Пустое поле

***

После сегодняшнего визита врача, у Чонгука до сих пор раскалывалась голова. К окончанию их затянувшегося сеанса за окном давно стемнело. Его, более того, оставили на час в этом кабинете для набора сил. Ему было не по себе от всего происходящего. Он ведь вспомнил то, что существовало в его жизни, о людях, о которых он поклялся себе забыть. О парнях с плена, о плене, о красных. Но все же, не мог он доверять своей голове и мыслям. Он так долго что-то от себя скрывал, что пару раскрытых моментов не могли заставить его заново себе доверять. Он до сих пор не помнил всей сути собственного существа, собственного прошлого. Он не помнил мальчика, чье тело было найдено в мусорном баке. Это ведь нонсенс! Не помнил как попал в плен и то, как оттуда выбрался. Однако тело парня, умирающего возле него от ножовых ранении, будет всплывать в его сознании частенько. Такое пережить казалось чем-то тяжелым. Чон осознавал, что не управлял своей памятью и не сможет, вероятнее всего, вспомнить остальное. Но понимал реакцию своего организма. Он пережил слишком многое, чтобы желать после всего остаться в живых. Самый рациональный выбор из всех было стереть самому себе память. Так его мозг и поступил. После тех происшествий, Чонгук повидал огромный опыт криминального мира. У него была своя банда, и работал он до сих пор криминальным журналистом. Потому его судьба туго сплетена убийствами и страданиями людей. Он привык к картине изнеможенных жертв, чьи увечья виднелись бесчеловечными. Ему страшно не было никогда. Не помнил он что это даже означает. Когда бился и прорывался. Вот уже столько лет ему поклоняются даже картели, бандиты и насильники. Боятся его и уважают. И так с пятнадцати лет. Только что, черт побери, случилось в его пятнадцать? Как это все началось? И как со всем этим связан маленький мальчик? Он не знал. Единственное, в чем он был уверен, это то — что ему было страшно находиться в своей голове. И он испытывать этого больше не хотел. Страх это лишь сигнал об опасности заложенный в нашем мозгу. Он создался, чтобы увеличить шансы человечества выжить. По этой логике, все, чего человек боится, это умереть. Присутствие навыка думать усугубило ситуацию выживаемости — ведь люди создавали смысл вокруг чувства страха. Им стало страшно не только умереть. Но и умереть никчемным. Умереть ненужным и совершенно пустым. У Чонгука чувство страха проснулось далеко в детстве, но использовалось оно редко. Все, что он помнит о своей жизни была безжалостная попытка дожить в этом жестоком мире. Страха не было. Теперь же это чувство отчаянности преследуют его в его снах. Как безмятежное поле охватывает его со всех сторон, прижимая к себе его душу. Как незнакомец в глубине высокой травы пристально смотрит в эту самую душу пустыми глазами. Получается, во снах Чонгук боялся умереть? Он боялся смерти? Или же боялся умереть никчемным в безлюдном поле… А о чем же думали двое студентов, чьи тела там нашли? Они ведь испытывали тоже самое. Они тоже посчитали себя напоследок жалкими и ничего не стоящими, раз кто-то мог легко лишить их жизни. В любом случае, для себя он понял одно. Если человек чего-то боится, то в глубине души он уверен, что именно эта вещь его в дальнейшем убьет. Но почему это поле? Почему именно это место во всем городе? И кто его видел? Мин Юнги? А кто такой, черт возьми, этот Мин Юнги? Почему его сон становится реальности? Только вот у себя во сне он никого не душит. Душат, напротив, его. Ясно одно, Чон себя не знал. Он не знал, кто он такой и за кого себя выдает. После длительного сеанса, он попросил у доктора ее почту. Сейчас же, сидя в излюбленной гостиной своей квартиры, он печатал ей письмо. Медленно, протирая время от времени глаза. Голова все же болела, не мог он думать глубоко и трезво писать грамотное сообщение. Хоть оно и было коротким. Он для себя давно решил. В тот момент, когда