Свет в бездне

***

Уэнсдей стояла перед детективной доской, скрестив руки на груди, и с холодной уверенностью наблюдала за паутиной улик. Её губы тронула едва заметная ухмылка — она обожала такие дела. Дядя Фестер всегда говорил, что настоящему сыщику нужна не только интуиция, но и способность видеть связи там, где другие видят лишь хаос. На доске хаоса не было — лишь тщательно продуманная схема. В центре — фотография постера, рядом с ним — снимок Евы и её письмо. Над ними, словно надгробная плита, высилось чёрно-белое изображение таинственной фигуры во всём чёрном, найденное в глубинах интернета. Красные нити соединяли эти кусочки головоломки, словно кровеносная система, несущая правду по тонким капиллярам улик. И всё упиралось в загадочные символы: "4+1". Те же самые, что были на постере. Те же, что мелькали на крыше. Псевдоним убийцы? Кодовое послание? Или, быть может, это был ключ ко всей тайне? Почему Ева умерла так внезапно? О чём она пыталась предупредить? Убили ли её за знания, которыми она не должна была обладать? Но больше всего терзал один вопрос. Если всё это действительно заговор, если Еву убили за правду… то какое место в этой мрачной игре занимала Энид? Еще одна загадка пала перед ее разумом. После Кубка ПО Уэнсдей была уверена: Энид виновата. Глупая вспышка эмоций, которая помешала ей увидеть правду. Но стоило лишь взглянуть на фотографию победителей, и детали сложились в узор, словно кусочки мрачного пазла. Одинаковые кроссовки. У Энид и у Элианы. Совпадение? Едва ли. В тот момент, когда она споткнулась, взгляд ее был прикован лишь к ногам. И теперь все стало ясно. Уэнсдей не привыкла ошибаться, но ошибки можно исправлять. Стоило ей лишь немного надавить, загнать Элиану в угол, и правда посыпалась, как карточный домик. Это был ее план. Хитрый, расчетливый, продуманный до мелочей. А Энид? Она даже не догадывалась, что была всего лишь пешкой. Правила игры для нее подправили, слегка, но достаточно, чтобы повлиять на исход. Капкан же — дело рук Сэмюеля. Он и его приятели установили его в воде, ловко скрыв следы. Где-то внутри зашевелилось сожаление. Тогда, в тот момент, она позволила эмоциям взять верх. Позволила ярости затмить здравый смысл. Но теперь — нет. Она не из тех, кто сидит сложа руки. Время действовать.

***

= Энид сидела в классе, рассеянно перебирая прядь своих волос, пока Йоко и Дивина внимательно слушали её. Она рассказывала о недавних событиях — сбивчиво, словно сама пыталась разобраться в этом хаосе. Подруги поддерживали её, заверяя, что она приняла верное решение. Но самой Энид казалось, что она запуталась окончательно. Сначала Уэнсдей обвиняла её, потом использовала… А ведь Энид думала, что между ними есть что-то большее. — Могу ли я поговорить с Энид? — раздался рядом голос. Она подняла голову. Сэмюель. В его глазах читалась неуверенность, но голос звучал твёрдо. — Я хочу попросить прощения. Пожалуйста. Энид устало вздохнула. Всё это уже утомляло её, но она молча встала и направилась к выходу, позволяя Сэмюелю идти следом. Они остановились в коридоре, у двери. — В общем, Энид, прости меня за вчерашнее, — начал он, не глядя ей в глаза и нервно потирая затылок. — Я был… немного не в себе. Признаю, я перешёл границу, и мне жаль. Просто… я ревновал. Но я не хочу терять нашу дружбу. Энид молчала. Глаза её слегка сузились, и она задумчиво покусывала губу. — Я уже забыла об этом, — наконец выдохнула она. — Но знаешь, твои слова заставили меня задуматься. И… в чём-то ты был прав. Я не против общения. Сэмюель моргнул, словно не сразу понял, что она согласилась. А затем его лицо расплылось в широкой улыбке. — О! Тогда, может, прогуляемся после уроков? Энид уже собиралась ответить, но вдруг почувствовала чей-то взгляд. Она инстинктивно повернула голову. На другом конце коридора стояла Уэнсдей. Её чёрные, как беззвёздная ночь, глаза внимательно изучали Энид и Сэмюеля. Но стоило Энид встретиться с ней взглядом, как Уэнсдей резко отвернулась и, сунув руки в карманы, поспешила прочь. — Я согласна, — сказала она, возвращаясь в разговор. — Тогда встретимся у ворот школы, — обрадованно ответил Сэмюель, и они вместе вошли обратно в класс.

