Свет в бездне

***

Полицейский участок встретил Уэнсдей тусклым светом и глухим шелестом страниц — дежурный увлечённо читал какой-то потрёпанный журнал, будто время здесь застыло. Уэнсдей переступила порог с каменным лицом, но внутри её всё бурлило. После вчерашнего — бессонной ночи, немого взгляда Энид, собственного молчания — настроение валялось где-то на дне душевной ямы. Она винила себя. За то, что промолчала. За то, что не подошла. За то, что подвела. А теперь?.. Будет ли шанс сказать хоть слово? Посмотрит ли Энид на её лицо после всего этого? Уэнсдей подошла к стойке. Дежурный лениво перелистывал журнал, словно время застыло где-то между строк. Не удостоив её взглядом, он буркнул: — К кому направляетесь? — К детективу Галпину, — ответила Уэнсдей, чётко, почти холодно. Он медленно поднял глаза. Было в его взгляде лёгкое раздражение, но и любопытство — что эта девочка делает здесь одна? — Подождите, — сказал он, делая паузу, — а зачем вам детектив? — Я свидетельница. В одном из его дел. Её голос прозвучал спокойно, но внутри бушевала буря, едва сдерживаемая за гранью лица. Он кивнул, что-то записал в блокноте, произнёс номер кабинета и вновь утонул в своих бумагах. Длинный коридор тянулся как во сне. Уэнсдей шла уверенно, но каждый шаг отдавался гулким эхом в голове. Стучит. Ответ: — Войдите. Кабинет детектива встретил её тем же равнодушием, что и весь участок. Донован Галпин, вращаясь в кресле, посмотрел на неё с ленивой ухмылкой — как на книгу, которую читал уже много раз. — Присаживайся, — сказал он, вытаскивая папку с грубой обложкой. Уэнсдей опустилась на жёсткий стул, сцепив руки. — Вы знаете, почему я здесь, — начала она, прямо, без вступлений. — Прекрасно, — кивнул он и откинулся назад. — Мы проверили письмо. Единственный отпечаток — жертвы. Ни одного другого. Она приподняла бровь. — Это что означает? — спросил он, играя с ручкой. — Что преступник был в перчатках. — Это значит, что это самоубийство, и расследовать нечего, — спокойно сказал он. Уэнсдей подалась вперёд. — Преступник мог стереть следы. Подготовиться. Это не исключает убийства. Он вздохнул, слегка раздражённо. — Послушай. Мы всё проверили. Камеры — пусто. Отпечатки — только один. Мотив — был. Она жила бедно, не имела даже телефона. Сверстники её травили. Мать всё это подтвердила. Всё складывается. Ты просто не хочешь с этим смириться. — Нужно копнуть глубже. Ещё раз всё проверить, — голос Уэнсдей стал жёстче. — Это дело закрыто. И точка. Пойми, в день у нас десятки таких заявлений. Люди видят то, что хотят видеть. Но я не могу строить расследование только на твоём "мне кажется". Улики говорят одно. Мать не возражает. А ты — просто посторонняя девушка, решившая сыграть в детектива. Молчание повисло в комнате. Уэнсдей всё поняла. Ни слова больше. Спорить — бессмысленно. Его дверь была закрыта, как и его разум. Она встала. Не кивнула, не попрощалась. Просто вышла, оставив за спиной не только кабинет, но и ощущение, будто только что вычеркнули последнюю надежду. Уэнсдей вышла на улицу — прохладную, почти безветренную. Воздух пах мокрым асфальтом и слабыми остатками вчерашней грозы. Было тихо, почти нереально тихо — как в театре, когда занавес уже поднят, но актёры ещё не вышли. Она свернула направо, машин не было, людей — тем более. Только шаги, глухо отдающиеся в пустом пространстве, и её мысли, тяжёлые, как свинец, кружащиеся в голове. Она неохотно призналась себе — детектив был прав. Его сухая логика, беспристрастная оценка фактов... будь она на его месте, возможно, и сама бы решила так же. Но что-то не давало покоя. Какой-то внутренний голос, едва различимый, но настойчивый, шептал: «Нет, всё не так». Она остановилась у перекрёстка, спряталась под сенью дерева. Ветви тихо шелестели над головой, как будто предупреждали. И вдруг, вдалеке, где-то на грани слуха, прорезал пространство глухой рёв мотора. Мотоцикл. Чёрный, стремительный. Водитель в синей куртке летел по пустынной улице, будто спешил уйти от чего-то — или к чему-то. Он мчался прямо туда, откуда пришла Уэнсдей. И в следующее мгновение