259 звёзд

      Легким шагом капитан Кровавого фрегата покидает свою каюту. Он насвистывает по привычке знакомую мелодию, ведя рукой по отросшей, выцветшей за долгие годы странствий челке, и из укромного уголка вынимает рыболовную сеть. На его запястье сверкает золотой браслет-оберег, который он украл во время своего первого набега — символ смелости и решимости. На море царит безмолвный штиль, а из-за горизонта лениво выползает белое солнце, окрашивая небосвод в нежные розовые оттенки. Облаченный в давно потертую рубаху и свободные штаны, он останавливается, вдыхая свежесть морского бриза, пока солнце ласково светит ему в лицо, обнимая кожу теплыми лучами.       — Прекрасная погодка, не так ли, ребята? — с довольной улыбкой восклицает он.       — Так точно, капитан! — хором отзывается экипаж, уже во всю погруженный в работу.       Солнечные лучи мягко струились по палубе, отливаясь золотом на борт фрегата. В его глазах искрился озорной огонек, когда он остановился на носу корабля, ловко опуская сеть в воду. Сладкие волны тихо шептали, отзываясь на его легкие движения. В небесной вышине парили чайки, жадно крича в поисках еды. Дельфины, подплывшие совсем близко к кораблю, рассекали водную гладь, на мгновение составив компанию фрегату, а затем исчезли столь же внезапно, как и появились. Скоро в воздухе раздался глухой стук, а затем и веселый хохот команды, собравшейся вокруг. Все на борту знали: утренний лов для капитана был настоящим ритуалом, ожидаемым всей душой. Каждое утро приносило новые сюрпризы, и каждый, поднимая сеть, с нетерпением ждал, что вновь принесет им море. Но сегодня был особенный день. Пока светлые оттенки расправлялись над океаном, вдали, на горизонте потянулся сизый туман. Капитан, прищурив глаза, ощутил, как в груди что-то неприятно защекотало. Что это за зловещее предвестие? И почему его сердце трепещет от волнения?       «Как я могу поддаваться страхам? Все это чушь, прочь с ним!» — с негодованием отмахнулся он внутреннему голосу.       — Капитан, прямо по курсу корабль! — раздался зов, нарушивший его размышления и вернувший к действительности.       «Порыбачил называется», —закатив глаза, он решительным шагом поднялся на капитанский мостик. Взглянув на приближающийся силуэт, он ощутил, как волна адреналина смыла с него все тревоги, и вместо них возвратилось чувство ответственности.       — Так, так. Кто там у нас?       — Возьмите, капитан, — с почтением штурман протянул подзорную трубу.       — Хм, я не припомню такого корабля в наших водах. Слишком он хорошо выглядит, словно не знал ни одного сражения. А флаг, ты это видел, Гейл? — он вернул трубу штурману, предоставляя возможность рассмотреть все до мельчайших деталей.       — Совсем новый, капитан. И команда, на борту всем не больше тридцати.       — Интересная встреча намечается. Всем быть наготове!       Он смотрел вдаль, следя за приближающимся бригом, словно заглядывая в самое сердце его намерений. Каждая минута ожидания казалась вечностью.       — Капитан, мне кажется, я видел это судно раньше, — робко высказался еще совсем юный матрос.       — Продолжай.       — У берегов Гонконга такой же бриг стоял на якоре. На палубе находился мужчина примерно вашего возраста, а перед ним — невероятное множество товаров: ткани, карты, драгоценности. Но ни одного члена команды я не увидел, капитан.       — Не зря я тебя подобрал, — с удовлетворением произнес он, на мгновение улыбнувшись. — Мы не можем упустить такую возможность. Подготовить шлюпки! Возможно, нас ждут редкие товары, а может и ловкие мошенники, на худой конец.       Сравнительно маленький бриг, обладая удивительной скоростью, словно искал недостающий толчок, чтобы сокрушить неведомый страх в своих матросах. Ветер, овевающий паруса, звучал как предвестник, наполняя воздух напряжением и ожиданием. Он мчался стремительно, подгоняемый попутным ветром, который приближал его всё ближе к желаемой встрече с капитаном Кровавого фрегата. Когда суда поравнялись, экипажи замерли в тишине, ожидая дальнейших приказов, словно завороженные. Пока внезапно не раздался нервный смех, нарушивший молчание. Звук этот смутил всех, кроме капитанов, которые обменивались пристальными взглядами.       — Это еще что за черт?       На взъерошенных волосах цвета морской пены весело играют солнечные блики. Лицо украшает легкая щетина, а на губах — довольная улыбка, словно отражение радости встречи. Изящная белая рубашка, с аккуратно закатанными рукавами, подчеркивает мускулистые руки: на правой набит компас, символизирующий стремление к заветной цели, на левой — маяк, способный осветить бескрайние дали во мгле. На груди черный кожаный жилет, обмотанный широким поясом, с которого свисают разнообразные безделушки. Не слишком ли много пафоса для столь юного капитана? Его образ оставлял уйму вопросов о том, что же скрыто за безмятежным видом.       — Не ожидал вновь увидеть меня, Ли Минхо? — с издевкой раздался голос с борта брига.       — Какая встреча. Что забыли в открытом море под пиратским флагом?       — Ты даже представить себе не можешь. Искал тебя, неуловимый капитан Хо!       — И чем же я заслужил такое внимание к своей персоне, — с сарказмом откликнулся тот. — Так полагаю, теперь капитан Хан Джисон.       Обстановка накалялась, словно на пороге великой бури. Каждый искал своё место в этой игре без правил. Команда капитана Хо излучала уверенность, как свет маяка в темноте ночи, сказать тоже самое о их противниках было нельзя. Молодые и неопытные, они напоминали зеленые водоросли, бесцельно колеблющиеся по ту сторону борта. Их командир до этого видел море лишь с берега, не ведая о его истинной мощи.       — С последней нашей встречи единственное, что я хотел это... — его слова заглушил порыв ветра.       — Что? Я не расслышал, — равнодушно отозвался Хо, его голос оставался уверенным и невозмутимым.       — Хотел убить тебя! — в гневе закричал Хан, сжав кулаки и посылая слова, как стрелы, в воздух, надеясь, что на этот раз они точно достигнут цели.       Словно две могучие стихии, они сошлись в словесной схватке, трещащей от напряжения, в то время как мир вокруг них готовился к взрыву неизбежности. Взгляд Хо оставался твёрдым, но в глубине его души дикий ветер уже завывал.       — Взять на абордаж! — с яростью скомандовал Минхо, олицетворяя гнев, который переполнял его душу. Его терпение лопнуло, и настал момент расчета. В эту самую секунду он осознал, что сражение с прошлым, от которого он так долго пытался сбежать, становится неминуемым.       Под предводительством верного помощника, команда приняла боевую готовность. Раздался скрежет, и корабль подплыл к противнику вплотную, словно голодная акула, готовящаяся к атаке. Адреналин заполнил тело, придавая ему сил. Глаза команды искрились решимостью, отражая их готовность к неумолимой битве. Хо поднял шпагу, сверкающую в солнечных лучах, и закричал: «Вперед!» Его боевой крик разорвал тишину, как гром среди ясного неба, пробуждая пыл. Команда, полная энергии и устремленная вперед, бросилась в бой. Сражение обещало быть кровопролитным,но правила здесь задавал Минхо. Капитан вел себя, как хищный кот, играющий с беззащитной мышкой: он запугивал, загонял в угол и прятал свою жертву под лапой, не позволяя ей вырваться на свободу. Однако убивать сегодня он не собирался, море трупов ему было ни к чему. Важно было не уничтожить, а сломить волю, заставить противника трепетать от ощущения неумолимого надвигающегося краха. Каждый его жест, каждое слово были пропитаны грацией, полагающейся не на грубую силу, а на хитрость и расчет. По-человечески, не по-пиратски, ему хотелось отдохнуть от ночного шторма, порыбачит уже на конец, а не устраивать разборки на ровном месте. В результате весь экипаж Золотой Каролины оказался запертым в трюме, тщетно мечтая о свободе. Их судьба зависела от прихоти капитана, его быстроменяющегося настроения, которое могло как подарить жизнь, так и запечатать ее навеки на океанском дне. В этой игре не было ни ненависти, ни расправ — лишь мелодия напряженного ожидания, когда каждое движение решало, станет ли день серым и темным или, быть может, его вновь наполнит ясный свет.       