Похороните Мальтену

Фаллен бежал, куда ноги несли. Изредка смотрел по сторонам, но всюду на стенах одни и те же гобелены, канделябры. Есть или нет угольная черта, он уже не видел. Слишком быстро за ним гнался волчара и слишком громко у него клацали челюсти. Вот и спасительная лестница в башню. Фаллен взбежал на ступеньки и, перепрыгивая через одну, а то и две, помчался вверх. Волк несся за ним по пятам и, казалось, совсем не устал, а вот Фаллен начал выдыхаться. Хорошо, что площадка была уже близко. Фаллен ввалился в комнату и с размаху захлопнул дверь, как раз перед носом волка. – Блять, ну и прогулочка. Вань? – он огляделся: комната была другой. Вернее, это был как раз их номер с Ваней. И совсем не та комната с траурными черными портьерами и картиной над камином. Ну, бля! – Заебись! – в сердцах воскликнул Ваня и пнул дверь. Волк с той стороны завыл. И тут с потолка застучали. – Еще, блять, не легче. Там-то кто? Вампир? Зомбак? – Фаллен, прижимая горшок к себе, стал осторожно подниматься по лестнице и скоро добрался до люка, осторожно поскребся в него. В ответ услышал родные и до боли любимые голоса Славы и Мирона. – Ванечка, я тебя так любить буду, если выпустишь! – пообещал от всей души ему Мирон и, судя по звуку, получил в ответ от Славы, – Тебя сильнее, Слав, честно! Фаллен подтолкнул люк одной рукой, поддавался он плохо, да ее цветок мешал. – Поможете? Я толкну, вы тянете, – он удвоил усилия и наконец появился просвет. Надавил еще сильнее, люк наконец поддался, и Фаллен увидел, как с другой стороны его потянули вверх. И вот в открытом люке показались лица Славы и Мирона. – А Ваня где? Ты чего, цветоводом заделался? Это кто там воет? – обрушились на него сразу же вопросы. Фаллен махнул им рукой и спустился сам, освобождая лестницу. – Если коротко, то этот цветок принадлежит одной из сестер. Я его попробовал поджарить вот так, – он опять вытащил зажигалку, щелкнул и поднес огонь к цветку. Выступили крупные капли темной крови, а вой за дверью стал громче. – Глядите, работает. Так что, одну вещицу мы почти уничтожили. Ваня там, – он неопределенно махнул рукой на дверь, – еще портрет стережет. – А мы нашли вот, что, – Мирон показал крестовину с оборванными веревками, – подходит ли для марионеток, хуй его знает, но это единственное, что подошло. – А вот и проверим, – Фаллен уверенно поднес горящую зажигалку к дереву, и тут же раздался душераздирающий вопль. Он шел будто бы из стен и заполнял собой весь замок. Фаллен тут же убрал огонь. – Ну, вот и убедились, – поморщился Слава, – зато теперь точно знаем, что мы на верном пути. Теперь к Ване? – Только одна загвоздка: там серый волчок пришел, – вздохнул Ваня, – и он быстро бегает. – А если мы, – начал Мирон и задумчиво посмотрел на цветок, потом на дверь, – Слушайте, в книге было сказано, что уничтожить можно, если сжечь всю эту дребедень. А если скормить песику цветок? Ну и что, что он не вегетарианец, сразу-то и не поймет. – В крайнем случае, можем просто оглушить его горшком, – кивнул Слава, – А вообще, из цветка идет кровь, значит, песику сойдет, песики стейки с кровью уважают. – А вам не кажется, что это не просто волк? – раздумчиво проговорил Фаллен, – Если это оборотень? Вон он как воет. – Если так, это даже лучше, – уверенно заявил Слава, – в цветке заточен дух одной из сестер, это минус, у нас есть оборотень. Это тоже минус. А минус на минус дает плюс. Ну, как вам? – Сомнительно, но других вариантов все равно нет – нам надо как-то свалить отсюда, – покачал головой Мирон. – Тем более, Ваня там один, хер знает, что там с ним уже произошло. Они