время будто разорвалось на части: из переулка вынырнула чёрная машина и на полной скорости врезалась в мотоцикл. Жуткий скрежет, визг металла, глухой удар. Мотоцикл подбросило в воздух, он отлетел вбок, а водитель упал тяжело, с глухим стуком, будто сломанная кукла. Уэнсдей дёрнулась вперёд, но тут двери машины распахнулись, и на улицу высыпали люди. Пятеро. Один — с битой. На лицах — довольные ухмылки, отвратительное удовлетворение. Они не торопились. Они знали, что делают. Судя по виду машины, по жирным татуировкам на руках — это была банда. Опасная, как змея в высокой траве. Уэнсдей замерла, вжалась в ствол дерева. Она бы пошла туда. Она хотела пойти туда. Но у некоторых в руках было оружие, и даже она понимала — это не та битва, которую можно выиграть. Не сейчас. А если и пойдёт — погибнет напрасно. Один из них подошёл к мотоциклисту. Схватил его за ворот куртки, приподнял и резко сорвал шлем. Кровь текла по лбу пострадавшего тонкой, дрожащей линией. Его глаза были полузакрыты, взгляд мутен, дыхание сбивчиво. Он едва держался в сознании. Мужчина схватил его за волосы, поднял голову, что-то сказал. Уэнсдей не слышала слов, только видела, как губы двигаются — жестоко, хищно. И тогда началось избиение. Удары сыпались один за другим. Один из них — самый крупный — с размаху опустил биту прямо на голову мотоциклиста. Тот обмяк, как кукла, из которой вынули нити. Один из нападавших, плотный мужчина с тугой жилой на шее и пальцами, будто вырезанными из чёрного металла, наклонился над рюкзаком. Его движения были методичны, без суеты — как у человека, который точно знал, что ищет. Молния рванулась, разрезав воздух, и внутрь, в хаос тетрадей, проводов и скомканных бумажек, вонзились пальцы. Он копался там минуту — может меньше — но для Уэнсдей каждая секунда была натянута, как струна. И вдруг… его рука остановилась. Пальцы сомкнулись на чём-то. Он вытащил плоскую металлическую коробку — портативный накопитель, возможно? Или это был футляр с документами? Глаза мужчины сузились, уголки губ поползли вверх в хищной усмешке. Он поднял находку, показал остальным, и те отреагировали мгновенно: короткие кивки, переглядывания. Напряжение исчезло — в их позах появилась та расслабленность, которая приходит только после удачи. Уэнсдей не знала, что именно они нашли. Но теперь была уверена: именно это и было целью. Двое схватили тело и закинули его в багажник. Один надел шлем и уселся на мотоцикл, будто это его собственность. Машина закрылась, и вся группа, как хорошо слаженный механизм, двинулась прочь, скрываясь в глубине улицы. Уэнсдей стояла, вжимаясь в тень, сердце билось в ушах. Но память работала чётко — она запомнила марку машины, номер, даже царапину на заднем бампере. Это было важно. Всё было важно. Она сорвалась с места и побежала к стоянке, где стояла её машина. Проклятие — телефон остался в салоне. Снять всё это на видео было бы идеально. Но оставалась последняя надежда — дорожные камеры. Если хоть одна из них всё зафиксировала... Она захлопнула дверцу машины, включила зажигание. Не дожидаясь, пока двигатель прогреется, резко вырулила, и колёса взвизгнули от нетерпения. Пальцы дрожали, но взгляд был острым, как лезвие. Она активировала экран бортового монитора и почти сразу набрала номер. — Привет, Уэнсдей. Как я соскучился по тебе. Как ты? — его голос был тёплым и несколько усталым, как всегда. Казалось, эти слова были не просто вопросом, а криком по давно утраченной связи. — Нет времени, — ответила она, не снижая скорости. Мгновение, и её рука крепко сжала руль, а её глаза, отточенные на тысяче пустых дорог, неотрывно следили за трассой. — Ищи машину по номеру «KTL-49R» и марке «джип». Узнай, кто хозяин и где он живёт. — Ладно, понял, — ответил он, и звук быстро нажимаемых клавиш заполнил тишину. Уэнсдей почувствовала, как её тело на мгновение слилось с машиной, как единый механизм, ускоряясь, обгоняя другие автомобили, не обращая внимания на их растерянные фары. Дорога перед ней делилась на три пути, и её взгляд, словно остриё ножа, выхватил то, что было ей нужно. Тонкая