Не время для орхидей

Энди пробыл в больнице еще около часа, а потом вызвал такси. Он не особо представлял, куда ехать: в его доме прочно обосновались друзья, Коэн ждал на парковке, но его даже видеть не особо хотелось, а возвращаться к Джереми теперь уже было нельзя. Поэтому он просто снял номер в неприметном отеле, где на него даже не обратили особого внимания, оставил там сумку с пахнущими больницей вещами и поехал в единственное место, где его ждали всегда. Кобхэм. У Энди не было с собой пропуска, и он ждал проблем из-за этого, но охранник лишь молча нажал на кнопку, и лампочка на турникете загорелась зеленым. Энди бродил по пустому тренировочному полю, покрытому увядающей от холода травой, и думал о том, как быть дальше. Затем он прошел на зрительские скамейки, здесь было три ряда, потому что тут иногда играли матчи ребята из академии. Энди сел там единственным зрителем и начал вспоминать. Почему-то в первую очередь пришло воспоминание о том, как он приехал сюда на следующий день после вручения "Золотого мяча". Не ему. Не то чтобы Энди так сильно рассчитывал на эту награду. Наоборот, он читал всех инсайдеров, которые заранее сообщили, что заветная награда достанется другому футболисту. Все, как будто сговорились, писали, что несомненно "Золотого мяча" больше всех заслуживает Климчански. Но в этот раз приз решено вручить "по совокупности заслуг". А Энди еще получит свою статуэтку, не на следующий год, так через пару лет. Энди все знал, понимал и думал, что принял. Но все равно ощутил огромное разочарование, когда назвали не его фамилию. Он совершенно искренне поздравил победителя, не менее искренне говорил в комментариях для прессы, как рад за новоиспеченного лауреата, у него получилось загнать горечь куда-то в самые тайные закоулки души. Но когда на следующий день команда после тренировки вручила ему торт в виде "Золотого мяча", проскандировав, что Климчански - лучший футболист мира, Энди смеялся вместе со всеми до слез. И слезы были не только от смеха, что он очень усердно замаскировал. А потом тренер Карастэтч попросил его задержаться на пару минут в раздевалке. Глядя мимо слегка испуганного Энди, тренер поинтересовался, знает ли тот, почему в свое время, выбирая, в какой клуб перейти, он выбрал именно "Стелси" из пары десятков вариантов. Энди неуверенно пробормотал: - Потому что у нас богатая история, большие амбиции и лучшие финансовые условия? Карастэтч в ответ усмехнулся: - Кое-где финансово было привлекательнее. А богатая история - это для фанатов. Для тренера история - скорее минус. Его начинают сравнивать с какими-нибудь легендарными предшественниками и прочей чепухой. А вот большие амбиции - это для меня. И мне сказали, что "с Климчански мы обязательно возьмем Лигу чемпионов". Это цитата. Так что ты был одним из весомых факторов, которые привели меня сюда. Сказав это, Карастэтч вышел из раздевалки, не прощаясь. Энди, открыв рот, глядел тренеру вслед. Для него это признание было, пожалуй, весомее десятка "Золотых мячей". Что, впрочем, не мешало тренеру весь следующий месяц во время тренировок называть Энди "лузером" и "жалким второместником". Энди улыбнулся, вспоминая про это. Темнело, но никто не думал выгонять со стадиона. Никто рядом не нудел в уши, напоминая, что надо одеваться теплее и питаться лучше, не читал лекции об истории Земли, не требовал подумать о своем будущем. Энди чувствовал себя свободным. Странное и давно позабытое чувство. Он снова был хозяином собственной жизни. Нандо так искренне обрадовался ему, да и другие члены команды тоже. Их капитан снова был в строю. Тренер Карастэтч все еще лежал в больнице, но ничто не мешало Энди взять все в свои руки и поучаствовать в составлении расписания тренировок вместе с тренерским штабом. Всего две недели назад Энди не мог повернуться, чтобы не скорчиться в пароксизме боли, не мог встать на ноги, не упав через минуту от слабости. А сейчас он мог бы без напряга намотать с пару десятков кругов по этому стадиону. Он восстанавливал силы намного быстрее, чем мог даже мечтать. С такими темпами Энди мог рассчитывать вернуть прежнюю форму уже через пару месяцев. Он получил обратно все, что хотел. Свою команду, своих друзей, свою машину, полную свободу и даже откровенные взгляды, которые давно