увидел в глубине своих дум лицо родного Хоша. «Я бы хотел продолжить наши сеансы. Запишите меня на ваше следующее свободное время». Тэхен зашел в квартиру ровно в тот момент, как Чон нажал на кнопку «отправить». Разувшись, он молча прошел на кухню и включил там свет. Чонгук осознал, что все это время сидел в кромешной темноте. Из комнаты послышалось, как Ким включил чайник и что-то доставал из холодильника. Налил себе воды, и медленными глотками выпил до дна. В гостиную он не заходил. Пожалуй, ему было больно видеть любимого человека в таком состоянии. В состоянии полной потери себя. Тэхен его понимал. Он мог дать ему время на восстановление от всего, что обрушилось им на головы. — Привет, — первым сказал Чон, поднявшись с места. Ноутбук решил выключить и взять сегодня выходной от работы, — Как дела? Парень сидел за столом в уличной одежде и ждал пока чайник закипит. Перед ним стояла белая кружка с чайным пакетиком внутри. На столе был вчерашним сладкий рулет с малиной. Чонгуку тоже было тяжело на все это смотреть. Ему хотелось поскорее обнять своего парня и пообещать ему, что все будет хорошо. Вселить ему надежду и защищать построенный ими мир всеми силами. Однако, Чон не мог. Он не мог дать веру в то, во что сам верить отказывался. Все не будет хорошо. Не судьба, наверное. Он не убивал тех двоих, только на душе так паршиво, словно вот-вот его жизнь изменится по полной. А перед ним молодой человек, совсем мальчуган, с милыми кардиганами и взъерошенными волосами. Таскает каждый день тяжелую сумку туда-сюда. Небось там его любимые модные журналы. Такой невинный. И взгляд его смотрел всегда с мольбой. Хоть и после сегодняшнего сильным себя назвать у самого язык не поворачивался, Чонгук не сомневался — Тэхен за него до сих пор молится. — Все хорошо, — ответил Ким. Под глазами у него были черные круги. Сильно устал, — Сегодня я виделся с офицером. С Намджуном. Помнишь, я говорил тебе о планах? — Да, конечно. О чем говорили? — В основном о деле, — тихо пробормотал Тэхен, — Ничего нового. Кстати, полиция хочет установить камеры возле нашего дома. Не могу в это поверить. Я согласился, чтобы они могли нам нормально доверять. — Это нормально. Они просто делают свою работу. Электрочайник закипел. Тэхен поднялся с места и налил себе кипятка. Чонгуку кружку доставать не стал. Все равно тот вечерами чай пить не любит. Везде была тишина, которую хотелось поскорее нарушить. — Как прошел твой день? — Он был долгий. Меня с утра увезли в больницу? — В больницу?! Что случилось? Ты мне даже не позвонил! — взволнованно спросил Тэхен? Его словно омыли ледяной водой, он весь быстро включился в их до этого ленивый диалог. — Меня увез туда Намджун. Походу он это сделал перед встречей с тобой. Он мне не говорил, что поедет потом к тебе. Хотя, неважно. — С тобой все в порядке? — Не волнуйся, здоровье у меня как у быка, — посмеялся Чон. Но похоже смех не отображался у них на кухне. — А тогда почему тебе надо было в больницу? — Ради моего алиби. Видимо у меня есть провали в памяти, и чтобы их восстановить потребовалось меня отправить на терапию. — Ч-что? — сквозь зубы проговорил Тэхен. Нож для нарезки рулета у него в руках звонко упал на кафель под белоснежным столом. Лицо от взволнованного переменялось на испуганное. И сердце в груди чуть-чуть и вылетит из грудной клетки. Паника? С округленными глазами он продолжил: — На терапию?! Боже мой, Чонгук! — Душа моя, все в порядке. Просто попытались найти мой мотив убивать. Наверняка уже поняли, что он отсутствует. — Как же так? Настолько они тебе не доверяют? — А как им мне доверять? — И что в итоге? — нервно спросил Ким, — Ты что-то вспомнил? У всех же есть провалы в памяти. Я, к примеру, не помню практически свой первый класс. Это же не означает, что я преступник. Ужасно. — Эх, забыл я оказывается многое из своего прошлого. Но да, начал вспоминать. Вспомнил