линия горизонта, где, как тень, промелькнула нужная машина. Она пошла прямо, не раздумывая. Если полицейским понадобятся доказательства, она их найдет. — Слушай, Уэнсдей. Эта машина была украдена ещё пять лет назад. Возможно, номер фальшивый, — его голос всё больше становился наполовину тревожным, наполовину ошарашенным. — Посмотри уличные камеры, — произнесла она, её слова были резкими, как нажим на тормоза. Она назвала название улицы и время, и хотя все её мысли были сосредоточены на следе, её ум уже работал в другом измерении — по ту сторону реальности. Скорость машины снова возросла. Она стала стремительней, как зверь, почувствовавший добычу. Глаза Уэнсдей выхватывали каждый малейший сигнал — вот он, тот самый джип. Она видела, как тот выехал из города, и её руки, не дрогнув, держали руль. Всё оставалось лишь сделать один шаг… Но внезапно машина на её горизонте резко ускорилась. — Ах… — сказал он с разочарованием. — Там ничего нет. Прямо ничего. Улица пуста, как обычно — пару прохожих и больше ничего. Она замерла, как замерзший ветер, сжимая губы в тонкую линию. На экране её глаз исчезла её цель. Перед ней появились две дороги. Одна вела в лес, другая — загород. Она остановилась на обочине, стиснув зубы. — Чёрт! — прошептала Уэнсдей, ударив по рулю. — Извини, — сказал он, на мгновение будто теряя свою уверенность. — Не тебе, — сказала Уэнсдей, сдерживая что-то внутреннее. Она переваривала его слова. — Как это "ничего"? — Я тоже в шоке, — сказал он, и в его голосе отразилась пустота, как если бы сам он не знал, что это всё означает. — Там даже нет тебя. Она почувствовала, как пустота расползается по её телу, но не дала этому чувству прорваться наружу. У неё не было времени на эмоции. Было время только для размышлений. И это было серьёзно. — У них есть доступ к камерам, — сказала она, её голос стал вдруг совсем тихим, как предвестие грозы. — Это серьёзно. Отправь мне записи с камер на этой дороге — сегодня и за последний месяц. — Будет сделано. А теперь объяснишь, что произошло? — спросил он, и в его голосе чувствовалась усталость, почти страх. — Потом, — сказала Уэнсдей, и, не дождавшись ответа, сбросила звонок.

***

Не выспавшись, как будто тень прошлого осталась с ней, Уэнсдей пошла в школу. Каждая её клетка протестовала, усталость гнездилась в глазах и в мыслях. Она не успела просмотреть запись с камеры — отправили слишком поздно, да и объем материала оказался просто непреодолимым. В голове проносились мысли, но ни одна не задерживалась. Всё нужно было делать сразу, в этот момент. На перемене она села за стол, отгоняя остатки тумана усталости. Время обеда. Она пришла последней, ведь из-за приступа пришлось задержаться в туалете. Её друзья, словно ничего не заметив, уже ели, наслаждаясь трапезой, но Уэнсдей почувствовала себя странно — будто все они оказались на несколько шагов впереди. Уэнсдей размешивала ложку в ярком, аппетитном овощном рагу. Зелёные, желтые, красные кусочки танцевали на фоне белоснежной тарелки. Запах чеснока и тимьяна повис в воздухе, словно напоминание о доме. Однако что-то было не так. Запах стал немного горьким, едким, как миндаль. У неё кольнуло в груди. Это было странно. Очень странно. И она сразу поняла — только не это. Она инстинктивно замерла, будто почувствовала какую-то угрозу. Дядя Фестер всегда учил её быть осторожной с едой, проверять, что лежит на тарелке. Она не могла позволить себе забыть эту осторожность. — Что ты делаешь? — раздался голос Аякса, который, заметив её настороженность, чуть насмешливо покосился на её попытки изучить еду. — Тихо, — ответила она, её взгляд остался прикован к ложке. В ней, среди овощей и соуса, было что-то… необычное. Порошок. Она ощутила его сразу. Но как это могло быть? — Что, горькая, что ли? Может, перчик добавили, — беззаботно сказал Аякс, поднося вилку ко рту. Уэнсдей почувствовала, как ледяной страх сжался в её груди. — Не ешь! — крикнула она, резко хватая его за руку. — Не ешь, это яд, Аякс! — Что? Яд? Ты что, с ума сошла? — Аякс не верил её словам. Он задыхался, глаза расширялись от