осторожно подкрались к двери и прислушались: снаружи не доносилось ни звука. – Притаился, – уверенно заявил Слава и добавил, – Вань, как дверь откроем, ты ему цветочек прямо в пасть кидай. На счет три! Раз-два… И распахнул дверь. Фаллен, готовившийся уже в буквальном смысле затолкать оборотню в пасть цветок, замахнулся и чуть не упал. За дверью никого не было. – Ушел… – разочаровано протянул Слава. – И мы тоже пойдем, Ванька там один. Давайте быстрее, – поторопил Мирон, – Я первым пойду, если что – прикроете. – Мирош, ты мне дорог как память вообще-то, – ответил Слава и покраснел, – Вань, ты посередине, я замыкающим. Веди нас. Они шли медленно и осторожно, чутко реагируя на каждый шорох, абсолютно молча. Фаллен с затаенной радостью отмечал, что угольная полоса на стенах никуда не делась и что идут они в правильном направлении. Наконец показалась знакомая площадка в конце винтовой лестницы. А вот того, что происходило в комнате, они никак не ожидали увидеть. Особенно Фаллен. Ване каким-то образом удалось снять портрет со стены, и теперь картина стояла, прислонённая к камину, а сам Ваня стоял перед ней на коленях и что-то тихо говорил изображенному на ней юноше, совсем не замечая вошедших друзей. – Ванечка, а ты ничего не хочешь мне сказать? – Фаллен громко бухнул цветок на каменный пол, так что горшок едва не раскололся. Ваня резко отпрянул от портрета и ошалело посмотрел на него, потом перевел мутный взгляд на Славу с Мироном. – Вань, ты нас понимаешь? – Мирон подошел ближе и пощелкал у него перед лицом пальцами. – Понимаю, что вы долбоебы с цветочком и… Что это? Или вы в «Леона» играете? – раздраженно ответил Ваня, поднимаясь. – У вас кукуха отлетела, это факт. Придумали, что тут чернуха какая-то, а тут все нормально. И я не Ванечка, кстати, по крайней мере для тебя, – он презрительно посмотрел на Фаллена, – А теперь можете валить отсюда. Вас выпустят. Наверное. Он усмехнулся и ласково погладил портрет. – Есть мнение, что пока ты ходил за цветочком, Рудбоя кто-то прибрал к рукам. И, скорее всего, вот этот чувак на картине, – сказал Слава. – Угу, – задумчиво отозвался Фаллен, – Да так сильно прибрал, что Ваня хер знает как снял эту картину со стены. – Между прочим, на свинодемоне были точно такие же доспехи. И мне это кажется охуеть каким странным. – А все просто, – неожиданно ответил Ваня, – одна из дочерей князя, Мария, написала портрет главного конюха. Она была влюблена в него, но безответно, потому что ему, сюрприз, нравились мужчины. И она в отместку украла через портрет его душу, а уже потом сам князь Дворжак уже превратил его в свинодемона. – И это он все тебе сам рассказал? – усомнился Мирон. – Сам. А теперь свалите, а? – Свалим, – спокойно ответил Фаллен, – только сначала покажем тебе небольшое шоу. По-братски, посмотришь, да? Не дожидаясь Ваниного ответа, он передвинул картину в сторону и поставил горшок с цветком в камин, потом поднес к листьям горящую зажигалку и подпалил один лист. Снова раздался нечеловеческий крик, а с листа закапала кровь. – Слава, Мирон, там свечки в коридоре, несите! – скомандовал Фаллен и искоса взглянул на Ваню: тот опять о чем-то нежно ворковал с портретом, не обращая на происходящее внимания. Лист цветка скукожился и пожелтел, кровь пошла уже не каплями, а потекла тонкой струйкой. Крики усилились, теперь они уже шли не из стен: кричал сам цветок. А на ковре вдруг появился скелет в богатом парчовом платье. – Давайте, поджигайте их и мне сюда, – кивнул Фаллен Славе с Мироном. Они успели принести по паре толстых свечек. Быстро установили горящие свечи в камине вокруг