лишь наши прогулки с Хошем в своем подростковом периоде. Хорошее было время. — Тогда прекрасно, — выдохнул, — Освежил те моменты. — Давай лучше сменим тему. — Давай. — Как проходит твой университетский проект? — присев на стул напротив, начал Чон. Тэхен поднял упавший нож и принялся его мочить в раковине. — Все своим ходом. Конечно впереди еще тонна работы. — Ты сильно устаешь, не мучай себя сильно. Ты у меня талантливый. И команда у тебя сильная. У вас все получится. — Спасибо. — Не за что. — Будешь рулет? Он конечно немного затвердел за сутки. Но вкусно. — Не ешь если затвердел. Я куплю тебе новый. Выйду в магазин, итак собирался купить себе сигареты, — брюнет встал с места и проверил руками при себе ли его бумажник. — Стой. Милый, нам надо поговорить. — Мы можем поговорит позже. У тебя чай остыне- — Плевал я на чай, — резко перебил его парень, — Есть дело по важнее чая с десертом. — Что-то случилось? Это связано с учебой? — Нет. — С родными? — Нет же. С тобой. Чонгук, дело в том что… — Что? Говорить или не говорить? Чья сторона весила больше? Что для него было ценнее? Ладно. Все равно об этом нужно сказать. — Ты иногда кричишь во сне, — на одном дыхании произнес Тэхен. — Правда? Вот не знал. — Правда. И кричишь ты о всяком. Но после того как полиция начало это дело, ты стал хуже спать. И тревожишься у себя во снах. Я сильно волнуюсь. — Не переживай, уверен от нас отстанут полицейские. Лучше я все-таки выйду в магазин. Не хочешь со мной? Свежий воздух, — потянувшись предложил он. — Нет, я сам только пришел. — Хорошо, я пойду, — попрощавшись, он вышел в коридор. Там Чонгук накинул на себя легкую кожанку. Магазин все же был под соседним домом. В такой прохладный вечер выходить в одной футболке было бы неразумно. Отворил замок двери ключом. Натянул кеды на повседневной основе. Те были уже потрепанными, и носил Чон их только в походы за продуктами. Хороший был выбор выйти на улицу и освежить голову. После часа раздумья ему не хватало просто подышать вечерним воздухом. Когда он уже толкнул дверь и собирался выйти, из-под угла вышел Тэхен и крикнул ему в спину: — Мин Юнги! — Что? — удивленно обернулся за спиной Чон. Мин Юнги? Откуда его имя появилось у них дома? — Кто такой Мин Юнги? Чонгук? И почему ты кричишь его имя у себя во сне? Чон посмотрел ему в глаза. Тэхен плакал.

***

Они приехали в дорогой ресторан в центре города. Светлого парня это совсем не радовало, так как зарплата со службы должна была поступить только через две недели. Сев за стол у окна и для начала заказав лишь по стакану воды, они молча раздумывали каждый о своем. Старший офицер выглядел весьма измотанным, но все равно широко улыбался, поблагодарив за составленную в такой одинокий вечер компанию. Чимин и сам был уставшим после побегушек целый день в местной больнице. Он не обедал и был голоден, и не планировал отдавать за практически единственный прием пищи столько денег. Поэтому удивился, когда Намджун заехав за ним в больницу привез его сюда — в старое заведение, популярное среди местных своим роскошным декором и качественным красным вином. И все же, он был рад таким событиям, ведь из-за работы совсем забыл об отдыхе. Спасибо его боссу, в какой-то степени, за то, что вытащил его из офиса и заставил следить за этим Чон Чонгуком. Хоть воздухом подышать смог. Свежим. Скоро наступит зима, дожди, погулять надо еще успеть под осенним солнцем. — Вы не собираетесь у меня спросить, как обстоят дела с нашим подозреваемым? Все же весь день я провел рядом и разузнал много о его прошлом. Чон… — Нам обязательно говорить о работе в таком замечательном месте? — усмехается Ким, перебивая его. Он залпом выпивает воду и резко ставит стакан на стол громким звуком. Чимин понимает, что лучше не поднимать тему о Чон Чонгуке. Видимо он не хочет больше об этом думать, — Прости. Я не хотел тебя пугать. Я тебя сюда привел не