паники. Уэнсдей обвела взглядом стол — все, все ели это. Всё происходило слишком быстро. Не думая, она с силой сбросила со стола посуду. Тарелки и чашки полетели на пол с громким звоном, что сразу привлекло всеобщее внимание. Она вскочила и встала на стол. — Люди, слушайте! Не ешьте этот обед, это яд! — её голос прорвался через шум, эхом отдавшись в столовой. — Эй, не неси чушь, что ты там говоришь? — кто-то издалека крикнул в ответ. Как только Уэнсдей закричала, столовая будто застыла. В воздухе повисло тревожное напряжение, как перед грозой. Кто-то посмотрел на свою тарелку, кто-то на неё. Но спустя несколько секунд настал хаос. Сначала послышался глухой кашель — один, другой, третий. Люди хватались за горло, морщились, задыхались, словно воздух внезапно стал вязким, тяжёлым, как будто они пытались дышать сквозь туман. Некоторые инстинктивно поднимались со своих мест, но тела слушались с трудом — ноги подкашивались, движения становились резкими и неуклюжими. — Что происходит?.. — пролепетал кто-то, шатаясь и держась за край стола. Кровь оттекала от лиц, оставляя их бледными, как полотно. У кого-то на щеках появились пятна покрасневшей кожи, а в глазах — беспомощное выражение страха. Рты раскрывались, но ни звука не выходило. Лишь слабые стоны и тяжёлое дыхание заполняли пространство. Вся столовая была как в замедленном движении, но сердце каждого из них билось быстрее, не сдерживаемое страхом, не понимая, что происходит. Другие пытались встать, но даже их руки, пытавшиеся поддержать тело, становились ватными, слабыми. Через секунды они теряли сознание, их тела бесшумно рушились, как куклы, чьи ниточки порвались. Один за другим они падали, и вокруг стоял лишь хриплый, прерывистый воздух. Столовая наполнилась громкими стонами, криками, и звуками падающих тел. Люди блевали, бросая еду на пол, и их лица искажались от ужаса и боли. Бледность в их глазах становилась невыносимой, и каждый взгляд метался в поисках спасения. Но спасения не было. Каждый удар сердца всё сильнее отдавался в висках, а глаза начинали мутнеть, словно реальность исчезала, растворяясь в этом кошмаре. Ноги подкашивались, и с каждым падением на пол они становились менее живыми, и в этот момент было невозможно понять, кто ещё держится на ногах. Весь мир вокруг сжимался, становился узким и непроницаемым. В его центре — море человеческой боли и страха, в котором все тонут. — Слушайте! Не паниковать! Первые симптомы — одышка, головная боль, головокружение, покраснение лица и рвота! — её крик звучал все громче, но всё было бесполезно. Паника поглотила их всех. Они не слышали. Никто не мог услышать. Каждый был поглощён своей собственной борьбой с ужасом. Всё вокруг превращалось в хаос. Уэнсдей заметила Энид, которая упала на пол. В её теле, казалось, все сжалось. Сердце её забилось быстрее, но в этот момент слёзы и сожаления не имели значения. Нужно было действовать. Она бросилась к Аяксу, который уже лежал на земле, хватая его телефон. Он не мог дышать, его бормотание было едва слышным, как шепот в ночи. — Ты будешь в порядке, — мягко сказала Уэнсдей, её пальцы легко коснулись его плеча. Её взгляд был холодным, но полным уверенности. Быстро схватив телефон, она быстро ввела пароль — этот код был известен почти всем в школе, так что никаких трудностей не возникло. Пальцы двигались как на автомате, нажимая цифры, пока экран не загорелся. На том конце провода ответил оператор, и Уэнсдей чётким и спокойным голосом изложила ситуацию, словно заранее подготовив каждое слово. Адрес школы был произнесён с точностью, как при официальном заявлении. Только она повернула голову, как её взгляд поймал странную картину. Повара, стоящего в дверях столовой. Его глаза были широко распахнуты, а бледное лицо выражало не только шок, но и растерянность. Он замер, как окаменевший. Но вдруг что-то в его выражении изменилось. Он словно что-то понял, осознал, и это мгновение было достаточно для того, чтобы он рванул вперёд, исчезнув в глубине кухни. Уэнсдей не теряла ни секунды. Она резко уронила телефон на пол и, не раздумывая, рванулась