Солнце медленно опускалось за горизонт, окутывая море золотистыми и багряными оттенками. С наступлением ночи пришла и тишина, нарушаемая лишь нежным плеском волн о борт корабля. Уставшие члены экипажа один за другим покидали палубу, устремившись в свои каюты. Но капитан не спешил следовать их примеру, его мысли были заняты делом более важным. В тени парусов он тихо пробрался вдоль палубы и спустился в трюм. В темноте, среди бочек и мешков с провиантом, их взгляды встретились. На удивление, молчаливый Хан, сидящий тихо и спокойно, не шелохнулся. Только его глаза, сверкающие решимостью в полумраке, выдали его внутреннее состояние. Над головой весело распевали вечерние звезды, но здесь, в замкнутом пространстве, царила тишина, нагнетающая атмосферу неизбежного разговора.       — Рассказывай каким ветром тебя надуло, — шепнул Хо, заводя Джисона в свою каюту.       — Северо-западным, — выпалил Хан с горьким сарказмом.       — Издеваешься, да? Забыл, что у меня вся твоя команда?       — И что ты им сделаешь? Убьешь прямо здесь или скинешь за борт? — глаза пугающе заискрились, как острие ножа.       — Тебя ничуть не заботит их судьба. Не подскажешь, как ты стал капитаном?       — По-твоему, для этого много ума нужно? — хмыкнул он, безучастно бросая слова.       — У тебя его явно не занимать. До тебя вообще не доходит, что на этом корабле вопросы задаю я, а ты обязан на них отвечать?       — Не доходит, — его голос был холодным и тягучим. — Что-то ты запамятовал, Минхоша, мой характер тоже не сахар, — глаза вновь сверкнули, отражающимися в темном омуте свечами. — Эй, завис?       — Пытаюсь понять, как вообще с тобой общался. Неужели ты всегда таким был? — в голосе Хо искреннее недоумение, как будто что-то сломалось.       — Не развяжешь? — Хан, помахивая перед собой туго связанными руками, пытался вызвать хоть каплю сострадания.       — Еще чего хочешь? Ты целый день мне дерзишь, ни одного ответа на свои вопросы я не услышал. Мне, может, за это перед тобой станцевать? Огонек в глазах Хана угас, и он, не в силах встретить взгляд, произнес:       — Знаешь, мне тоже довелось нелегко.       — На исповедь потянуло? — спросил Минхо, язвительно усмехнувшись.       — Послушай, я не хотел дерзить, просто не знал, как себя вести, — Хан вздохнул. — Я долго думал о том, как снова встречу тебя, но, наверное, прошло слишком много времени. Тебе уже не до меня, я прекрасно понимаю. О тебе слагают такие легенды, тобой восхищаются и боятся. А я, — робкий взгляд скользнул по каюте, и не найдя за что зацепиться, снова опустился в пол. — Я все такой же, Минхо.       — На, поешь что ли, — Хо небрежно пододвинул тарелку с едой, приготовленную специально для Джисона.       — Благодарю, — наконец, искренняя улыбка показалась на его лице. — Куда держишь путь, капитан?       — Слышал что-нибудь про сокровища капитана Эргамота? — Минхо пересел за стол, изучая карту.       — Сундук с драгоценностями, зарытый неподалеку от необитаемого острова? — жадно отозвался Хан.       — Именно он.       — Разве это не вымысел? Сама легенда звучит уж слишком неправдоподобно.       — А кто будет рассказывать легенды, не ласкающие слух? Тогда они потеряют свои истинное предназначение.       — Значит ты веришь в существование этого клада?       — Каждый настоящий пират верит. А тот, кто был знаком с Эргамотом, тем более, — за долгое время он развернулся лицом и таинственно подмигнул.       — Погоди, ты... — Хан ошарашенно уставился на Минхо, не веря своим предположениям.       — Я был его помощником. Эргамот был капитаном выдающимся, делившим награбленное поровну с командой, благодаря ему мы всегда были сыты, а в дни удачи — и пьяны. Однако, увы, в нем не осталось ни капли человеческого. Все разговоры о его жесткости — лишь суровая правда. За все годы его пиратской жизни не осталось ни одного выжившего после встречи с ним. Я многому у него научился, и мне правда жаль, что его жизнь оборвалась так быстро, — Хо вытер нос, который закололо щекоткой, вызванной то ли пылью, то ли горечью воспоминаний.       — Тоже не оставляешь никого в живых? — с легким наклоном головы, он подмигнул, а губы кривились в ухмылке.       — Попрошу! Это всего лишь слухи, — капитан нахмурил брови и скептически хмыкнул.       — Так уж и быть, поверю. А момент про русалку, он действительно в нее влюбился?       — Уж не знаю была ли это русалка или другая особь женского пола, никто из команды ее не видел. Когда мы очнулись на берегу после шторма, его и след простыл. Вернувшись на корабль, этот таинственный образ продолжал жить в его сознании. Эргамот вечно витал в облаках и беседовал сам с собой, все его слова были полны тоски. Его голос порой сливались с шумом волн, обретая зловещую гармонию с природой. Каждый день сопровождался мыслями о той незнакомке, как будто она стала его неразрывной частью.       — А что на счет сокровищ? Ты их тоже прятал?       — Прятать-то прятал, вот только начертить координаты было не на чем. Позднее, все, что сумел запомнить, перенес на бумагу, но на сколько моя карта верна, я узнаю, когда доберусь до дикого берега. Думаю, я достаточно рассказал тебе о своих планах. Может быть, теперь ты, наконец, ответишь на мои вопросы? — Хо с надеждой взглянул, его голос был полон упрямства.       — Валяй, — бросил Хан все в такой же легкой манере.       — Бриг у тебя, в самом деле, недурной, где проходят такие щедрые раздачи? —поинтересовался Минхо, приподняв бровь, его распирало от любопытства.       — Украл его в Гонконге у торговца, — с ухмылкой произнес Хан, прокручивая в уме детали того смелого поступка. — Этот глупец не сообразил оставить хоть кого-нибудь на корабле, пока сам бродил по городу.       — Думаю, ты ошибаешься, — задумавшись протянул Хо, скрестив руки на груди. — Учитывая, что это Гонконг, команду просто перерезали, а ты оказалась в нужном месте в нужное время.       — Значит, удача на моей стороне, — его глаза сверкнули от уверенности.       — А как без неё в море? — окидывая взглядом бескрайние волны, произнёс он.       Где-то в углу раздался едва уловимый звук, и по каюте стремительно проскользнула тень. На плечо Минхо уселась миниатюрная обезьянка, трепетно держа в лапках одну из подвесок с пояса Хана. Протянув свою находку капитану, она мгновенно растворилась в густой темноте. Посмотрев вслед, в его глазах зажглось искрящееся восхищение.       — Эй, это мое! — в шоке произнес Джисон, его глаза расширились от недоумения.       — Нужны еще доказательства, что тебе нет места в море? Даже за своими вещами углядеть не можешь, — хмуро заметил Хо, наклоняясь к столу и рассматривая бусины на подвеске.       — Эта твоя обезьяна просто проворная, — с обидой ответил Хан, разглядывая место, на котором только что сидела непрошеная гостья.       — Ее зовут Ханни. Лучше тебе быть с ней повежливее, а то останешься с голой жопой, — с лукавой улыбкой произнес капитан.       — Ты назвал ее моим именем? — воскликнул Джисон, его гордость явно задели.       — Дурак, не именем, а фамилией, — Минхо покрутил пальцем у виска, довольный своей шуткой.       Спрятав украшение в карман, Хо неторопливо поднялся и деловито уселся рядом с Ханом. Из-за его спины в правой руке показалась бутылка рома, лишь наполовину заполненная, сверкающая янтарными каплями. В левой блеснул острый нож, захваченный тенью ночи. Джисон зажмурил глаза, но, к его удивлению, он не истекал кровью, вместо этого, его руки обрели долгожданную свободу. Глоток за глотком, алкоголь, как волшебный эликсир, стирал давние обиды, и в сознании начинали всплывать лишь светлые мгновения, наполненные радостью и легкостью.       — Не хочешь посмотреть на звезды? — прошептал Минхо.       — Если бы знал, какой романтик в тебе просыпается после рома, я первый предложил бы выпить, — ответил Хан, улыбаясь.       Ночь окутала палубу корабля своим волшебным покрывалом. Луна, как величественная королева небес, освещала все вокруг своим нежным светом. Ее лучи, словно серебряные нити, танцевали по поверхности воды, создавая причудливые отражения. В безбрежном космосе светили яркие звезды, мерцая загадочными огоньками. Они могли бы здесь остаться до самого рассвета — такой была мечта Хана, пока Минхо неожиданно не прижал его спиной к мачте, а в руках также внезапно не появился канат.       — Мы же так не договаривались! — вырываясь, воскликнул Хан, прерывая тишину криком, полным отчаяния.       — Пересчитай звезды, с утра доложишь, — произнес Минхо, уверенно направляясь в каюту.       Оставшись на едине с шумом разбивающихся о борт волн и безмолвием черного неба, Хан был потерян среди бескрайних океанов и забытой эйфории. «Минхо прав, мне нет здесь места», — тягостные мысли заполняли разум. Взгляд блуждал по безграничному своду, где звезды сверкали как далекие свидетели надежд и мечтаний, что остались неосуществленными. Словно небесные манифесты, они напоминали о холодной истине: в жизни чудес не бывает. Хан ощущал, как волны с неумолимой настойчивостью стирали последние следы радости, а тьма, в свою очередь, обвивала его своими объятьями. «Что, если все это не по-настоящему?» — задал он себе вопрос, и мир вокруг словно потускнел. Океан, звезды — все это могло оказаться лишь отражением его внутренних мучений. То, к чему он стремился долгие годы, сейчас не вызывало никаких эмоций. Лишь пустота, звенящая в ночи, не причинявшая ни боли, ни страха. Он закрыл глаза, позволяя ледяному ветру коснуться его лица, погружая в беспокойный сон, где мысли перекликались с эхом убаюкивающего моря. Хан балансировал на краю своей реальности, ищущей лишь теплоты и смысла, утраченных в бескрайних глубинах океана собственной души. Время текло медленно, пока безмятежные звезды, наблюдающие за его страданиями, не начали бледнеть, уступая место рассвету. Утро пробиралось на палубу, раскидывая легкую пелену тумана. Солнце начинало подниматься, окрашивая восточный горизонт в нежные оранжевые оттенки. Одним из первых на палубу вышел штурман, вдыхая морской воздух, его глаза не искали утешения в красоте восхода. Они остановились на привязанном к мачте Джисону, который бормотал что-то под нос, погруженный в полудрему. Хлопнув себя по карманам, Гейл тряхнул Хана за плечо. «Двести пятьдесят девять, передайте капитану», — тихо произнес он. Штурман поспешно отвернулся и направился к корме.       — Эй, Сентри, что это за экспонат? — тяжело опустив руку на плечо сонного товарища, поинтересовался он.       — Честно говоря, я без понятия. Капитан поди затеял какую-то игру. Всю собаку с ним простоял. Надеялся, что он хоть слово скажет и отвлечет ото сна. В итоге, как всегда: много хочешь, мало получишь, — разочарованно выдал матрос, едва удерживая веки.       — Теперь мне с этой статуэткой торчать... — безразличие штурмана было подобно лютому морскому ветру. Гейл явно не раздумывал о его судьбе, он лишь отмахнулся от мысли о том, что могло произойти здесь ночью.       — Могу пожелать только удачи. Я на боковую. Если капитан что-то расскажет, маякни, — махнул Сентри, удаляясь в каюту.       Раздался скрип и вместе с ним звук шагов по деревянной палубе. Члены команды, еще сонные, с растрепанными волосами и следами усталости на лицах, потянулись из кают. Свет, пробиваясь сквозь облака, освещал волны, окутанные утренним туманом. Громкий голос первого помощника раздался, подобно грозному гудку. «Подъем! Мы не на празднике!» — прокричал он, растягивая «р» так, что звук раздался по всему кораблю. На палубе начали собираться остальные: кто-то потирал глаза, кто-то зажмуривался, словно пытаясь вернуть себе сладкий сон. Разбившись на привычные группы, они принялись за работу. Одни проверяли паруса, внимательно осматривая их на предмет повреждений, другие готовили завтрак, окружая себя аппетитными ароматами жареной рыбы, старшие, с умным видом бездельничали: с заложенными руками за спину, вели легкие разговоры о грядущем дне.       В беготне никто не услышал, как из каюты вышел капитан. С гордо поднятой головой он стоял на своем посту, озаренный восходящим солнцем, словно маяк в море человеческих судеб. Его взгляд, полный решимости и тепла, скользил по кораблю и его команде, ставшей для него настоящей семьей. На легком ветру развевался их флаг, на черном полотне которого гордо красовался скелет с песочными часами, как будто подбадривая капитана, который никогда не забывал о своих людях — смелых и стойких, как и он. В небе вновь парили чайки, распевая свои мелодии, а вот звуки, что доносились снизу, издавали явно не птицы.            