цветка. С каждой секундой он все больше желтел и сморщивался, кровь теперь лилась уверенным потоком и скоро залила собой пол перед камином. Фаллен глядел на свои грязные коленки и молился, чтобы только свечей хватило, чтобы успеть, пока у Ваньки не поехала крыша в конец. Слава с Мироном тем временем отправились за новой партией свечей. Когда цветок уже истек кровью и окончательно обуглился, а свечи почти догорели, появились Мирон со Славой, неся охапку свечей. – Теперь коридор нечем освещать, – радостно объявил Слава, – обратно пойдем, будем друг да друга держаться. А Рудбой, что, совсем разлюбил тебя? – Полюбит обратно, – мстительно пообещал Фаллен, – Зато смотрите, какая у нас тут красотка лежит. Он махнул рукой на скелет, который, едва цветок весь сгорел, на их глазах превратился в кучку пепла. – Ну, что, теперь старшенькую упокоим? – Слава сунул в камин крестовину и неуверенно добавил, – Если она, конечно, захочет упокоения. – Захочет, куда она денется, – Фаллен поставил деревянную крестовину в камин и поджег сначала нитки, – Я ей еще отомстить должен за то, что меня в куклу превратила. А потом еще и средней сестричке за Ваньку. Мирон расставил в камине свечи и поджег их. Сухое дерево занялось сразу же. И точно так же раздался вопль. Он все нарастал, становился визгливым, в нем отчетливо слышалось слово «Никтус!». – Это точно старшая, – сказал Фаллен, – она именно так куклами командовала. Вань, узнаешь? Но Рудбой не отреагировал на него. – Фигасе, и тут кровища! – вскрикнул Слава и отскочил от камина: из обугленного дерева лилась кровь. Не как из цветка: сначала по капле, потом тонкой струйкой, а сразу потоком. И тут же на полу материализовался второй скелет точно в таком же платье, как первый, уже ставший пеплом. – Мирон, огоньку подбрось, – Слава забрал у Мирона еще пару свечей, поджег их, установил рядом с другими и радостно пропел, – Гори-гори ясно! Деревяшка начала осыпаться, кровь почти остановилась, и тут второй скелет тоже стал рассыпаться, становясь пеплом. – Ну, вот и вторая готова, – довольно потер руки Мирон, – давайте у Ваньки третью заберем. Ваня? Они обернулись разом все трое, но Вани в комнате уже не было. – Блять! – заорали так же втроем и выбежали из комнаты. Они неслись по коридору, но Рудбоя нигде не было. – Разделимся, поищем его? – предложил Слава. – Нет уж, ни хуя! – махнул головой Фаллен. – Втроем найдем и втроем обратно потащим. Жопой чую, он брыкаться будет, я один с ним не справлюсь. – Никто не справится, – философски заметил Мирон. – Он вон какой лось. И они опять побежали по коридорам, стучась в каждую дверь. Рудбой нашелся в часовне. Он заслонил собой портрет, наставив на парней какой-то стилет. – Блядство! Это-то ты где взял, Вань? – устало спросил Фаллен. – Съебите нахуй отсюда! Я вам его не отдам! – прорычал Ваня. – Вань, нас трое, – начал увещевать его Мирон, – все равно всех не перебьешь. И вообще, давай поговорим. Тебе эта картина нафига? Хочешь, мы твой такой портрет закажем, как вернемся домой? – Я люблю его. И он меня, – с вызовом ответил Ваня, – А вы хотите его сжечь, убить. Хуй вам! – Это кто тебе сказал про взаимную любовь? Картинка? – усмехнулся Фаллен. Рудбой кивнул. – Вань, не тупи! Там душа средней сестры, вот и все. Она тебе башку задурила. Давай ты нам ее отдашь. Потом сам же спасибо скажешь. Ну, Вань? – вступил в переговоры Слава. Рудбой только поудобнее перехватил стилет. – Короче так, котик, ты мне еще платье должен, так что хуй я тебя здесь оставлю, тем более с таким всратым мужиком, – Фаллен решительно направился к нему, – Ты уж не обижайся любовь