уже отучился замечать. Энди стал собой. Ему казалось, что он стоит на перекрестке, и перед ним простирается сотня дорог. Они тянутся до самого горизонта, и каждая из них может привести его к счастью. Энди закрыл глаза и представил свое идеальное будущее, а потом сделал выбор, в котором был абсолютно уверен: он постучал в дверь, возле которой стоял. – Прости, — выпалил он, когда дверь открылась. — Прости... те. Джереми перекинул через плечо кухонное полотенце и поднес к лицу запястье. – Хм, шесть с половиной часов. Впечатляет, — Джереми отошел в сторону, пропуская его внутрь. — Проходи. Как раз успел к позднему ужину. – Ты меня ждал? — удивился Энди. – Был почти уверен, что ты приедешь сегодня или завтра, но дал себе слово, что в противном случае выжду хоть дней пять и только потом найду тебя и притащу домой за шкирку. – Джереми, я не знаю, что на меня… — начал Энди, но тот шагнул к нему и закрыл ему рот ладонью. – Мы договаривались, помнишь? — Джереми убрал руку и чмокнул его в губы. — Никаких разговоров. Ты вернулся — это главное. Иди руки мыть, наверняка ведь ничего не ел. Энди кивнул. Не ел, конечно. Никто ведь не проконтролировал. – Я хочу на нее посмотреть. Можно? — робко попросил Энди. – Тем более мыть руки, — строго сказал Джереми, и Энди безропотно поплелся в ванную. Малышка спала. Она лежала в детской кроватке и казалась такой крошечной, что Энди даже отступил на шаг. Он так ни разу и не держал ее на руках, а сейчас испугался того, что это придется сделать. Девочка казалась очень хрупкой. – Ты кроватку успел купить? — спросил он. – Когда бы. Я же все время был с вами в больнице, — Джереми опустил переднюю часть перил и умело взял малышку на руки. – Это Джаред и Дженсен постарались. Купили, привезли, собрали. А Фрэнк и Джон притащили коляску, детскую колыбельку с креплениями для перевозки в машине и тонну игрушек. Тонну, я не шучу, там вся дальняя комната завалена, — Джереми лихо переложил ребенка на локоть и подошел к Энди. — Ну, возьмешь ее? – Не надо, вдруг проснется, — испуганно сказал Энди. – Не проснется. Она вообще почти все время спит. Но Стэклз сказал, что так и будет первое время, пока она не догонит по показателям детей, рожденных в срок. Так что все нормально. Ну же, давай, просто выставь руки перед собой, — настойчиво сказал Джереми. Энди подчинился. Крохотное создание на секунду недовольно сморщило лоб, совсем как папа, и снова начало сопеть. – Как мы ее назовем? — спросил Энди, начиная машинально укачивать дочку. – Я думал, можно Евой, — ответил Джереми, с умилением глядя на него. — Ну, знаешь, символично, первая женщина. И эта тоже первая. Но если ты против — давай подумаем еще. – Ева, — повторил Энди. — Ева Райнер. Звучит. Джереми осторожно обнял его и просунул руку, поддерживая малышку снизу. – Если бы ты только знал, как я счастлив, что ты вернулся, — сказал Джереми. Энди хмыкнул. – Да куда я денусь, я же люблю тебя, — просто сказал он. Джереми напрягся и ничего не ответил. Энди отодвинулся. – В чем дело? — спросил он. Подставы он теперь чувствовал на раз. – Ни в чем, — быстро произнес Джереми, отводя взгляд. – Джереми, — настойчиво позвал Энди. — Скажи мне. Пожалуйста. – Ты мог бы не говорить это? Что любишь меня, — Джереми все еще смотрел в пол. – Это еще почему? Джереми тяжело вздохнул. Он явно не хотел говорить на эту тему. Вот только причин Энди не понимал. – Ты не можешь знать, что чувствуешь. А для меня очень важны эти три слова, которыми ты так запросто разбрасываешься, — все-таки ответил Джереми минуту спустя, когда Энди уже почти перестал надеяться хоть что-то от него услышать. – Не могу знать? А ты, значит, можешь? — уточнил он. – Могу, я любил тебя и раньше, еще до того, как мы встретились. А твои чувства связаны с инстинктами. Ты должен был привязаться ко мне, чтобы я защищал тебя во время беременности. Ты должен чувствовать что-то сейчас, потому что твой ребенок не в безопасности. Гормоны, только и всего. Скоро пройдет. Я понимаю и ничего от тебя не требую, только прошу не разбрасываться словами, вот и все. Энди сощурился. – Что-то я не припомню, чтобы Стэклз или Куадро говорили о чем-то подобном. Беременность — ладно. Не согласен, но допускаю. Но сейчас-то о чем речь? – О том, что ты омега, только что родивший