для того, чтобы обсуждать работу. — Если вы привели меня для того, чтобы отвлечься от такого интересного дела, то стоило позвать кого-то вне работы, — складывает руки у груди Пак. — Так у меня никого нет. Друга, с которым мы привыкли ужинать вместе, сейчас подозревают в убийстве. Оказывается кроме него рядом никого и не было. — Поэтому вы позвали меня? Потому что вам одиноко? Что-то раздражало Пака в отношении офицера. Ему не нравилась такая тугая связь своего босса с преступником, особенно учитывая все те воспоминания, что вспомнил Чонгук. Ему не нравился никто. Он им не доверял. Но старший казался ему приятным человеком, искренне любящим свою работу. С ним хотелось познакомится поближе и дружить годами. Он добрый, у него ямочки на щеках при улыбке и глаз совсем не видно становится. А еще он любит детей и хорошо относится и к женщинам, и к мужчинам. В офисе его все любят и уважают. Честный молодой человек. Но Чимин, казалось, его никак не интересовал. Намджун не замечал его с начала его работы в их разделении. Не здоровался, не спрашивал его самочувствие. Лишь ходил чуть ли не под руку со своим любимым другом, да с убийцей. Прежде как взяться за это дело, Чимин работал ассистентом одного из полицейского два года после выпуска с училища. Его просто не замечали. Заметили только что. И в момент, когда казалось, они могут нормально познакомиться, оказалось — Чимин просто замена для Чонгука. — Нет, не из-за этого. Ты мой коллега и партнер по такому делу. А я, скажу честно, не знаю даже твой возраст. — Вы могли бы просто посмотреть мой возраст на базе прямо в вашем ноутбуке. там вся информация обо мне. — Не люблю так делать. — Мне двадцать два. — Двадцать два… — с ноткой удивления произносит Ким. Но это не было чем-то редким, у них в офисе было полно новеньких следователей и стажеров. Кому-то даже не исполнилось двадцати, — Ты еще ведь совсем юный. — Да, еще молоко с губ не высохло, не так ли? — Я не имел в виду, что ты прыгаешь выше своей головы. Наоборот. Я поражаюсь твоим упорным трудом в таком возрасте. Во многом ребята в двадцать ходят по клубам и гуляют до утра, а не сидят в душном офисе сутками. — Наверняка, меня просто не привлекают такие развлечения. — Очень зрелое мышление. Ты большой молодец, Пак. — А сколько вам лет, босс? — Я уже старый. Больше тридцати. — А если точнее? — Тридцать три. — И вы работали у нас пятнадцать лет? Это сколько лет получается вам было, когда вы сюда пришли? — Это не совсем так. Да, у меня есть пятнадцатилетний опыт. Но набирал я его постепенно. В 17 лет закончил сельскую школу и пошел служить в армии. Прослужил два года, после чего меня послали в полицейское училище. На стажировку отправили в Дэгу. Когда я сюда пришел, мне было также как и тебе сейчас. — Вам было двадцать два? — Точно. Но армию тоже считают опытом, поэтому и приписывают столько лет труда на мое имя. — И в то же время вы познакомились с Чонгуком? Ну в первый год пребывания в Дэгу? — аккуратно спрашивает Пак. Ему, конечно же, было интересно разузнать об их знакомстве с самого начала. Это как заблокированная история для него. Из памяти Чонгука он уже знает, что был в плену в юности и то… И то, что он нашел тело мальчика когда совсем подростком был. Он уже написал отчет о сегодняшнем дне. Да, наспех в коридоре больницы, когда офицер уже ехал за ним. Может, в отчете найдется много ошибок. Но такую работу на завтра оставить он себе не позволил был. Это был нонсенс! Ему хотелось рассказать напротив сидящему спокойному мужчине и взбодрить. Но, если Чонгук нашел предполагаемого Юнги в подростковом возрасте, знал ли он тогда Намджуна? Что его босс знает Мин Юнги, о предполагаемом свидетеле? Скрывает то, что был знаком с парнем, который обвинил Чонгука? Как бы то ни было, у офицера было спокойное выражение лица, словно тихое море под солнечным днем. Его ничего не волновало. — Давай сегодня