посвятили всё время. Даже когда Попов работал – это было для Антона.       Поэтому сейчас у него только один вариант, кивать, просить. Соглашаться.       – Хорошо, с этого момента ты наказан, – вынуждает поднять глаза вверх. – Сейчас ты пойдёшь в душ. Полотенце на полке, под которой ты стоял. Разберёшься? – кивок. – Смой свою сперму и постарайся справиться вот с этим.       Рука жёстко похлопывает под яйцами, под начавшим твердеть членом. Антон жмурится, вбирает в себя воздух сквозь зубы, прикрикивает. Сам не понимает, ведь только что кончил, ведь член должен был оставаться опавшим ещё некоторое время.       Но никаких неприятных ощущений почему-то нет, хоть всё происходит довольно резко и как будто эти удары должны были быть болезненнее.       – Да! Да, господин, – во время похлопывания Антон в который раз ссутулился, дёрнулся, но возвращается на своё место после того, как Арсений убирает руку.       И хоть Антон время от времени вздрагивает, Попов всё равно сладко улыбается.       – Время ограничено, выполнять!       Шастун сразу же торопливо переползает в душ, где включает горячую воду на полную, чуть ли не до красной черты. Старается быть быстрым и не отвлекаться на собственное возбуждение внизу живота. Боже, как приятно. Как хорошо было быть в его власти, быть любым предметом, которым прикажут.       С мыслью, что Арсений не узнает, он решается, касается члена, слегка сдавливает. Совсем ненадолго.       Смывает с тела остатки спермы и пота, пару минут просто стоит под струями. Здесь же стоял господин. Совсем недавно. Боже.       Антон выходит из душа, взъерошивает мокрые волосы, вытирается. В зеркале абсолютно счастливое лицо, даже страшно становится.       Он возвращается в комнату ползком на четвереньках, как и было изначально приказано. Подходит к успевшему переодеться Арсению, выжидательно глядит на того, натыкается на холодный взгляд.       На мужчине теперь обычные светлые штаны и футболка с какой-то надписью на иностранном, но Антон не рискует рассматривать.       – Пойдём-ка, – и господин направляется в комнату напротив.       Приходится ползти за ним, будто послушное животное, а когда они оказываются внутри – Антон осматривается, пока не запретили. Комната просторная, светлая.       В левом углу – стойка с БДСМ гильотиной, чуть дальше находится кушетка с креплениями. Около правого угла пусто, но рядом – широкий шкаф.       – Руки назад, спину ровно, глаза не опускать, – Антон послушно принимает позу, сглатывая при виде распорок, ошейников и верёвок на столе около дальней стены. Попов проходит вдоль стола, касаясь разных предметов. И самое первое, что он делает – надевает их.       Перчатки.       Он точно расколол его в прошлый раз, точно почувствовал, что нижнему зашло. Антон поклясться готов.       Внутри всё аж приподнимается, настолько он в предвкушении. Обычные касания сквозь латекс – уже рай.       – Я хочу, чтоб ты понял важную вещь, Антон, – по коже пробегают мурашки, – я не должен повторять приказы по десять раз в надежде, что меня соизволят услышать. – Антон кивает, но взгляд его невольно возвращается на стол. – Что такое? Ты думаешь, это для тебя?       – Вы же… наказание, господин, – но Арсений фыркает, покачивая головой.       – Эти предметы – они для настоящих сабмиссивов. Которые знают, что такое дисциплина, – Антон вдруг блестит глазами, возмущённо приподнимает голову, но натыкается на ледяную лавину. – Возражаешь?       – Я же дождался разрешения, я…       – А я должен хвалить тебя за выполнение правил? Это ничего не значит. В угол. – И Антон ползёт сразу же, как только его грубо толкают за шею к правому углу, где свободное место. Господин шагает за ним. – Лицом к стене, – и мужчина берёт что-то со стола. Антон бы повернулся, но знает, нельзя. – Тебе сегодня больше нельзя кончать, – добивает разрядом по телу. – Не слышу?       – Да, господин! – нужно расправить плечи. Нужно дать понять, что Антон послушный и хороший мальчик, нужно. Около лица появляется хороших размеров резиновый член на присоске. Стандартный, рельефный, Антон сам такие любит. Наверное, больше двадцати сантиметров.       – Облизывай, – от этого голоса ведёт. Грудь тяжёлая, а губы сухие.       Но Антон достаёт язык и лижет. Лижет, пока мужчина не будет доволен. Облизывает и головку, и венки. Не жалеет слюны. Почти не стесняется чавкающих звуков, когда начинает обсасывать.       Его вдруг тянут за шею наверх, но не до конца, чтобы Антон остался в положении и не сидя, но и не полностью встал на коленях. Лицо прижимают к стене.       – Ага, вижу, – и как только Арсений понимает, на каком уровне пухлые губы соприкасаются со стеной, тут же отстраняет чужую голову от этого места. Член крепится прямо туда. – Будешь сосать. И будешь думать о своём поведении.       – Да, господин.       – Не разговаривать, сосать, – Антон сразу же берёт в рот, а Арсений отходит к столу и смотрит. – Нельзя оставлять одну головку во рту. Да, глубже. Активнее.       Антон правда старается, не хныкает, потому что незачем, контролирует дыхание, потому что так легче, только становится дискомфортно: ноги сводит сильнее с каждой минутой.       – Не ленись, – плеть ползёт по спине, и когда только Арсений успел её взять?!       Голова качается в быстром темпе, Шаст чуть ли не давится. Из уголков рта тоненькими ниточками появляется слюна.       А поглаживание по спине возбуждает, привлекает. Волнует.       – Хорошо делаешь, – вот именно. Дал бы свой пососать, уже знал бы. – В самое горло возьмёшь?       Член протискивается глубже, гортань расслабляется, лицо приближается к стене.       Самый подлый момент, чтобы нанести удар плетью. Скулёж перекрывает второй яркий шлепок. Антон трясётся, пытается отдышаться, член выходит изо рта.       – Кто разрешал тебе дёргаться и шуметь?       – Простите, – игрушка возвращается в рот, а по спине пробегают мелкие болезненные шлепки лопаткой. Руки уже самовольно хватают стену.       – Тяжёлый случай. А я тебя предупреждал, – боль обжигает ягодицы, и приходится прикусить резину у основания игрушки, чтоб не было слышно шипений. Но плеть снова больно рассекает кожу. – Я говорил, такие, как ты, сдуваются, стоит мне начать.       Крики выходят заглушёнными из-за занятого рта. Но бёдра опять дёргаются.       Такие контрасты между плетью и лопаткой очень отчётливы, особенно, когда удары усиливаются.       Арсений вдруг хватается за основание чужого возбуждённого члена и слегка сжимает. Гладит яйца, бьёт лопаткой туда. Жёстко.       Шастун перебирает коленями. Живот стреляет возбуждением.       – Да, совсем никакого контроля над телом. Неблагодарный, – лопаткой бьют по груди и животу, и Шаст скулит. – Это ещё только начало. Знаешь, в следующий раз, когда мы столкнёмся, я даже не посмотрю на тебя.       Ебаные мурашки вынуждают дрогнуть. Слюна уже вовсю течёт по груди, по животу, на пол.       И член течёт, можно даже не проверять.       – Ты позволил себе поцеловать меня, будто имел на это право.       Тело снова отрешенно дёргается назад, попадая в неудобное положение.       Плеть не даёт времени отдышаться, ускоряется, усиливается. Как что-то неизбежное надвигается. Ощущениями, что будто за пределами досягаемости.       – Тебя нужно дрессировать, – плётка больно проезжается вдоль позвоночника, оставляя багряную полоску. – Не знаю, сколько времени это займёт, но тому, кто снизойдёт до тебя, будет непросто.       Да и слова больно бьют, оставляя следы в голове. Ладони давно сжимаются в кулаки, но плеть снова жалит. Голые ягодицы уже скорее всего полностью красные, а Антон всё пытается контролировать дыхание. Сжимает дрожащие губы на резине.       – Бёдра держи спокойно.       Несколько плоских шлепков лопаткой, и пальцы начинают по очереди наглаживать вход.       О, как Антон мечтал об этом! Перчатки не передают тепло рук, но это всё равно приятно, когда один палец вдруг толкается внутрь.       – Мм, сжимаешься, – Антон вздрагивает и прикрывает глаза, когда в него проскальзывает сразу два. Попов вдруг наклоняется немного вперёд, разглядывает лицо нижнего. – За щеку берёшь что ли?       Положительное мычание, едва заметные кивки. Господин возвращает твёрдые удары лопаткой по груди.       Живот тоже краснеет, а одну из ягодиц мнут сильные пальцы.       – Дыши, – Антон жадно всасывает носом воздух, в него резко проникают ещё пару раз. И снова больно прилетает по заднице. – Не расслабляйся.       Шастун хрипит, но старается не скулить.       И это безумно тяжело.       – Ноги расставить шире, – ноги послушно разъезжаются, насколько можно в таком положении, и Арсений добавляет третий палец. – Плохой мальчик.       Тело само собой подскакивает на месте, мычание выходит громким, сопровождается поглаживанием лопаткой по соскам.       Внезапно руки пропадают. Антон отчаянно стонет, чуть ли не выпускает изо рта член.       – Я не разрешал кричать и останавливаться, – действительно, поэтому приходится возобновить движения головой. – Тебя бы в клетку на недельку. Вот тогда можно было бы о чём-то говорить. А так – ни хорошего поведения, ни чёткого выполнения приказов.       О, да.       Антон бы хотел. Да даже на целый месяц, и пусть бы Арсений его воспитал. Пусть наказывал бы, как хочет, только не выкидывал.       Но шаги отдаляются, а Попов твёрдо произносит:       – Останешься так на пятнадцать минут. Потом получишь воды. Сосать, – остаётся лишь покорно продолжить. – И когда я вернусь, то хочу видеть тебя в том же положении. Усердно пропускающего в горло.       Шаги наконец исчезают, а Антон всё делает, как велено. Глаза мокрые от слез, спина ноет, в коленях уже чувствуется боль.       Снова его оставили. А член напряжён до предела. Что это ещё за игнор-фетиш?! Неужели у него когда-нибудь было такое… нет, он не может вспомнить. Он всегда был лучшим. Всегда.       Столько хвалебных отзывов, столько похвалы во время сессий, так много мягкости, а теперь что? У него стоит на слова про его ничтожность. И даже капли сожаления нет: он хотел этот поцелуй.       Антон бы закричал от отчаяния. Но только тихо всхлипывает, улетает мыслями куда-то далеко.       Как же ему нравится… нравится Арсений.       Он сам себя пугается – очень, очень страшная мысль. Только бы не влюбиться. Это будет, как говорится, фиаско. Нельзя этого допустить. Он всё пытается успокоиться, но мысли куда больше волнуют. Мысли о том, каким бы был Попов в роли заботливого, нежного партнёра; партнёра, а не хозяина.       Наверное, совмещал бы свою ласковую сторону и грубое доминирование. Наверное, за поцелуи бы не наказывал. Наверное, дал бы больше, гораздо больше.       И взял бы всё до остатка, всё что Антон бы мог отдать.       Возбуждает. Очень возбуждает, волнует. Приходится даже стараться чуть быстрее работать губами, чтоб отвлечься. Какие у Арсения руки… какие губы.       О, тот поцелуй был едва ли не самым лучшим на свете. Трудно вспомнить, когда в последний раз концентрация чувств настолько усилилась, что вылилась по краям и превратилась в такое.       Поцелуй.       Боже, как сладко было. И плевать, что теперь на него злятся. Господин отлично целуется. А в моменте, Антон точно уверен, они оба это ощутили.       Связь.       Попов мог бы нежно его поцеловать, мягко провести губами по шее, прикусить кожу на плече. А затем лечь на него сверху и прижаться к телу, подарить тепло.       Дверь распахивается. Господин уверенно заходит. Вот чёрт, как Антон вообще может думать о таком?       – Сосёшь? – Шастун издаёт невнятный звук, но Арсению, кажется, достаточно и этого. – Сюда повернись. Смотри на меня.       Антон слушается, краешек стакана сразу прислоняется к губам, мужчина контролирует угол наклона. Нереально – смотреть ему в глаза, пока он благосклонно даёт выпить прохладную воду.       – Спасибо, – благодарит Антон осипшим голосом, но прокашливается, в то время как стакан убирается на стол. – Спасибо Вам.       – Что тебе сейчас положено, Антон? – ответ следует не сразу. Всё из-за него. Из-за его колючего взгляда. Из-за ехидного прищура. Красиво.       – Мне положено наказание за мою бестактность, – как по нотам, и все прошлые верхние были бы удовлетворены. Но не он. Кажется, Антон заболевает.       – Конкретнее давай.       – Я позволил себе вольность… – неразборчиво мямлит Шаст.       – Громче, я повторять не буду, – на этот раз этот голос звенит оглушительно громко. Арсений опускается в кресло, что совсем рядом и манит пальцем к себе. Руки всё ещё в перчатках, Антон может смотреть на это вечность.       – Простите. Я поцеловал своего господина, – Антон переползает, оказывается между его ног, тон становится неустойчивым, – во время сессии. Без разрешения. Я провинился.       – И с каких пор ты можешь себе такое позволить?       – Н-не знаю, – да, давление чувствуется. Даже без порки, вот о чём говорила Света. – Когда я Вас целовал, я не думал. Я благодарен, господин, – он невольно облизывается, замечая, как Арсений поправляет перчатки. – Прошу, – выдох, чтоб хоть немного успокоить себя, – умоляю, накажите меня, как я заслуживаю.       – Ты уже не первый раз у меня капризничаешь. Всего две сессии, Антон, – одна рука жёстко берёт за подбородок. – Или ты специально? Надо было договориться об этом, когда мы обсуждали фетиши.       – Я не нарочно! – успевает выкрикнуть Шаст перед пощёчиной.       – Не кричи на меня, – Антон отрешённо моргает. Жёстко. – Ты ведёшь себя, как невоспитанная дрянь, и только. Ты вообще знаешь, что нужно делать в роли нижнего?       – Д-да, я…       – Ты не должен быть покорным? Разве тебе можно кричать на своего господина и без разрешения лезть с поцелуями? – отрицательные мотания головой. – Ты понимаешь, что заслужил наказание?       – Да, – уже более осознанно. Антон смотрит перед собой, сводит брови вверх. – Я понимаю.       – Громче, я не слышу тебя, – Антон снова сжимается от такого голоса. Господин резко хватает его за волосы и оттягивает голову назад. – Ты всё делаешь неправильно. Ты делаешь это назло?       – Господин!..       – Никаких криков! – голову опускают, но шея остаётся напряжённой. – Ты не имеешь права на вольность.       – Да, господин, – никогда ещё Антону не было так сложно произносить эти слова. Обычно доминанты были довольны с первого, максимум со второго раза. Этот человек… унижает по-настоящему. И как же это сладко!       – Я вижу, как тебя колотит. Тебе страшно? – Антон сразу же отрицательно мычит. – Ну конечно. Как может быть страшно такой шлюшке? Ты ловишь кайф.       Обнажает.       Хотя, казалось бы, когда стоишь без одежды на коленях перед доминантом, ещё больше оголиться некуда. Но нет. Он этим смешком разрывает завесу, сжигает последнюю баррикаду.       Рука тянется к столу, берёт два крепких металлических зажима.       Дышать становится не то чтобы труднее, жарче. Как можно так разжигать изнутри?       Внезапно Антон осознаёт, вот, чего не хватало. Верхние воздействовали на тело, связывали, били. Да, тоже приносили удовольствие, но вот, где ответ. Арсений подействовал как укол внутривенно.       Когда они встречаются глазами, у Шаста они неуместно счастливые.       – Соски разогревай, – требовательно, свысока, и Антон поспешно хватает оба своих соска. Сначала осторожно, потом немного сильнее поглаживает, растирает. – Жёстче, – правую руку Антона отодвигают, пощипывают сосок достаточно грубо, похлопывают. Шаст сразу складывает руки за спину: так лучше чувствуется. На сосок цепляют мощный зажим. Тот посылает импульс, заставляет выгнуться грудью вперёд, прямо навстречу рукам. – Дерзкий, нахальный мальчишка.       – Мне… так хорошо, господин, – делится тоненьким голоском Антон, стоит доминанту подёргать зажим. Очень крепко сидит. Арсений трогает и второй сосок. Латексные перчатки – это лучшее, что придумало человечество. Особенно вот так, в разогревающих поглаживаниях.       – Я тебя не спрашивал, – другой зажим так же болезненно впивается в левый сосок. Антон отклоняет голову назад, ещё сильнее выпячивая грудь.       – Да, простите.       – Такой чувствительный, а так себя ведёшь. Не стыдно? – второй сосочек тоже мучают, перекручивая зажим. – Принеси-ка игрушку, которую ты сосал, – Антон поспешно подползает к углу, отрывает член от стены и несёт к креслу. Справляется довольно быстро, отдаёт дилдо в чужие руки. – Оближи его. Языком. Хочу посмотреть на тебя.       – Да, – язык сразу же вываливается, обводит головку, широко лижет по стволу.       – Пососи.       Антон выполняет и это, и когда руки начинают контролировать темп, не пререкается. Старается брать глубже.       Вот только Арсений начинает толкать фаллоимитатор в его рот очень быстро. Гортанные звуки выходят громкими, постыдными. Издевательская улыбка господина добивает.       – Извращенец, – Арсений грубо дёргает его за волосы, вырывает игрушку из горла, слушает тяжёлый вдох. – Хорошо стараешься, – Антон снова счастливо улыбается.       – Господин, умоляю, – шевелится, зажимы жёстко пекут, ещё не привыкшая к ним кожа горит. Взгляд сам собой опускается на соски.       – Нет, зайка, нельзя их снять, – ласковое слово, как будто так и должно быть, ложится поверх адской боли, компенсирует, плавит. – Терпи. Бесстыжий Антон плохо себя вёл и нарвался, м?       Тот только начинает кивать, как в рот снова грубо вставляется игрушка, вбивается, за шею держит вторая рука в перчатке, не даёт отодвинуться.       Руки изо всех сил заново сцепляются сзади.       – Рот открытым оставь, – диктует господин, вынимает дилдо, позволяет глотнуть воздуха, проводит головкой по раскрытым губам, языку. Слюна течёт по подбородку вниз, но её никто не вытирает.       Антон почти в экстазе, закрывает глаза, наслаждается. Безумно хорошо, с ним просто великолепно.       – Соски болят? – на это не отвечают мгновенно, и господин хлёстко бьёт по животу ладонью, вытаскивает из транса. – Говори, когда я спрашиваю.       – Да, господин! Я немного привык, если честно, – получается выговорить скороговоркой.       – Умница, – и Шастун начинает ёрзать, пытаясь облегчить боль. – Нет-нет, тебе нельзя трогать их. Это наказание. На стол.       На… на стол? Антон сначала теряется, несколько секунд тупит, но шевелится в сторону стола.       – Залезай, на колени, спиной к краю. Руками обопрись назад, – Антон запрыгивает на стол, отклоняется, как велено, ладони ставит на поверхность позади себя. – Спину выгни.       Шаст слушается, выгибается в идеальную дугу, руки за спиной оказываются вытянуты. Господин сзади возится со смазкой, и сосредоточиться на чём-то, кроме боли в сосках очень трудно. Наконец, его трогают вдоль позвоночника и похлопывают по бедру.       Даже так ощущается полный контроль. Когда он за спиной, так близко.       Его таз приподнимают, член крепится присоской к столу, и спасибо, что Арсений не стал заставлять его опираться ступнями, это было бы куда сложнее.       – Ты уже мокрый? – Антон мямлит своё «да», и по груди прилетает пара шлепков на грани боли и удовольствия. Руки ложатся на ягодицы, поглаживают, разводят в стороны. – Садись.       Эти руки помогают усесться на искусственный член, предварительно смазанный смазкой, очевидно. Хорошо. Чувство заполненности такое знакомое, такое нужное. На бёдра давят, значит, надо до конца.       – Сел, – мужчина шлёпает его по ягодицам пару раз. Антон, как может, прогибается в пояснице, насаживается на резиновую игрушку сильнее. – Да, давай, давай. Хорошо. Попрыгай.       Его оставляют так и делать больше нечего – надо выполнять. Антон начинает движения, придерживаясь руками за стол.       – Не тормози, – и непонятно, как делать быстрее, потому что коленям не особо удобно. Тогда господин начинает помогать его бёдрам, насаживает. Темп выходит хороший. Зажимы тревожат соски с каждым движением. – Схватываешь, да? – Антон просто кивает, поджимается до боли.       – Пожалуйста… пожалуйста! – совсем тихо скулит, вздрагивает.       – Громче, – руки не оставляют, не дают остановиться, лишь позволяя всхлипывать от боли. – Громче, м?       – Да! Господин, пожалуйста! – кричит Шаст, потому что сейчас можно. Его отпускают, но он продолжает прыгать. Внезапно руки Арсения проводят по животу, гладят ляжки, хлопают с размаху, заставляя вскрикнуть. Находят зажимы и тянут наверх. Антон вынужденно останавливается. – О, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, господин!       – Просишь, – шелестит доминант около шеи, так близко, что пробирает мелкой стаей мурашек. – Нижний просит, но делает всё, что велят, да?       – Да, господин!       – Давай, скажи мне, что ты моя маленькая грязная шлюха, – вкрадчивым шёпотом в самое ухо, подтягивая зажимы повыше, – прыгай.       – Я… я Ваша шлюха, – бубнит Антон, начиная снова насаживаться.       Соскам теперь ещё больнее, особенно, когда металл грубо дёргают. Ноги пружинят, член ни на секунду не собирается падать, тело нанизывается на резиновую игрушку всё быстрее. Так хорошо, но так больно, больно. Безумно приятная боль. На грани.       – Почему так неуверенно? – одна рука господина поглаживает его грудь, тянет сосок сильнее. – Думаешь, я тебе это спущу? Ну-ка, кто моя грязная шлюха?       – Я Ваша грязная шлюха! – Антон давится воздухом, жмурится, но не прекращает прыгать.       – Вот так, ещё, – Антона больше не касаются, но он продолжает послушно двигаться.       – О, Боже, о! Да! – выкрикивает от избытка ощущений.       – Быстрее, – ноги устают, но господину плевать. Антон пружинит уже как может, и глаза полны слёз. – Глубже, давай. Ты знаешь, что делать, да?       – Умоляю, господин! Я буду хорошим! Пожалуйста… – его вдруг тянут за плечо назад.       – Откинься, – Антон оказывается сжат в сильной хватке. Выгибается. – Посмотри на себя, развратник, – рука в латексе накрывает член. Размазывает огромное количество смазки. – Думаешь, мне не противно от тебя? Отвечай.       – Я… не знаю. Наверное, противно, – кисть с хорошей силой захватывает яйца, как умеет лишь господин. Сюда прилетает несколько шлепков, но не более. Антона снимают с дилдо.       Арсений отрывает резиновый член от стола, приставляет головку ко входу нижнего, проводит, бьёт игрушкой по анусу. Ощутимо, что Антон дёргается.       – Ты ведь хочешь этого, да? – Антон кивает, его вторая рука крепко вцепляется в край стола. – Попроси, давай, не стесняйся.       – Пожалуйста… вставьте мне, – ноги призывно раздвигаются.       – Вот так, иди сюда, моя девочка, – второй рукой Арсений хватает его под подбородком, пальцами давит на горло. Вставляет.       Одним движением.       Антон кричит, что есть силы. Фаллоимитатором его начинают безумно быстро долбить. А Шаст не просто повизгивает, визжит во всё горло.       – Кричи, малыш, кричи, тебе это идёт, – Антон кричит, голос надрывается, а господин наконец снимает зажим с его левого соска. От резкого прилива крови Антон скулит. – Больно, да?       – Господин, – только и может выкрикнуть перед тем, как Попов снова ускорится. Темп секс машины на максималках, блять.       – Больно тебе, красотка? Отвечай. – Антон пытается что-то сказать, но может только давиться воздухом. Кричать. Срывать голос, пока Доминант сильнее давит на его горло. – Так и насадил бы тебя на кулак.       – Боже мой, – выкрикивает Антон, когда с правого соска варварски сдирают зажим и долбят прямо в простату. Так быстро, как никогда.       Он сейчас не выдержит. Он почти умирает.       Он…       – Господин! Пожалуйста-а!       – Тсс, успокаивайся, – соски по очереди потирают, снижая темп долбёжки. – Не кончай, тебе нельзя.       – Да, – загробным голосом получается у Шастуна. – Боже, как хорошо…       – В следующий раз попроси доминанта посадить тебя на шипованный член, – три жёстких толчка. – Передашь ему от меня, что тебе положена только боль.       – Я обязательно попрошу Вас, господин, – какое же охуенное чувство! Антон даже слышит смешок сзади. И похуй, что ты сейчас скажешь, ТЫ мой Доминант.       – Вот как? Настолько отчаянный, – воздух со свистом проходит сквозь зубы на следующих сильных толчках. Арсений проводит рукой красноватому лицу, поглаживает губы. – Хочешь отдаться? В пользование.       – Да, господин. Это всё Ваше. Всё моё тело, – толчки прекращаются, Арсений оставляет игрушку в анусе и толкает в плечо, чтобы тело стало ровно. Антон снова сидит на коленях.       – Значит, побудешь пока так. Двигаться нельзя, – грубо, отчётливо, и Антон кивает.       – Слушаюсь, господин, – даже голова смирно поднимается от такого тона. Появляется возможность даже забыться на мгновение, но секунда быстро проходит. На правый сосок возвращают зажим. И кажется, будто он сжимает ещё сильнее.       – Так больно? – Антон кивает в ответ, боль простреливает в низ живота. – Хорошо, так и нужно, чтобы не забывал, кому принадлежишь.       – Спасибо, – левый тоже стискивается. – О, Боже, господин!       – Вот так, плохой мальчик, – Антон дёргается, пытается привстать вверх, но его удерживают, возвращают в исходное положение. – Руки на стол! Наказание не закончено.       Шастун громко дышит через рот, стонет, облизывает губы. Упирается руками назад, отклоняясь.       Соски снова в зажимах, а ведь он уже поверил было, что свободен. Господин что-то делает сзади, а мысли летают над этой комнатой. Интересно, как он занимается сексом? Настолько же грубо? Настолько беспощадно?       А ласкает с такой же страстью? Что любит, какая поза нравится больше всего?       Из мыслей вырывают, обнажённой спины касается крепкое тело, к сожалению, не обнажённое, и как будто удерживает от падения назад. Рука цепляет прищепку над правым зажимом. И вторую почти сразу, ещё повыше.       – Господин, это!.. – подаёт голос Антон.       – Как думаешь, сколько их понадобится? – ещё две, симметрично этим, слева. Антон скулит, пока его жалят вдоль рёбер ещё тремя парами, дёргает головой назад, откидываясь на мужчину.       – Умоляю, – шепчет в никуда, мотая головой. Около пупка тоже оставляют четыре штучки. Арсений потирает его ляжки, как подготавливает.       – Руки на стол, глаза вперёд. – Антон послушно возвращается в исходное положение, руки снова касаются стола. – Раздвигай ноги шире.       – Умоляю, господин, – Антон послушно исполняет, но тушуется под конец. Дожидается, пока его не ударят по бедру. Прищепка цепляется ровно в то место. Вот они и до ног добрались.       