Сэмюель был везде. Стоило Уэнсдей отвернуться на мгновение, и он уже оказывался рядом с Энид — наклоняясь, что-то говоря ей на ухо, вызывая у той улыбку. Громкий смех Энид звенел в ушах Уэнсдей неприятной нотой. Слишком звонкий. Слишком счастливый. Она сжимала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она не понимала, что с ней происходит, но внутри всё горело. Будто невидимый яд растекался по венам, отравляя каждую мысль. Какого чёрта? Ей должно быть всё равно. Она должна сохранять холодный рассудок. Но вместо этого взгляд сам по себе выискивал Энид в толпе, отслеживал каждый её жест, каждое движение — особенно если рядом был Сэмюель. Он слишком много времени проводил с ней. Он заставлял её смеяться. И почему от этого хотелось сломать что-нибудь? Уэнсдей стиснула зубы. Она ненавидела, когда не могла объяснить свои эмоции, но сейчас ей было достаточно одного осознания. Больше она не хотела видеть Энид рядом с ним.

***

Энид всё чаще проводила время с Сэмюелем. Он изменился — стал внимательным, заботливым, всегда знал, как её развеселить. Часы, проведённые вместе, больше не казались тратой времени, наоборот, они были лёгкими, искренними, даже радостными. Но, как только Энид начинала наслаждаться этим, появлялась одна проблема. Точнее, одна и та же деталь, которая повторялась слишком часто. Каждый раз, когда она была с Сэмюелем, где-то рядом оказывалась Уэнсдей. Актовый зал был окутан полутьмой. Единственный софит выхватывал Энид из мрака, превращая её в центр внимания. Она стояла в длинном платье, подол которого мягко струился, отражая свет. Напротив неё двигался Сэмюель, облачённый в костюм рыцаря. Их выступление было отрепетировано до мелочей, они знали каждую реплику наизусть. — О, Мария, — с выражением произнёс Сэмюель, его голос звучал уверенно, будто он действительно проживал этот момент. — Я не могу описать словами те чувства, что испытываю к тебе. — Леонардо, я бы посмеялась над твоими словами… если бы сама не испытала того же, — ответила Энид, добавляя в голос нужную долю драматизма. В зале, сжав кулаки, сидела Уэнсдей. Её поза казалась расслабленной, но челюсти были плотно сжаты, а взгляд пронзал сцену. Внутри всё кипело. Она прекрасно знала этот спектакль, знала, что должно произойти дальше. Совсем скоро прозвучат признания в любви. А потом… потом Энид поцелует Сэмюеля. Мысль об этом скручивала её изнутри. Её пальцы вцепились в подлокотники кресла так сильно, что костяшки побелели. Она чувствовала, как её дыхание становится более частым, но не могла ничего с этим поделать. — Я люблю тебя, Мария, — Сэмюель опустился на одно колено, бережно взял ладонь Энид и поднёс к губам. — Я так тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, Леонардо… — прошептала она. Сэмюель поднялся, его лицо оказалось совсем близко. Он медленно наклонялся, их губы должны были встретиться… И в этот момент в зале внезапно погас свет. Раздались крики удивления, люди зашептались, кто-то поспешно включил фонарик телефона, пытаясь разглядеть хоть что-то. Зал погрузился в хаос. Учителя, завучи, директор Уимс — все пытались понять, что происходит. — Успокойтесь, мы сейчас всё исправим! — громко сказал Сэмюель, направляясь за кулисы. Наступила напряжённая тишина. Лишь редкие светящиеся экраны слабо пробивали темноту. Через несколько минут Сэмюель вернулся, его голос прозвучал растерянно: — Учитель, во всей школе нет света. В этот момент Уэнсдей поднялась со своего места. Её лицо было невозмутимо, но в глазах вспыхнула едва заметная искра удовлетворения. Лёгкая усмешка коснулась её губ. Она развернулась и, бесшумно ступая, покинула зал. Никто даже не заметил её ухода. Тем временем директор Уимс закончила разговор по телефону и, переведя взгляд на учеников, объявила: — Выступление отменяется. Электрик отключил свет для технических работ. Спасибо за ваши старания, но сегодня мы не сможем продолжить. Давайте поблагодарим выступающих. Зал нехотя