моя. Он подошел очень близко, так, что острие почти упиралось ему в живот, и вдруг внезапно для всех, наверное, даже для себя, размахнулся и ударил Рудбоя справа в челюсть. – Прости, любимый, так надо, – ласково произнес Фаллен и забрал картину, пока Ваня корчился от боли. – Махмуд, поджигай, – он быстро передал картину Славе и ногой оттолкнул стилет от Вани, а сам бросился на него. Завязалась драка, где у Фаллена была цель не дать Ваньке победить и не слишком пострадать самому. Краем глаза он успел увидеть, что Мирон со Славой схватили со стен свечи, подожгли их и подпалили картину. И в третий раз замок закричал. Из картины полилась кровь. Холст стал съеживаться, краска отставала кусками и плавилась, стекая вместе с кровью, а на полу часовни появился третий скелет в платье. Неожиданно Ваня под Фалленом затих и обмяк. «Блять!» – пронеслась страшная мысль, и Фаллен приподнялся. Ванька лежал под ним с совершенно обалдевшим взглядом. – Очухался? Вставай давай, – Фаллен помог ему подняться и обнял. – Прости, что въебал, но Вань, без этого было никак, ты же ее отдавать не хотел. Ваня кивнул. – Красиво горит, – сказал он тихо, – Пока ты ходил, эта картина мне как-то в голову залезла и себе подчинила. Как крестраж. Это так страшно, оказывается. Где-то на краю сознания я понимал, что несу хуйню, а сопротивляться не мог. Ванечка, прости. – Зато кучка пепла какая красивая, да? – улыбнулся Фаллен и кивнул на скелет, рассыпавшийся в прах. – Давайте вы свой лямур-тужур на потом отложите, валить надо! – поторопил их Слава, но было уже поздно. В дверях стоял и голодно скалился давешний волк. Он взвыл и кинулся на Мирона со Славой, повалил обоих и придавил лапами. – Ах ты, сука! – заорал Рудбой и, схватив стилет, кинулся на волка. Он ударил его в бок, волк взвыл и упал, но почти сразу же вскочил и снова кинулся, теперь на Ваню. Рана как будто вообще не причиняла ему боли. – Я только мужика себе вернул! – ругнулся Фаллен и тоже схватил первое, что попалось под руку: серебряный подсвечник. А волк уже повалил Рудбоя и сомкнул челюсти на его руке. И тут Фаллен размахнулся и вонзил волку в другой бок этот подсвечник. Волк затрясся, испустил последний жуткий вой и вдруг начал превращаться в человека. Ваня брезгливо оттолкнул от себя труп и поднялся. – Между прочим, вы его узнали? – дрожащим голосом спросил Слава, – Это же этот князь и есть. Который всю эту херню тут и устраивал. – Приятно познакомиться, – буркнул Мирон и потащил Славу к выходу, – Парни, бегом, пока тут еще какая-нибудь живность не нарисовалась. Они с необыкновенной быстротой добежали до номера, схватили вещи, которые с вечера еще, к счастью, не успели разобрать и ринулись на выход. По пути их нагнали Ваня с Фалленом, которые тоже бежали так, будто бы шли на мировой рекорд. Они почти слетели с лестницы в лобби, которое теперь выглядело совершенно обычно, как любое другое лобби случайного престижного отеля, но ни времени, ни желания оставаться у парней уже не было. Девушка в строгом офисном костюме за стойкой ресепшен удивленно проводила взглядом четырех молодых людей, убегающих из отеля. Едва за ним захлопнулась входная дверь, все четверо рухнули на газон у входа. – Заебись поездочка, – выдохнул Ваня, – в следующий раз я отель выбираю, да? – В следующий раз мы просто пойдем в кабак у дома, – сказал Слава. – Как скажете, парни, – согласился Фаллен. И только Мирон промолчал и показал пальцем на надгробный камень посреди газона. На камне были выбиты две даты и имя Мальтена. На чистом небе ярко светило осеннее солнце, телефон показывал сеть и мигал уведомлениями.