Вселенная против нас

– Прогуляемся? – проронил незнакомец миролюбивым тоном. Я уже нагулялась – до пенсии хочу сидеть дома, но вряд ли кого-то это волновало. Мужчина спрятал пушку в рукав куртки и приобнял меня с Габриэлой. Так вот по-братски он провожал до внедорожника, который час назад пытался превратить нас в консервы. Мы устроились на просторном заднем сидении. – Какую музыку любите? Он был настолько доброжелателен, что засомневалась, а видела ли я в его руках оружие? Может, неправильно всё поняла. Придумала проблему там, где её не было. Раздула из мухи слона, устроила переполох на пустом месте.   Зазвучала радиоволна альма-матер – приятная медленная песня о первой любви. У меня голова сама по себе закачалась в такт. Я поймала возмущённый взгляд Габриэлы. Похититель в сравнении с ней казался ощутимо дружелюбнее. До того момента, пока не швырнул в нас комок грязных тряпок. – Дамы, если не хотите сидеть с пакетом на башке, помогите завязать друг дружке глазки, лады? Статус «кво» обозначен предельно чётко. Мы повиновались. – Надеюсь, их не убили, – искусство утешения не поддавалось мне. – В смысле, твою маму… В смысле, выстрелов слышно не было, а это хорошо, м? – Просто замолчи, – тихо огрызнулась напарница. Всё, что могла сделать, – выполнить её просьбу. Не думаю, что кто-либо заслуживает такое последнее желание, как не слышать мой голос. Я к тому, что последнее желание должно быть большим и сильным. Как кадр перед титрами. Чтобы зрители выходили из зала с чувством, что фильм был отличным, надо бы пересмотреть. Актёрский состав выложился. Сценарист гений. Режиссёр заставил чувствовать. Габриэла Эскобар заслуживает сцену после титров. Нет, она должна получить сиквел. Где счастлива на ранчо в окружении лошадок или типа того. Клянусь, я заплачу тысячу раз, чтобы увидеть это кино. Ладно, мы почти не знакомы. Скорее всего, она даже не знает моё имя. К слову, Эйприл Кац. Но она кажется хорошим человеком, в которого я бы запросто могла влюбиться. Ладно! Она постоянно ругается и раздаёт указания. Тем не менее, это ведь не мешает ей быть хорошим человеком. Мы прожили на час дольше исключительно по причине того, что Габриэла ругается и раздаёт указания.   Вонь от тряпки на глазах перебил запах реки. После развода отец в первый и последний раз взял меня в поход. Не прям по горам и лесам. Мы несколько дней жили в трейлерном парке. Это ведь считается? Помнится, я жарила зефир, и у меня рукав кофты загорелся. Вспыхнул, как вата. Забежала в реку и потушила. Мне тогда аплодировал весь пляж. К чему это я? Уверяю, мы катили вдоль того самого берега. Жаль, не могла сообщить об этом Эскобар. С другой стороны, вдруг данная информация чудесным образом её последнее желание превратит в обычное. Есть ли у меня право решать подобные вопросы?   Машина остановилась примерно спустя десять песен. Отец тоже не любил уезжать далеко от цивилизации. Борода вырубил радио. – Ваша остановка, принцессы. Мы с Габриэлой отворили дверцы – каждая со своей стороны. Вы угадали, выбираться мне пришлось через её. – Беги! – наверное, у напарницы созрел план, раз она велела мне попытаться унести ноги от мужика, который запросто мог пальнуть в спину.   Ещё одно последнее желание? Легко! Сдёрнув повязку, я рванула с места с неиссякаемым энтузиазмом. Будто мы реально могли оторваться. Будто на мне были волшебные кроссовки. Будто в моём теле не было ни единой сломанной косточки. Шоссе тянулось сквозь волны прополотой земли. Никто не торопился зарабатывать на ипотеку. Полная тишина. Сверху на нас давило рассветное небо – нежно розоватое. А потом Борода впечатал нас в комья сырой грязи. Конечная станция – середина моста. Радовало, что не придётся рыть для себя могилы. Сил у меня не осталось. Руки выше пояса не поднимались. – Это река Моми, верно?    