«Но однажды капитан

Был в одной из дальних стран

И влюбился, как простой мальчуган.

Раз пятнадцать он краснел,

Заикался и бледнел,

Но ни разу улыбнуться не посмел.

Он мрачнел, он худел,

И никто ему по-дружески не спел»

      Хан выкрикивал слова песни, старательно не замечал косых взглядов экипажа, нетерпеливо ожидающего появления капитана, который мог бы прекратить это. Их мольбы были услышаны, и в одно мгновение холодное лезвие оказалось слишком близко у горла Джисона, угрожающе отражая свет.       — Видимо на этом корабле не любят песни, — наполненный искренним ужасом взгляд проскользнул по шпаге.       — Сони, дорогуша. Если бы ты сказал тогда правду, у нас не было бы этого малюсенького недопонимания.       — О чем ты? – голос дрожал, как тонкая струна, готовая сорваться в любой момент. Выйдя из-за мачты, взгляд Хо, одновременно полный надежды и страха, бросился на Хана.       — Когда мы вновь встретились, ты сказал, что хочешь...       — Так ты все-таки услышал? — наполненный иллюзиями горячий разряд пронзил тело, проникая в укромные уголки души.       — Я вряд ли стал бы капитаном, будь у меня плохой слух и замедленная реакция. Даже в самый сильный шторм я бы смог прочитать по губам твои слова. Я превратился в закоренелого пирата, скитающегося по этим чертовым водам долгие годы. Я собрал верную команду и возглавил Кровавый фрегат — и все это из-за тебя.       — Мне не хватило смелости признаться тебе тогда, прости, — прошептал он, искренность его слов казалась весомее этой стальной угрозы.       — Откуда тогда взялась смелость стать пиратом? Или это намного легче, чем произнести гребаные три слова? Шесть лет назад язык не повернулся, а сейчас кричать на все море об этом... — тяжело вздохнув, Минхо убрал шпагу. Развернувшись, оперся об борт, не желая продолжать разговор.       — Минхо, ты ... нет, я. Я струсил, но, когда ты исчез из города, я приложил все усилия, чтобы найти тебя. Даже в самые паршивые времена я продолжал искать тебя, надеясь на мгновение, когда мы снова будем рядом. Я потратил на это недозволительно много времени. Думал, что больше никогда тебя не увижу, но, когда на горизонте показался твой корабль, я был так счастлив, словно я вновь обрел потерянный свет. Ты — мой компас, мое солнце, мой мир. Единственное, что мне хотелось сказать тебе с последней нашей встречи, что я люблю тебя, Ми...       Он не успел договорить. Острое лезвие шпаги, вновь внезапно появившееся, скользнуло по его горлу. Тело дернулось под натиском багровеющего каната, издавая тихий стон, который быстро угас в безмолвии. Алая кровь заструилась по мачте, разливаясь по палубе, образуя зловещие узоры. В этом кровавом театре, где жизнь и смерть соединились в единое целое, эхом раздавались последние аккорды, уносящиеся в бесконечность. Минхо приблизился к безжизненному телу, нежно закрыв веки теплой ладонью, словно желая подарить ему последний покой.       — Я тоже тебя любил, Сони. Жаль, что ты не сказал мне этого раньше.       Он смахнул капли слез, сверкающие на щеках Джисона, как утренние росинки, тронутые первыми лучами солнца. В этот момент мир вокруг словно замер, оставив только шорох ветра и тихое дыхание океана. Пронизывающая боль раздалась в его сердце, отдавая гулом в голове. Она оставляла лишь тень прошлого, которая окружила его, словно молчаливый зритель, поджидающий трагичный, душераздирающий финал.       — Капитан, жду ваших указаний, — сзади раздался как всегда спокойный и уверенный голос штурмана.       — Тело скинуть за борт, палубу отмыть. И, Гейл, побудь за главного до завтра, чувствую себя дурно, — не смея показывать свои покрасневшие от слез глаза, которые нахлынули слишком неожиданно, последний приказ он отдал, уже стоя спиной к штурману.