не будем говорить о Чонгуке. Оставим это на завтрашнюю смену. — Но завтра я не поеду в офис. Я поеду сразу в больницу, — из последней надежды пытается Чимин. Но и дураку понятно, своего он не добьется. Он колкий на язык, только дипломатии в таких вещах его не обучали. К тому же, босс устал весь день слушать о деле. Можно понять. Парень попытался представить, каково это, когда твоего лучшего друга обвиняют. Не смог вспомнить, чтобы у него хоть когда-то были близкие друзья. — Тогда поговорим послезавтра. — Но… Послезавтра у Пака был выходной. — Не стоит, Чимин. Лучше поговорим о тебе. Как тебе работать полицейским? — офицер не казался раздраженным. Он словно смирился с желанием все разузнать у младшего. Его, вероятно, забавляла такая реакция новенького на всю эту не разобранную историю. — Нормально. Все устраивает. — Слушай, если ты врешь, то не стоит. Говори, если возникают какие-либо проблемы на работе. — Хорошо, сэр. — Но почему все-таки полицейский участок? Это ведь грубая работа. Ты бы мог выбрать и другой путь, без таких тяжелых будни. Не пойми меня неправильно, — прокашлялся Намджун. Парень перед ним миловидным. Хрупкое тело, хрупкие плечи и голос высокий. Он отличался от остальных парней со службы. Да что уж врать, он отличался от всех парней, коих встречал Ким в своей жизни. Перекрашенные в светлый волосы с прядями розоватого. Язвительный тон, стервозный взгляд. Особенно его неприязнь к Чонгуку. Иногда, думается, его наверняка не раз избивали за его насмехательское поведение. У старшего от такой картины сердце сжимается. Пак на голову ниже, и плечи у него узкие. Видны хорошо прокаченные мышцы, но он легко станет мишенью для любого пацана по крупнее. Если бы Намджун встретил его за пределами работы, то точно представил бы его милым воспитателем в детском саду или вежливым сотрудником в какой-то кондитерской города. А вообще, он бы мог стать популярным в сетях как модель. Сейчас, говорят, легко можно подняться на социальных медиа. — Все нормально, я понимаю. Мне нравится быть полицейским. Это меня в какой-то мере успокаивает. — Успокаивает? — Да. Мне нравится думать, что вношу свой вклад в человечность нашего народа. — Как хорошо сказано. В человечность народа. Раз так, герой, давай закажем поесть. — Да. Хорошо. Вы заказывайте, я буду салат и чашку чая. — Эй, мы не на первом свидании. Закажи себе мяса, ты хорошо потрудился. Сильно устал небось. — Нет, все в порядке. — Не беспокойся, плачу сегодня я. Не буду же я брать деньги у молодого паренька. Так еще и в таком месте. Я ведь знаю, что у тебя зарплата поступает через две недели. — Ничего страшного, не стоит переживать. У меня есть деньги. — Слушай, я тебя пригласил, я и оплачу. Не вижу проблем. — У вас ведь тоже зарплата поступает через полмесяца? — Ага. — Зачем тогда вы меня привели в такое место? Больно дорого здесь, — держа в руках меню, зажмуривается парень. — Не знаю, — пожимает плечи Ким, — Хороший друг порекомендовал. Решил надо произвести отличное первое впечатление. А о деньгах не беспокойся. — О друге… Вы имели в виду о Чоне? — Опять ты о нем? Нет, я с ним не говорил все это время. Если говорил, то точно не о ресторанах. Поверь, атмосфера была не такая. — Понятно. — Мне порекомендовала… Бывшая жена. — Вы были женаты? — Да. И дважды. — Так это все правда? И то, что у вас есть сын, тоже правда? — Ты о Мартине? Да, он от первого брака. А как ты узнал? Я вроде такое не упоминал. — Да так… Некоторые ребята обсуждали вашу личную жизнь. Но я им не верил, — быстро оправдывается Чимин. Ему стало стыдно признавать, что подслушал сплетню о своем начальнике в офисе. — Ого, — посмеялся Ким, — вот не думал что моя личная жизнь кому-то так интересна. Ты можешь верить таким слухам. Я, должно быть, не похож на ловеласа. Состарился, да не сохранил свои обаятельные черты, что были в юности. — Нет, вы хорошо сохранились. Вы ведь