ребенка. И первое время нуждаешься в альфе. А чувства здесь и рядом не стояли. – Первое время, — повторил Энди. — Первое время уже прошло. А сегодня я вдобавок хорошо проветрился и понял, чего хочу. Все, приговор обжалованию не подлежит. Я люблю тебя. Смирись. Джереми поморщился, будто эти слова причинили ему физическую боль. – Ты скоро сам все поймешь. Но я не буду держать тебя силой, не думай. Захочешь уйти — я отпущу. Энди молчал. Неожиданное открытие выбило его из колеи. Оказывается, тараканы у Джереми в голове были размером с мамонтов или как там называли доисторических животных. – Интересно, а когда ты поймешь, что я действительно тебя люблю? Когда Ева начнет ходить? Когда я перевезу в твой дом все свои шмотки, устрою в спальне гардеробную комнату, и мы переедем жить в гостиную? Или когда мы оба постареем и будем спорить, у кого больше седых волос? Джереми осторожно забрал Еву у Энди и отошел с ней к окну. Он сбегал от неприятного разговора, и Энди это прекрасно понимал. Какое-то время он любовался тем, как смотрится Джереми с ребенком на руках, а потом подошел, обнял его со спины и крепко-крепко к нему прижался. – Я люблю тебя, — настойчиво повторил Энди. — Отныне тебе придется терпеть эти три слова каждый день. Я надеюсь, ты поверишь в них до того, как мы начнем дарить друг другу на день рождения крем для крепления зубных протезов и мазь от радикулита, — сказал он. Джереми снова тяжело вздохнул. – Ладно, — смиренно ответил он, но Энди на его смирение не купился. Джереми был упрямым. Но кое-кто был гораздо упрямее, Джереми об этом еще просто не знал.

***

Они решили немного подождать с оглаской. Им обоим нужно было хоть чуточку передохнуть, побыть наедине без страха выйти на улицу. Джереми всерьез опасался, что Пенси наплюет на просьбу об отсрочке публикаций и сольет сенсационную информацию при первой же возможности. Но либо Пенси все-таки был не настолько смелым, либо Куадро слишком сильно его чем-то припугнул, и тот решил не рисковать, так что в прессе раньше времени ничего не всплыло. Но как только Джереми дал отмашку… Энди стоял посреди комнаты с пультом от телевизора и переключал каналы. Его лицо мелькало повсюду. Мир словно сошел с ума. Новость о появлении первой девочки за три сотни лет была везде. И единственным, что чувствовал Энди, был страх. Не за себя, а за маленькое создание, которое он боялся не суметь защитить от той лавины, которая неслась сейчас на них. Джереми приехал только к вечеру, он нашел Энди в ванной, тот сидел на полу в темноте и прижимал к груди мирно спящую Еву. Джереми ничего не сказал, просто отвел его на кухню и долго отпаивал чаем, даже не пытаясь забрать ребенка, а пару часов спустя Энди обнаружил, что в их доме нет интернета, а в телевизоре остались только каналы «Дискавери» и несколько с ретро-фильмами, а на всех остальных стоит замочек «родительского контроля». Он повозмущался немного. Так, для приличия. А потом долго обнимал Джереми, не поясняя причину. Самым большим стрессом оказался поход к доктору. Они готовились к нему неделю, но все равно были шокированы масштабами засады, которую устроили журналисты. Казалось, они готовы были разорвать несчастную Еву на части. После того как Энди и Джереми потратили двадцать минут, чтобы пройти около полусотни шагов до дверей клиники, Энди наотрез отказался идти обратно тем же путем, и им пришлось прятаться в скорой, чтобы выбраться с территории больницы незамеченными. Больше они такой ошибки не совершали. Джереми пригласил строителей, те возвели трехметровый забор вокруг их дома, и все прогулки Евы были ограничены внутренним двором. Врачи приезжали к ним на дом, и Энди не интересовался вопросом, как и кто это обеспечил. Куадро звонил Джереми по несколько раз в день, нагружая его чем-то. Скорее всего – результатами заседаний правительства, на которых решался вопрос о том, можно ли признать теорию Зака о начале восстановления природных полов или беты и все будущие женщины окажутся вне закона и будут официально утилизироваться еще на стадии эмбриона. После каждого звонка Джереми мрачнел и подолгу молчал, пока в какой-то момент не наорал на Зака в ответ на очередную порцию хреновых новостей и не приказал решать все проблемы самостоятельно. И Куадро звонить перестал. Англию