Острая боль пронзила переносицу. Я хватала ртом воздух, а пропихнуть его внутрь не получалось. Так, чёрт возьми, простите, пожалуйста, больно. Перед глазами заплясали чёрно-красные пятна. Борода решил сломать мне лицо перед тем, как утопить? Кто так вообще делает? Как теперь мой труп опознают родственники? Бабуля упадёт в обморок. Мама откажется верить, что это я. Отец вообще видел меня в последний раз лет одиннадцать назад. Он не одобрит короткую стрижку. Скажет, что я на пацана похожа, а значит, замуж мне не выйти. Не такая уж и короткая, на самом деле, – в стиле «Кубка Огня». Люблю эту часть. Особенно испытание с русалками. Габриэла подняла меня с колен. А я и не заметила, что свалилась. – Забудьте всё, что вы видели и слышали, – бархатным голосом велел мужчина, игриво выбирая, в кого из нас выстрелить. В жопу! Я обхватила Габриэлу и толкнула её через перила. Кто из нас не прыгал с разбегу в бассейн, пока спасатель отвлёкся? Весело же. Если ты не поскальзываешься на плитке, конечно. Хотя быстро забываешь о досадном недоразумении и делаешь это снова. В этот раз весело не было. По ощущениям – падаешь на жидкий асфальт, который проглатывает тебя заживо. Ни воздуха. Ни света. Никаких русалок. Возможно, выстрел между глаз перед таким падением – гуманная мера.    Когда голова оказалась на поверхности, ненадолго померещилось, словно вынырнула я где-нибудь в раю. Мой раввин был бы удивлён. Ему претили оптимистичные христианские образы жизни после смерти.   Если я могу дышать, значит, и Эскобар тоже. Именно она удерживала меня на плаву. Кислород исправно насыщал клеточки тела. Течение стремительно уносило нас от Бороды. Чрезвычайно стремительно. Шум воды становился тревожно настойчивым. Как летний ливень за окном. Под него приятно засыпать, укрывшись тёплым одеялом. Жаль, сейчас я не лежу в постели, а приближаюсь к речному порогу. – Вдохни! – решила, лучше предупредить женщину, даже если она и сама поняла, что мы вот-вот сольёмся с водопадом. Её руки крепче обхватили меня подмышками. Ещё вчера я клевала носом в офисе. Коллеги, как обычно, врубили кондиционер, а затем пропали куда-то на полдня. Запасной джемпер не спасал от ежечасных пробежек до туалета. Признаться, они не совсем коллеги. В конторке только три человека – моя начальница, заместитель начальницы и я. Задач у меня накопилось настолько много, что придавило чувство безысходности. Требовалось ещё тысяча часов концентрации, чтобы успеть погасить студенческий кредит до тридцатилетия. Я ругала себя за то, что просрочила несколько выплат. Потом за то, что бросила юридическую школу. Когда на свидание приглашает патентный поверенный это намного круче, чем когда то же самое делает всего лишь помощник патентного поверенного. А будь у меня лицензия пилота, вот это был бы поворот. От одной мысли, как скучающее лицо Габриэлы загорается интересом, у меня поднималось настроение. Но кто был дал мне эту лицензию? С двенадцати лет очки не снимаю. Иногда и спать в них ложусь. Бабушка шутит, это чтобы лучше видеть сны. Ага, сны с Габриэлой. Моё лицо врезалось в чайку. Птица ловко балансировала на краю порога. Мы вдвоём не смогли так и шмякнулись вниз. Почувствовав дно под ногами, я выпрямилась. Воды было где-то по пояс. Меня накрыл истеричный смех. С кашлем. Эскобар резво завалила обратно. – Дурында! Нас увидят. Я кивнула. Она права. Если Борода любовался нашим заплывом, то знает – мы выжили. Мы, мать моя женщина, выжили!   