даже не старый. — Спасибо. Но ты меня смущаешь. Давай закажем наконец покушать. Завтра утром рано вставать. А ты не ограничивайся салатом и закажи побольше, хорошо? — Ладно, сэр, — смиренно произнес Пак. — И перестань со мной на Вы. Не такая уж и большая разница у нас в возрасте. — Одиннадцать лет? — Ты же сам сказал, что я не старый. В любом случае, можешь обращаться ко мне на ты. — Я все равно буду относиться к вам на Вы. — И почему же? — Потому что уважаю. — Смущаешь. Не думал, что заслужу твое уважение одним ужином. Надо будет почаще тебя куда-то звать. — Дело не в этом ведь, — прошептал Пак. Однако решил оставить все как есть. Сделав свои заказы у подошедшей официантки, они продолжили неспешащую беседу о прошлом. В основном говорил Намджун — отвечал на бесконечные вопросы младшего. О себе, о своей личной жизни и об армии. Чимину честно было интересно о нем разузнать, что было для него несвойственно. Всю жизнь ведь ходил тихо, ни с кем не говорил. Подружиться тоже ни с кем не смог. Видимо, Намджун и в правду чем-то отличался. — И кстати, босс, — уплетая чашу с рисом, спросил Пак, словно между делом, — а почему вашего сына назвали Мартином? Разве он не кореец? — Кореец. Наполовину канадец. Маму его я здесь в Корее встретил. В Сеуле, когда ездил туда гулять. — Ого, понятно. Она тоже там гуляла? — Нет, работала. Но мы встретились в кафе. — Ясно… Теперь стало интересно, кем же она работала, приехав из Канады? Английский преподавала? — Да. И работала она в сфере образования. Воспитательницей в детском саду.

***

Flashbacks

— Вы считаете меня животным? — разъяренно спросил он. Дышал тяжело, то и дело ртом хватая воздух в перерывах от слов. Его грудь в прилипшей от пота белой рубашке поднималась каждым вдохом сопровождая его болью. — Нет, — безразлично ответил глава красных. — Тогда, почему вы держите нас здесь как скот? Нога мужчины скучающе постукивала по земле. Чонгук был зол. И в голосе его царила эта ненависть к своему оппоненту. Он стоял на коленях перед высоким мужчиной в смокинге, что курил перед ним из большой сигары. Ему не хотелось перед ним так жалко стоять и склонять голову, когда как желание плюнуть тому в лицо переполняло его изнутри. Наглец. Наглец, который посчитал себя Богом и позволил своей не дрогнувшей руке убить людей, пленников, обычных жителей их маленького города. Видимо прибыл из столицы, по высокомерному лицу все было понятно. Двое мужчин в военной форме держали Чона за плечи и давили к земле, чтобы даже не пробовал встать на ноги перед их начальником. Но говорить ему разрешили. Беседовать с ним было делом занимательным. С молодым семнадцатилетним пареньком с огнем в глазах. С тем, кто хочет голыми руками тебя убить. Раб. Пленник. Ничтожное существо в их большом ряду. Чона надо было проучить за его неумение понимать свою ситуацию. Так думал глава красных, поэтому и соизволил ему ответить. — Слушай, пойми, ты не живешь в сказке о фермерах. В реальной жизни лучший скот — это и есть человек. Его легко воспитать, легко убедить, да и на рынке он ценится намного выше остальных. Ты не животное, Чонгук, если это тебя утешить. Ты — человек, но это не означает твое превосходство над кем-то другим. То, что у тебя есть разум, делает тебя лишь рабом получше. Скотом ценнее. Товаром конкурентнее. Человек будет задавать сотню вопросов и анализировать обстановку. Но думать он будет в продиктованным ему направлении. Лицо юнца было изуродовано кулаками. Под правым глазом красовался синяк. На боку уж точно живого места не осталось. С губ стекала кровь. Щека была рассечена. Один из держащих его парней взяли его за волосы и насильно заставили посмотреть в глаза напротив. Чтобы тот смог медленно прожевать свои слова как можно яснее павшему глупцу: — Человек — это самое послушное животное, Чонгук, поэтому ты и здесь. Человек — это самое послушное животное. Поэтому он здесь.