И всё равно кайфово. Теперь его как будто прицепили куда-то. Не связывание, как Антон недавно размечтался, но всё равно фиксация. Потрясающая.       И если это потому что Доминант запомнил факт о его чувствительной коже, то это вообще красота. Коннект, самый ценный за всю половую жизнь. Джекпот.       – Мне начинает надоедать твоё нытьё, – ещё четыре пары на бёдрах. Антон всхлипывает после каждого сжатия, а прищепки и до внутренней стороны бёдер добираются, туда, где нежно. – Не двигайся. – По плечам ползёт указка, ещё тоньше, чем была на первой сессии. – Готов? – Антон сразу кивает. – На вдохе.       Антон вдыхает, а указка резко больно бьёт его прямо по плечу. Антон не успевает отреагировать, когда это повторяется: один раз слева, два справа.       Негромко вскрикивает, из-за чего удары усиливаются, ускоряются. Беспощадно кусают.       Спина, снова плечи, часть ягодиц. Шея. Кажется, десяток за десятком, длинным потоком.       Арсений даже подходит немного ближе, чтобы попробовать по ногам, как раз между прищепок. А Шаст поскуливает каждый раз.       – Ты будешь послушным мальчиком, – ещё несколько сильных быстрых ударов указкой от колен к бёдрам. – Будешь?       – Да, господин! Я буду, – сквозь слёзы. Удары по животу и груди сильные настолько, что Антон кричит от боли. От перевозбуждения. От экстаза. Конечно, указка постоянно задевает прищепки, чем ещё больше стимулирует кожу.       – Я говорил быть тише.       Антон старается прикусить губу, старается быть послушнее, но когда указка резко бьёт его по соскам, рот открывается в немом крике, слёзы брызгают из глаз.       – Умоляю, господин!       – Ты слишком дерзкий, – рот накрывает рука Арсения, но крик всё равно вырывается. От боли во всей груди: соски припухли и налились. Шлепки по ним и ключицам больнее с каждым разом, а грудь уже покрывается красными полосами.       Внезапно всё прекращается.       Антон остаётся так, указку подносят к его губам. Тело дрожит, слёзы застилают глаза, но всё равно он открывает рот, чтобы зубами схватить тонкий девайс.       – Сидеть, детка, – Антон послушно держит указку зубами, а свободные руки наконец спускаются на его кожу и нежно гладят. – Оставим тебя так. Пять минут, Антон. Не расстраивай меня.       Пиздос.       Целых пять минут, он серьёзно?! Рука в латексе сжимает член, гладит, проводит по одной ноге, чтобы задеть все прищепки, по второй точно так же.       Антон громко мычит.       – Восемь, если будешь слишком шумным, – Антон старается быть тише, скулит во время поглаживаний, тихо воет от прикосновений к соскам, всхлипывает, когда их трогают. И ведь движения дарит как будто ласковые, хитрый лис. – И только попробуй шелохнуться! Вот так, умница, – Антон сжимает указку сильнее, скуля. – Сидеть.       Арсений куда-то отходит, то выходит из комнаты, то возвращается снова. А Антон на пределе, будто держится за край пропасти. Смахивает ресницами слёзы.       Эти пять минут словно длиннее, чем весь день до этого. Как же сладко, как хорошо! Его будто натянули со всех сторон. Искусственный член давит на внутренние стенки, множество прищепок крепко держат его кожу, зажимы напоминают, где его место.       Напоминают, что целовать господина нельзя.       Получать наказание от его руки оказалось так прекрасно. Обоснованно. Оказалось, верхний может не только дать член в рот, не только связать руки за спиной. Оказалось, саба могут контролировать.       Наказать.       Но он не стыдится. Он поцеловал Арсения. Поцеловал бы ещё раз, если бы не нарушение рамок.       – Время, – указка выходит из губ, и Антон тут же втягивает воздух. Подбородок поднимают этой же указкой. – Не слышу?       – Спасибо, господин, – звучит совершенно не в том тоне, который ожидал Арсений.       – Ты что, дерзишь? – рука сильно хватает его за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. Указка касается горла.       – Ни в коем случае! – испуганно лепечет Шастун. – Никогда. Большое Вам спасибо, – громко, покорно. – Спасибо! Вы так добры!       – Мало искренности, – указка покидает горло, бьёт по груди.       – О, прошу Вас! – Антон по-настоящему плачет. Рыдает, не сдерживается больше. – Спасибо! Спасибо, правда! – кричит, ведь его волосы отпускают, и начинают надрачивать ему член. Указка отлетает на другой край стола.       – Лучше, – Арсений нежно ведёт вдоль члена. Так же нежно снимает зажимы, прищепки. – Да, мальчик. Мой невоспитанный мальчик. Так много вытерпел. Так долго держался на месте.       – Господин, да, я… на грани.       – Я знаю, зайка, – хватка на члене усиливается, рука ускоряется. Вторая накрывает и рот, и нос. – Тебе нельзя сегодня кончать. Забыл?       Антон вскрикивает, дёргается, очень громко кричит.       – Тише, негодник, – ладонь отрывается от лица, чтобы звонко шлёпнуть по губам. – Осторожнее, иначе я надену на тебя кляп.       – Простите меня. О, пожалуйста!       Его отпускают, снимают последние прищепки.       Снова. Как будто вот-вот, но нет. Никакого оргазма, никакого финала. Лишь сладкие пытки. Ещё никогда над ним так не издевались.       – А теперь становишься раком и показываешь мне, как трахаешь свою попку, – по щеке два раза хлопают, и Антон шевелится.       И больно, и хорошо одновременно. Он наклоняется вперёд, оборачивается через плечо – господин смотрит. Надо делать. На ощутимо дрожащих ногах он становится в позу и начинает водить внутри себя фаллоимитатором.       – Глубже, – рука Арсения снова оказывается на его затылке, надавливая, чтобы Антон утыкался головой в столешницу. – Отлично.       – О, господин. Могу я представлять Вас? Пожалуйста?       – Тебе это так нужно? – Антон кивает несколько раз, не прекращая движения рукой. – Что хочешь представлять?       – Как Вы берёте меня, – плывёт, почти проваливается.       – Я бы никогда не трахнул тебя, – слова бьют, куда нужно. – Даже твой рот бы не взял, что уж говорить про твою дырку, – дыхание тяжёлое, частое. – Ты уже близко?       – О, Боже, да!       – Плохо. Остановись, – Антон замирает, его тело напрягается, сжимается. – Вынимай.       – Господин, – хнычет он, но послушно извлекает из себя фаллоимитатор.       – Повернись на спину, мальчик, хочу посмотреть на тебя, – и приходится выполнить. Резиновый член откатывается в сторону, Антон раздвигает ноги. Уже даже не стыдно, он его почти добил.       По члену похлопывают, по следам от прищепок тоже. Промежность растирают пальцем.       В горле аж пересыхает.       – Можешь полежать так, а потом приходи в гостиную. Только не долго, курить хочу.