Посиневшие от холода губы Габриэлы скривились в незваной улыбке. От её конского хвоста не осталось и следа. Мокрые волосы спадали на лицо. – Ты хоть плавать умеешь? – Немного, – соврала я без зазрения совести. Также легко соврала и в резюме. После бассейна в детстве у меня частенько болели уши, так что бабушка решила, что телевизор безопаснее и дешевле. Не волнуйтесь, сериалы позволили усвоить все важные жизненные уроки. – А если бы и я не умела? – фыркнула Габриэла. – Ну, сложилось впечатление, будто ты умеешь всё.   Мы развернулись в разные стороны. Она направо, я налево. Несомненно, победила Эскобар. Надо отдать должное, её выбор оказался лучше – заросший парк, в котором есть шанс спрятаться. На берегу стало очевидно, что майское солнышко слишком хилое, чтобы прогреть трясущиеся кишки. Мой радиус видимости сузился до трёх метров, всё остальное превратилось в волшебный туман. Утонувшие очки не самая большая плата за прыжок с моста. Габриэла в любом случае смотрела, куда идёт. Отсутствие обуви было ощутимее. – Стой-стой, – прокряхтела я, когда очередная сухая ветка вонзилась в стопу. Не поверите – эта чудо-женщина стала разуваться. Никто ещё не делился со мной кроссовками. Сердце Габриэлы Эскобар огромнее Млечного пути. Я не имела права даже смотреть на её фотографию в Тиндере.   – Держи, может, удобнее будет. Она протянула два мокрых носка. – Добби свободен? – знаю, банально, но кто тут удержится? – Ещё нет, – Габриэла дёрнула за наручники. Знаете, она ведь могла отдать мне всего один носок, но поделилась последним, так что Млечный путь – не меньше.   На ходу женщина стянула с себя пиджак, который повис на рукаве между нами, и принялась его выжимать. Я последовала её примеру. Моя толстовка впитала, наверное, половину акватория. – Ради некоторых людей стоит растаять? – произнесла Эскобар. Неожиданный поворот. В смысле, она не была похожа на человека, который изъявит желание пофилософствовать на подобные темы с любым из обитателей планеты Земля. Не в обиду ей. Все мы разные, и это делает нас прекрасными. Тайны расширяющейся Вселенной начинаются с соседа. Проследив за её взглядом, я, наконец, поняла, что она читает жизнеутверждающее послание Олафа на моей футболке. – Оу, это пижама. – Я ничего и не говорю, – пожала плечами Габриэла. Пожалуй, её тон можно было отнести к насмешливому. Я натянула толстовку обратно. – Пижама может быть какой угодно. В этом вся суть. – Пофиг, – женщина огрызнулась.   Стоило сойти с рельс на крошечную микродолю секунды и задуматься, в чём предпочитает спать Эскобар, как она вдруг стащила с себя и мокрую рубашку, оставив меня наедине с её грудью – в потрясающем чёрном лифчике, как из рекламных роликов «Victoria's Secret». – Куда ты сейчас смотришь, Крошка Енот? Я повернула полыхающее лицо к солнцу. Типа космические лучи нагрели кожу до такой степени, что она раскраснелась. – Классный бюстгальтер! – я от всего сердца это сказала. – Мой любимый. Очень удобный, – голос женщины смягчился. – Хочешь, ссылку на него пришлю? Тебе пойдёт.    Обычно я покупаю пачку трусов в супермаркете. Но Габриэла рассуждала о нижнем белье на языке Шекспира, и впервые мне захотелось потратить на лифчик больше двадцати долларов. Моя грудь заслуживала чего-то особенного, как и все существующие груди. Чёрт, сломанная нога больше не казалась жестоким волеизъявлением, ведь взамен я заполучила судьбоносное откровение. Теперь точно придётся выкарабкиваться.