заваливало снегом. Это было странно и необычно. Джаред и Дженсен хотели приехать к ним в гости, но застряли по дороге, и машину пришлось транспортировать обратно при помощи эвакуатора. Теплолюбивый Суарес плевался на холод и грозился уехать «из вашей гребаной Англии» на родину, а Фрэнк и Джон огорошили своего друга Энди новостью о том, что собираются пожениться весной. А больше Энди никто и не звонил. Потому, видимо, что все остальные номера были внесены в черный список. Джереми тоже почти не звонили. Пару раз родители, однажды Энди даже поговорил минуту с его альфа-папой – просто не успел отказаться, а Джереми сунул ему телефон. И еще раз позвонил Мартин и попросил разрешения приехать, чтобы познакомиться с новыми родственниками. Мартин оказался довольно милым, хотя вначале Джереми общался с братом весьма прохладно, но Энди очень старался поспособствовать их примирению, и вроде бы это ему удалось. О своих отношения с тренером Карастэтчем Мартин отказался говорить наотрез. Единственное, что смог правдами и неправдами выудить из него Энди, — Бен все еще в больнице, Мартин поселился в гостинице рядом с госпиталем и проводит с ним много времени. Вот, собственно, и все, что происходило в их жизни помимо заботы о Еве и друг о друге. Они пережидали зиму, спрятавшись в своей берлоге, и верили, что следом за зимой придет весна, и все проблемы растают, как и сугробы, которые все росли и росли за окнами с каждым днем. Они ухаживали за цветами, рисовали на бумаге проекты новой теплицы и песочницы с качелями для Евы в саду, вечерами смотрели старые фильмы и спорили о том, стоит ли покупать большой дом. А ночами занимались любовью. У Энди не поворачивался язык называть это сексом, потому что теперь все было совершенно иначе. Первые три недели после родов не происходило ничего, Стэклз строго запретил Энди любую активность. Джереми, присутствовавший при разговоре, дал слово, что проследит за выполнением предписаний. Большую часть этого времени Энди провел в больнице, а когда вернулся домой, оказалось, что какая-то жалкая неделя может тянуться бесконечно. Джереми мужественно держался. Энди ловил на себе красноречивые взгляды, но ни малейших попыток нарушить запрет Джереми не делал. Только под конец стал все реже прикасаться к Энди, а когда тот первый обнимал его – почти сразу отстранялся. Но насколько Джереми на самом деле тяжело, Энди понял только в самый последний день вынужденного воздержания. Следующим утром ему нужно было ехать на прием к Стэклзу, где тот наверняка бы разрешил постельные игрища, и Энди решил подразнить Джереми немного, напомнив об этом. Когда они оба уже лежали в постели, Энди закинул на партнера ногу и сказал всего пару безобидных фраз, но Джереми буквально закаменел под ним и тихо попросил отодвинуться. Энди потом еще долго слушал его рваное дыхание и мысленно бился головой об стену, ругая себя за глупость. Да он бы с радостью помог Джереми справиться с возбуждением, вот только тот упорно отказывался и говорил, что подождет, пока Энди тоже будет можно. Можно стало на следующий день. Стэклз дал добро. Но внезапно возникла другая проблема. Энди стоял перед зеркалом в ванной в распахнутом халате и критично себя разглядывал. Его живот выглядел ужасно. Кожа немного подтянулась за три недели, но все равно была обвисшей, а сам живот рыхлым. А еще шрам, с которого только сняли швы, был воспаленным и красноватым. Все это время он спал в футболке и не раздевался перед Джереми. А сейчас понимал, что придется. И тогда Джереми увидит… это. Энди торчал в ванной не меньше часа, Джереми трижды стучал в дверь и интересовался, не уснул ли тот там, а потом ему, видимо, надоело, и он просто вошел, не спрашивая разрешения. – Стучаться не учили? — возмутился Энди, резко запахнув халат. – Понятно, — констатировал Джереми, проследив за его движением. — Идем, — он подошел к Энди, взял его за руку и завел в спальню. – Выключи свет, — попросил Энди. – Не выключу, — Джереми потянул за один конец пояса его халата. — Я хочу на тебя смотреть. – Джереми, пожалуйста, — взмолился он. — Через месяц. Стэклз сказал, кожа подтянется. И шрам рассосется, он мне дал специальную мазь, нужно смазывать два раза в день… – Ладно, — согласился Джереми. — Давай. – Что давать? — не понял Энди. – Мазь. Энди