⛓

      Да, Антон снова становится подставкой для пепельницы. Стоит в мостике, правда, дрожит куда сильнее.       Так вот, что такое настоящая сессия. Настоящее наказание. Зажимов уже нет, прищепки сняты, а следы чувствуются, просто кожей ощущаются.       Ещё какое-то время Антон стоит на коленях рядом с диваном, где Арсений продолжает работать.       Ему предлагают поесть из миски – он ест. Запечённая картошка с мясом, безумно вкусно, но ещё и возбуждающе. При условии, что нельзя трогать еду руками, а можно лишь опираться на пол ладонями.       Сука, ведь Антон никогда не возбуждался во время того, как ест! Так вот, что такое лайфстайл.       Ему объявляют, что он больше не наказан, поэтому он свободно идёт в туалет, умывает лицо и выдыхает. Нравится.       Как же ему здесь нравится!       Когда Арсению хочется отдохнуть, Шаста ставят в коленно-локтевую перед диваном. Ноги господин закидывает на прямую спину Антона.       Тот тихонько постанывает, но держит позицию и не двигается. Чувствует себя почти неодушевлённым предметом, которым свободно пользуется мужчина. А Арсений всё продолжает заниматься своими делами.       – Антон, – зовёт, когда на улице уже вечереет. – В стойку.       – Да, господин, – послушно звучит, и Шастун сразу же подползает к разведённым ногам. Руки сцепляет сзади, держит спину ровно. Разводит колени. Показывает себя. Своему Доминанту.       – Ты стал лучше себя вести после наказания. Руки за голову.       – Спасибо Вам, что наказали, – ладони оказываются за затылком. Арсений берёт с пола около дивана стек с украшениями: блестящими шипами. Крутит в руках.       – Пожалуйста, – шипы поглаживают по щеке, стек проскальзывает по шее, задевает грудь и живот, доходит до пениса. – Хочешь побыть моим послушным пёсиком?       – Да, господин, – отвечает Антон прямо в глаза. Опять сцепляется с этими красивыми радужками. Стек откидывают в сторону, и он бьётся об пол.       – Неси, – Арсений дожидается, пока нижний глянет на стек, а потом снова в глаза. – Выполнять!       Тело срывается с места, Шаст немедленно подползает к стеку. Соображает тоже быстро. Значит, пёсиком. Зубами хватает рукоятку и несёт.       Прямо в руки доносит, внимательно смотрит на лицо, наслаждается улыбкой.       Стек касается губ, поглаживает сначала один уголок, затем другой. По губам вдруг прилетает удар. Не сильный, больше унизительный. Аж член дёргается.       – Должно быть приятно. Да, мальчик? – Антон кивает, не отрывая глаз от стека у губ. – Мой послушный пёсик.       Стек начинает бить то по одной щеке, то по другой. Офигенно. Ведь девайс вообще-то предназначен для воспитания нижних, а Попов не брезгует им пользоваться. Блаженство.       В конце концов, всё тело снова попадает под раздачу, Попов проходится даже по соскам, по всем следам от жгучих прищепок.       – Не расслабляйся, – лёгкие, почти безболезненные удары, чтобы заворожить с концами. – Дыши, – стек бьёт сильнее, Антон рвано вдыхает ртом воздух.       – Большое спасибо, – повторяет, пока Арсений не отставляет девайс. Пока вдруг не взъерошивает ему волосы.       – Устал?       – Немного, господин, – скромно, на самом деле зверски устал, но приятностей было больше, чем за весь опыт в БДСМ.       – Хорошо. Пора закончить на сегодня, – мимолётное касание щеки, и Шастун на седьмом небе. – Можешь пойти ванную. В шкафчике есть нераспакованная зубная щётка, воспользуешься.       Его кладут даже не на полу, хотя Антон надеялся, что будет спать около кровати хозяина. Стелят на диване, но правило передвижения не меняют.       Поэтому даже ночью Антон в туалет ползёт на четвереньках.       Лайфстайл, всё-таки, обалденная штука. Не зря он попробовать хотел.