за ним. На этот раз она никого не упустит. Он пронёсся мимо разделочных столов, врываясь в кухонное помещение, и направился к чёрной двери, которая вела на склад. Уэнсдей, не отстав от него, заметила что-то среди кастрюль и ножей. Лист бумаги, аккуратно сложенный рядом с огромной кастрюлей, привлёк её внимание. Она без раздумий схватила его и спрятала в карман. Все повара стояли, как вкопанные, не понимая, что происходит. Один из них попытался встать на её пути, но Уэнсдей, не замедляя шаг, оттолкнула его плечом и, не сбавляя темпа, влетела в склад. Внутри было темно и тесно, пространство между стеллажами было запутано, здесь стояли мешки с мукой, банки с консервами и стеллажи с приправами. Мужчина перед ней пронёсся, и вдруг, не рассчитав шаг, поскользнулся на одном из мешков. Мука, как снежная буря, взметнулась в воздух и осела на полу. Но Уэнсдей не отвлекалась — она следила за каждым его движением. Он выскочил через чёрный ход. Она бросилась следом и увидела, как он мчится к воротам заднего выхода. Но там, к счастью, стоял охранник. — Держите его! — крикнула Уэнсдей. Охранник попытался перехватить мужчину дубинкой, но тот с неожиданной силой вырвал её из его рук. Это была его ошибка. Уэнсдей подбежала вплотную, резко ударила его ногой по колену. Он пошатнулся и упал назад, тяжело ударившись. Прежде чем он успел подняться, Уэнсдей со всей силы врезала ему кулаком по лицу. Мужчина рухнул на землю, потеряв сознание.

***

Уэнсдей стояла у входа в школу, как всегда, спокойная и невозмутимая, наблюдая, как скорая помощь забирает отравленных учеников. На носилках они выглядели бледными и безжизненными, но, к счастью, ещё живыми. В их глазах читалась усталость и растерянность, но не паника. Вокруг школы мелькали огни сирен — синие и красные, смешиваясь в беспокойную картину. Взгляд Уэнсдей не дрогнул. Она стояла, словно окаменевшая, но внимательная ко всему происходящему. Полиция уже выводила повара, того самого, кто готовил обеды в школе. Он был в наручниках, его тащили к патрульной машине, и, несмотря на его беспомощное положение, в его глазах читалась злобная решимость. Перед школой собиралась небольшая толпа людей, стоящих у забора, пытаясь понять, что произошло, но никто не мог дать вразумительный ответ. Уэнсдей знала, что те ученики, кто не успел съесть обед, были в безопасности. Их спасло всего несколько минут, но среди тех, кто был отравлен, были её знакомые. Она увидела знакомые лица на носилках — среди них была Энид, её подруга, и Аякс, с которым она часто пересекалась в коридорах школы. Оба выглядели плохо, очень плохо. Энид с побледневшими щеками и глазами, полными страха, почти не шевелилась. Аякс был бледен до неузнаваемости, его тело безвольно покачивалось, когда его поднимали на носилки. Уэнсдей сразу же заметила, как врачи поспешно тащили их в кареты скорой помощи, и не раздумывая, села рядом с Аяксом, сидя на одном уровне с ним. Видеть друга в таком состоянии было тяжело, особенно когда он с трудом дышал и был без сознания. В какой-то степени это напоминало ей саму себя. Когда их привезли в больницу, Аякса и Энид отвели для промывания желудка и введения противоядия. Уэнсдей уже объяснила им, что это был за яд. Это был цианид — опасный яд для жизни. Похоже, кто-то начал играть в эту игру всерьез. Они удивленно посмотрели на неё, потом друг на друга. Но, несмотря на сомнения, решили провести анализы, чтобы подтвердить её слова. Больница была переполнена. В приемном покое почти не было свободных мест, когда новые ученики начали поступать. Родители в панике прибегали в больницу, пытаясь узнать, что случилось с их детьми. Уэнсдей не могла отвести взгляд от этого хаоса. Всё было так знакомо — она чувствовала этот нервозный страх, который с каждым часом поглощал людей вокруг. В последнее время происходило слишком много странных вещей, и нужно было во всём срочно разобраться. Затем она вспомнила про листок и достала его из кармана пиджака. Листок был маленьким, сложенным. Развернув его, она увидела надпись. "Подарок для крысы", а в углу стояла цифра "4+1".