Золото дня сливается с позолотой

Это происходит постепенно. Неотвратимо. Отвратительно горько. За окном серая промозглая осень, когда Клара осознает, что больше не любит Изольду. Хлещут дожди, чай на подоконнике покрывается плесенью — она выбрасывает кружку, даже не глядя на белесые разводы. Она меряет комнату шагами, от стены до стены. Пустота внутри чешется за грудиной назойливым, раздражающим зудом. Так бывает, когда ты забыл что-то, а вспомнить не можешь. Так бывает, когда ты теряешь что-то, что раньше составляло половину тебя. Изольде лучше. Изольда поёт за толстой дверью, Изольда сияет, когда ей позволяют вновь увидеть Клару. Клара вспоминает её слезы, кровь и дуло пистолета — во снах оно упирается ей в лоб. Клара вспоминает жизнь, которую потеряла. Изольда касается ее пальцев. Она убирает руку. Время идёт. Клара пуста. За окном — поздняя весна и все еще идут дожди, когда Изольда признает: что-то происходит. Клара холодна. Клара не улыбается ей, не касается, не обнимает. Её взгляд направлен куда-то вглубь, в места, куда Изольда боится заглядывать. Вместе с Веной рушится все. Их прошлое — месиво из обреченности. — Прости, — это выстрел. Изольда задыхается. Пальцы Клары такие же ледяные, как и ее сердце. — Ты обещала… — Прости меня. — Ты обещала! Почему? Изольда рыдает в одиночестве комнаты, зажимая рот окровавленной ладонью. Почему? Ржавчина тоски разъедает Клару до костей. Половина сердца — рваный, болезненный, кровоточащий кусок мяса. Бесполезный. За что? В первый день лета Изольда умирает. У Клары не остаётся ничего.