удивился, но ничего не сказал. Он подошел к тумбочке, достал тюбик и протянул его Джереми. – Круто, — кивнул Джереми, внимательно изучая состав. — А теперь снимай халат. – Джереми… — снова начал Энди, но тот не дал ему закончить. Джереми в мгновение преодолел расстояние между ними и начал целовать его с таким напором и страстью, что Энди мгновенно растерял все мысли и пришел в себя только когда Джереми положил руки ему на плечи и отодвинулся. – Ну и что тут такого страшного? – сказал Джереми, разглядывая его живот. Энди с ужасом посмотрел вниз и обнаружил, что полностью обнажен. Халат валялся где-то на полу. Когда это произошло — он не заметил вообще. Джереми встал на колени и провел по его животу рукой. Энди вздрогнул и попытался отступить назад, но Джереми не позволил. – Скоро станет совсем плоским, как раньше, — Джереми мягко касался пальцами обвисшей кожи. — А я уже привык, что он большой. От первого прикосновения губ к животу Энди резко вдохнул и замер, не зная, чего ждать дальше. Джереми выцеловывал каждый дюйм, спускался все ниже, пока не добрался до тонкой линии шрама. Энди начал дрожать. Это было немного безумно, другого определения он подобрать не смог. Джереми провел языком по шраму, а потом прошелся по нему губами, обдавая влажную сверхчувствительную кожу горячим дыханием. – Тебе больно? — спросил Джереми, когда Энди в очередной раз вздрогнул. Энди покачал головой. – Отлично, – Джереми немного отстранился, открыл тюбик с мазью и начал педантично втирать в шов, не пропуская ни единого участка. — Два раза в день, говоришь? — уточнил Джереми, он гладил Энди по бедру одной рукой, пока второй обрабатывал шрам. — Значит, я буду делать это два раза в день. Только меня сильно возбуждает процесс, так что он довольно часто будет заканчиваться сексом. Возражения есть? – Есть возражения, — Энди встал одним коленом на кровать, отвечая на взгляд мгновенно потемневших от желания глаз. — Хватит трепаться, — он взял руку Джереми, просунул ее себе между ног и надавил на отверстие его пальцами. Они застонали оба. Джереми тут же начал трахать его рукой, Энди насаживался на пальцы, помогая этим движениям. Его член уже был твердым, но Джереми не спешил брать его в рот, он смотрел, как покачивается тяжелый ствол прямо напротив его лица, и облизывал губы. И это, пожалуй, было лучше самого крутого минета. Хотя… Когда Джереми все-таки сжал губами крупную головку и позволил Энди самому выбрать ритм, стало вообще идеально. А потом Джереми опустился ниже, вылизывая и посасывая его яички, пока одна рука скользила по члену Энди, а пальцы второй все резче и чаще входили в него по самые костяшки. Той ночью они не спали вообще. Под утро Энди поймал себя на мысли, что его зацеловали с ног до головы несчетное количество раз. Он и думать забыл о стеснении. Джереми хотел его, Джереми нравилось его тело, и это было самым главным. А со следующего дня Джереми, как и обещал, начал заниматься его шрамом сам, и тот стал затягиваться куда быстрее, чем думал Дженсен, и уже спустя полгода стал почти незаметным. Они были счастливы. Действительно счастливы. Зима постепенно подходила к концу. Энди все еще не выходил из дома, но Джереми говорил, что по ту сторону все потихоньку стихает. Энди кивал и старался не думать о том, что ждет их троих впереди. Джереми заботился о своем семействе, и Энди теперь точно знал, что все у них будет хорошо. Вот только Джереми по-прежнему отказывался верить в то, что он его действительно любит. Но Энди не отчаивался. Он признавался в любви каждый день. По поводу и без. «Спасибо за завтрак, Джереми. Я люблю тебя» «Ты уже вернулся? Купил мне журналы? Круто, я люблю тебя» «Доброе утро, я люблю тебя» Но ответом ему всегда было что-то вроде «ага» или «угу», или «ладно». Поэтому, когда в первый день весны Энди баюкал капризничающую Еву, стоя у окна, а Джереми подошел и предложил уложить ее в колыбельку, он сказал: «Спасибо. Я люблю тебя» — просто на автомате и уже ждал привычного ответа, но Джереми внезапно посмотрел на него так, будто услышал это признание впервые, и робко спросил: – Правда? – Правда, — твердо ответил Энди. Джереми нахмурил лоб и с надеждой заглянул тому в глаза. – Ура, — тихо сказал Джереми и неуверенно улыбнулся. – Ура, — согласился Энди.