⛓

      Арсений уже встал, с удивлением замечает утром Антон. Поднимается, выходит на кухню и на ватных ногах идёт на звук. Господин стоит у плиты, что-то готовит. Повернувшись к Антону, приветливо улыбается:       – Доброе утро.       – Доброе утро, господин, – Антон падает на колени, заводит руки за спину. Арсений подходит ближе, чтобы легонько ударить по лицу.       – Хорошо спал? – Антон кивает, получает ещё один лёгкий хлопок по щеке.       – Да, спасибо большое. Было очень удобно на диване, – небольшая серия шлепков по левой щеке и увесистая пощёчина по правой.       О, если он так всегда с утра здоровается, Антон, получается, попал в сказку.       – Мне нравится, что ты доволен. Голодный? – Шаст кивает, снова получает пару шлепков. – Хочешь поесть за столом или с пола?       – Как прикажете. Мне понравилось есть из миски.       – Хорошо тогда, – слышен звук открывающегося шкафчика и через секунду на пол ставится та самая мисочка.       Антону нравится. Он ест из неё, лакает воду из второй тарелки, как животное. Перебирает коленями.       – Спасибо Вам, господин, – звучит после завтрака. Арсений наливает себе воду в стакан, сидя за столом. – А Вы могли бы… – Антон тушуется. – Мне стало гораздо лучше после наказания, и я подумал. Может быть, Вы хотели бы дрессировать меня?       – О, – хозяин пристально смотрит на Шастуна. – Ну наглец. Я тебя пожалел, ты в курсе? Я даже дал тебе кончить.       – Да, господин, – согласный кивок.       – Но ты всё равно плохо себя вёл. В ванной, в гостиной.       – Да, господин, – Антон понуро опускает голову.       – Просто отвратительно, Антон. Если бы не наказание – ты бы не присмирел, – Антон испуганно поднимает голову. – Мне такое не по душе.       – Но, господин! – вода из стакана летит прямо в лицо.       – Не перебивать. И не забывай о своих ошибках, я говорил тебе? – Антон не отвечает на вопрос, получает хорошую пощёчину.       – Простите, – рассеяно пытается глотнуть воздух ртом.       – И не пытайся делать большие глаза. Ты сам пришёл ко мне с этим предложением, – Арсений спокойно допивает остатки воды, даже не глядя на мокрого голого нижнего. – Плюс ко всему, я слишком мягок с тобой. Это уже привело к последствиям. Мы можем закончить сутки прямо сейчас, если хочешь.       – Нет-нет! – Шастун сразу же сверяется с часами на стене: ещё целых полтора часа. – Нет, конечно.       – Что ж, отлично. Тогда извинись, – Антон выглядит потерянным. Его снова лапают за щеку, не сильно, но достаточно болезненно. – Не слышу тебя, мальчик.       – Прошу, простите меня, господин.       – Ты понимаешь, почему я недоволен тобой? – Антон кивает. – Хорошо. Прибери за собой. Тряпка в ванной комнате.       Антон исполняет, ползёт с тряпкой, вытирает пол от воды. И всё это под его наблюдением. Снова заводит, делает темно в глазах. Интересно, Арсений любит секс в такие моменты? На кухне после завтрака? Во время уборки?       Шаст не медлит, убирает тряпку на место, подползает к ногам и садится ближе. В этот раз Арсений не бьёт его, только дёргает за плечо, чтоб спинка была ровнее.       – Хочу успеть кое-что за этот час, – тыльной стороной пальцев гладит по лицу. – Идём в комнату.       О, Антон мечтал ночью. Хотелось вернуться сюда, залезть на дразнящую кушетку. Или на гильотину. Он бы всё выдержал. Всё, что прикажут.       Он ползёт следом за ногами. И после того, как они заходят, Арсений берёт верёвки со стола.       Неужели! Дрожь проходит по телу от восторга. Хочется. Неужели он его свяжет?       – Встать, – Антон по команде поднимается на ноги. Одну верёвку ему закидывают вокруг шеи и перевязывают сзади, имитируя ошейник. Он крепко затянут, не давит. Предплечья перевязываются вместе, чтобы по стандарту в ладонях помещались локти. – Как?       – Хорошо, безумно хорошо, – Антон начал уплывать ещё во время связывания, поэтому отвечает с придыханием. Арсений сегодня во всём чёрном, и верёвки – тоже чёрные – очень гармонируют с бледной кожей. Вокруг яиц тоже ложится перевязка. «Наверное, будет оттяжка», – понимает Антон.       Верёвка слегка дразнит кожу, но пока не причиняет неприятных ощущений. Антон немного сжимается и всхлипывает, хозяин не забыл даже пощупать член.       – Ошейник тебе идёт, – он одобрительно проводит по верёвке на шее Антона. Тот подает вперёд голову, подставляется. – На колени.       Повинуется, и Арсений присаживается на его уровень. Действительно тянет за верёвку вниз. Заставляет закричать.       Раньше, когда доминант заставлял стоять в стойке, в голову даже мысль не приходила ослушаться. А теперь, связанный, Шастун не может не думать о том, как верёвки, всё-таки, ограничивают.       – Красиво, Антон, – тело дёргается от боли, а Попов аккуратно проводит рукой по его щеке, успокаивая, – дай-ка мне насладиться этим твоим позорным видом ещё раз.       Антона ебашит от каждого слова. Он изгибается, воет в потолок, опускает голову, но на его лоб давят два пальца.       Отклоняют голову.       Глаза смотрят в глаза. Арсений наклоняется ближе, чтобы безжалостно, добивающе прошептать рядом с губами:       – Тебя бы вместо коврика в прихожей. Как будто ты самый последний мусор, – Антон снова взрывается волной, на этот раз беззвучно, но губы всё равно размыкаются, чтобы впустить воздух. – А знаешь, почему?       – Потому что… я и есть мусор, господин, – шепчет.       – Именно, – Антон уже и не чувствует, как член сочится смазкой, потому что унижение от этих слов затмевает все остальные ощущения. – Ты ничего не стоишь.       Яйца снова оттягиваются верёвкой, скулёж выходит без всякого стеснения, а лицо Арсения приближается на опасное расстояние.       – Такой ничтожный, – Антон тяжело дышит от каждого слова. Глаза блестят. Хочется прильнуть вперёд. Плевать, что в яйцах уже невыносимая боль. Арсений тут, рядом с губами, шепчет. – Жалкий.       Наслаждение жарким огнём расплывается по животу, буквально обжигает, но только спустя несколько секунд Антон понимает, что ощущения вполне физические.       Взгляд вниз – ясно, это воск. Разгорается внутри, всё ещё льётся снаружи.       Антон кричит. Не от боли, воск совсем не болезненный, напротив, мало. Мало его. Дразнит, снова дразнит. Делает так, чтобы Антон нуждался в нём. Чтобы хотел всё больше.       – Господин, – вскрикивает, хочет, зовёт. Вот-вот начнёт рваться из верёвок. Вот, оказывается, для чего они настоящим доминантам. Чтоб их нижним сходить с ума, чтоб глаза закатывались.       А хозяин просто присел и смотрит. Наслаждается, не иначе. Рука держит чужую голову на месте, вторая вновь льёт воск на нежную кожу.       – Какой же ты бессовестный, – под новый громкий крик, так близко к губам, что ещё немного – и коснулись бы чужих. – Что? Придушить тебя под конец?       – Да-да-да! – поспешный кивок, снова взгляд глаза в глаза, снова Антон понимает: господин делает одолжение. Отставляет свечу, берётся за горло, обхватывает всей ладонью.       – Посмотри на себя, – Антон подчиняется, взгляд медленно скользит к стояку. На теле отчётливые полосы воска и обвивающие чёрные верёвки. Губы открыты, член сочится, и это выглядит до безумия пошло. – Негодный, скверный мальчишка.       Антон задыхается от недостатка воздуха, но это приятное чувство. Тонет, а глаза его всё ещё прикованы к хозяину. У Арсения на лице нет презрения, только насмешка.       Горло отпускают, но опять стискивают через пять секунд, не давая нормально отдышаться.       – Даже не сможешь сказать спасибо, потому что я тебя ещё не выпустил. Ты понимаешь это, сука?       Антон давится из-за перекрытого, сжатого горла, тщетно пытается ответить.       Стон звучит хрипло и надломлено, но хозяину это, очевидно, нравится. Перехватывает горло обеими руками на несколько секунд.       – Кричи ещё, – отводит взгляд, проводит пальцем по члену Антона, собирая смазку. Тот снова задыхается, но не от руки на шее, а от нежного прикосновения. Всхлипывает. – Нет, не кончай. Давай, выполни хотя бы мой последний приказ как следует.       – Да, – звучит Антон, как только рука убирается с горла, – мне нельзя кончать, господин! О, как хорошо…       Это больно, член напряжён так сильно, что кажется, ещё секунда – и он просто лопнет. Воздух жжёт лёгкие после долгой нехватки. А хозяин, улыбаясь, вновь наклоняется к лицу.       – Я всё ещё на тебя злюсь, – шепчет и проводит пальцем по губам Антона, словно проверяя их припухлость. Как же волшебно.       – Да, господин, – сиплым голосом, жалко, как Арсению нравится. И Антон тает от его довольной ухмылки.       – Пятнадцать минут так посидишь – и закончим, – распоряжается тот и встаёт в полный рост. Отходит к столу, что-то переставляет. – Чуть не забыл, – возвращается обратно и пристёгивает те самые жёсткие зажимы на соски. Получает в ответ крик.       – Больно, господин!       – Да, Антон, больно, – хозяин ведёт пальцем по красивым губам, отвечает холодно. – Так и должно быть. Ты осознаёшь, что мы делаем?       – Да, господин, Вы снизошли и сделали мне милость, о, да! – Арсений перебирает пальцами под яичками, хлопает по ним. Встаёт.       – В наказание, Антон. Ты мой собственный предмет, вещь, и только на моих условиях можешь получать удовольствие. Помни это.       – Да. Большое спасибо за возможность, господин!       Хочется ластиться к ногам хозяина, как голодная шавка, чтобы он снова погладил по голове.       Когда Арсений собирается уходить, у Антона вдруг вырывается:       – Господин… у меня вопрос.       – Все вопросы до или после сессии, тебя надо ещё этому научить? – тот приподнимает бровь, холодно блестит глазами.       – Не тот, у меня вопрос… здесь и сейчас.       – Откуда такие дерзкие нотки, саб? – после секундой паузы.       – Простите, господин, – он назвал его! Назвал сабом! Внутри Антона всё кувыркается, взрывается, отражается в глазах. – Это просьба.       – Я жду, – очевидно, Арсений раздражён его поспешностью, но не прерывает, и это уже немного обнадёживает.       – Можно, пожалуйста, – брови Арсения тут же взлетают вверх, но Антон не попросит эту банальщину, типа кончить, снять болезненные зажимы. Он облизывает губы. – Можно… поцеловать Вашу руку?       – Ты такой мерзкий, когда хочешь быть послушным, – губы Арсения расплываются в усмешке, – наглость не перестаёт удивлять.       – Знаю. Прошу за это прощения, – Антон не сводит глаз с него. На коленях, связанный, униженный перед ним, наконец-то чувствует себя на своём месте. Как раз сейчас. Когда упрашивает о таком.       Неужели правда нашёл?       – Хочешь быть хорошим нижним, а? Хочешь поцеловать руку? Так проси. Как тебе это положено.       – Умоляю. Господин, пожалуйста! – Антон взвизгивает от прикосновения к зажиму. – Прошу! Позвольте мне! Господин, – расставляет ноги пошире, склоняется, как только может, чтобы удержать равновесие.       На секунду, буквально секунду, на лице Арсения мелькает что-то похожее на нежность. Но в следующее мгновение он уже выглядит холоднее, невозмутимее. Может, просто почудилось?       – Где твоё достоинство, Антон? – господин бьёт его тыльной стороной ладони по губам. – Где твоя гордость? Вот она, здесь, на полу, у моих ног. Я прав?       – Да, господин! Умоляю! О, Боже, – он вдруг дёргается, – я сейчас кончу, господин…       – Не смей, – тон Арсения холоднее, чем мёрзлая пустыня в зимнюю ночь. – Я тебе не разрешаю. Слышал?       – Да… – Антон прикрывает глаза. Ощущения накатывают. Всё, что было до этого, удваивается, накладывается друг на друга.       Сейчас он улетит.       Но нет, его похлопывают по лицу, возвращая в реальность. Он тоже приводит в себя в норму быстрыми вдохами-выдохами. Он снова чуть не провалился в сабспейс.       – Не вздумай отвлекаться.       Арсений вдруг подносит руку к чужому лицу, ждёт. Антону стоит много сил, чтобы не начать выцеловывать кисть сразу, он лишь аккуратно ведёт губами вдоль вены, стараясь не вываливать язык.       – Хорошо, Антон, – пальцы касаются щеки, и Шаст лишь приникает губами к коже, нежнее касается запястья. Внутри всё гулко звенит. От возбуждения, от унижения. Антон готов взорваться.       – Спасибо Вам, спасибо, – шепчет, судорожно вздыхая. Целует ещё, всё так же благоговейно, раз Арсений позволяет.       Но вскоре эта же рука вдруг похлопывает по щекам.       – Всё-всё, достаточно, сучка, – Арсений отнимает кисть, Антон, как всегда, не успевает ничего сделать. Его губы ещё касаются воздуха, он тянется за рукой, но ничего не выходит. – Сидеть. Ещё десять минут.       Это время Антон проводит в одиночестве. Зажимы давят, верёвки плотно облегают, контролируют, член течёт прямо на пол.       Арсений поверхностно проходится плёткой, когда время заканчивается, срывает зажимы и развязывает тело. Сбрасывает с Антона остатки воска.       – Справился, да? – приговаривает, освобождая руки. – Даже стоп-слово ни разу не использовал.       – Да, господин, – Антона ведут на кухню, чтобы попить воды, на этот раз из стакана.       – Интересно провели время, Антон. Ты хорошо держался, – кривит господин губы в ухмылке. – Оклемаешься дома – напиши, как ощущения. Хочу знать.       А Антон даже не понимает, что сказать. Несложно, интересно, прикольно, кайфово. Но Арсений выражал крайнюю степень недовольства в течение суток, и как теперь отвечать?!       – Я… мне понравилось, – Арсений фыркает.       – Не утруждайся. Сейчас тебе сложно, – ведёт плечом, – не обязательно подбирать слова, как это делают порноактёры в конце ролика.       Сука. Звучит как насмешка, если учесть, что Антон полностью голый сидит.       – Давай-ка, принеси сюда одежду, оденешься здесь. Хочу посмотреть.       Что ж. Антон выполняет.       Правда, тушуется под этим открытым взглядом, но исполняет стриптиз наоборот. Получается, на кухне всё началось, здесь всё и заканчивается. Только об одном мысль спасает. Он дома… так подрочит!       Или найдёт кого-то, – всплывает в голове, когда он надевает штаны. Мужчину с такой же твёрдой рукой. Чтобы чувствовал тонкости, чтобы знал, как нужно. Чтобы не просто доминировал, чтобы давил.       Хотя, кого он обманывает. Такого он точно больше не найдёт.       Полностью одетый, он вдруг подходит к своему Доминанту, загипнотизированный светлыми глазами, опускается перед ним на колени, берётся за его руки, и становится похуй, что сессия окончена.       Он так чувствует.       – Спасибо Вам, господин.