зааплодировал, но аплодисменты были слабыми, неуверенными, скорее данью уважения, чем искренним восхищением. Люди начали расходиться, а спектакль так и остался незавершённым. В последующие дни попытки повторить его проваливались — то вмешивались другие мероприятия, то возникали организационные сложности. Но Энид не сомневалась ни на секунду. Она знала, чьих рук это дело. Дальше становилось только хуже. Энид сидела в столовой, лениво ковыряя вилкой в тарелке. День тянулся бесконечно, и она наслаждалась редкими минутами покоя, пока рядом с ней не плюхнулся Сэмюель. Он, как обычно, выглядел непринуждённым, с весёлой улыбкой принялся за обед, будто так и должно быть. Сначала Энид удивилась его внезапному появлению, но быстро отмахнулась от этого — пусть сидит. Через несколько минут Сэмюель уже вовсю болтал, отпуская забавные комментарии, и Энид не смогла сдержать улыбку. Шутка за шуткой, и вот она уже хохочет, прикрывая рот рукой. Напряжение, тянувшее её весь день, словно растворилось, уступая место лёгкости. Но радость продлилась недолго. Ледяная вода хлынула Сэмюелю на голову. Он резко замер, сцепив зубы, а по его лицу потекли капли воды, стекая по подбородку и впитываясь в воротник. Воздух вокруг будто сгустился, тишина накрыла их стол. Он медленно поднял взгляд и встретился с насмешливым, почти самодовольным выражением лица Уэнсдей. Сэмюель резко вскочил, его пальцы сжались в кулак. Вода стекала по его подбородку, но он её не замечал — в голове пульсировала только злость. — Ты совсем больная?! — рявкнул он, занося руку. Но Уэнсдей даже не вздрогнула. Её движения были быстрыми и точными — она ловко отставила стакан и увернулась, отступив в сторону. И тут же ответила. Резкий удар — её кулак пришёлся прямо в его челюсть. От удара он пошатнулся, но не упал. Вместо этого его рука метнулась к стулу, и в следующее мгновение деревянная конструкция с грохотом полетела прямо в Уэнсдей. Она едва успела пригнуться, но стул угодил в соседний стол, опрокидывая тарелки и подносы. Грохот наполнил столовую, вызывая всплеск испуганных возгласов. Не теряя ни секунды, Уэнсдей схватила ближайший поднос и с силой ударила им Сэмюеля. Он успел выставить руки, защищаясь, но удар пришёлся ему по запястью. Разъярённый, он схватил поднос обеими руками и со всей силы замахнулся. Они обменялись ударами — глухие звуки столкновений разносились по столовой, отскакивая от стен, смешиваясь с криками учеников и звоном падающей посуды. Но этого было мало. В ярости Сэмюель кинулся вперёд, и в порыве гнева Уэнсдей резко отмахнулась, заставляя его отступить. Он потерял равновесие, споткнулся и рухнул спиной на стол, сметая всё, что на нём было. Тарелки разлетелись осколками, остатки еды хлынули на пол. Схватив одну из уцелевших тарелок, он метнул её в Уэнсдей. Удар пришёлся по её руке, и она почувствовала, как что-то острое рассекло кожу. Алые капли упали на белую скатерть, но она едва обратила на это внимание. С силой оттолкнувшись от пола, Уэнсдей прыгнула вперёд и нанесла удар ногой. Её ботинок врезался Сэмюелю прямо в грудь, и он, издав сдавленный выдох, отлетел назад, ударившись спиной о край стола. Они уже собирались снова броситься друг на друга, но в этот момент чей-то мощный голос пронзил пространство, словно удар грома: — ХВАТИТ! Учитель, покраснев от злости, встал между ними, едва успевая ловить их руки, чтобы предотвратить новый обмен ударами. Разъярённые, покрытые ссадинами и запыхавшиеся, они всё ещё пытались вырваться, но сила учителя была непреклонной. — Оба — наказаны! Весь остаток дня они молча собирали мусор по школьной территории. Тишина между ними была наполнена глухим, неутихающим напряжением. Они не говорили, не пытались оправдаться — только раз за разом бросали друг другу короткие, полные ярости взгляды. Этот бой они не забыли. Однажды, на уроке физкультуры, Энид сидела на трибуне, наблюдая за игрой. Она подняла взгляд и увидела, как команды Уэнсдей и Сэмюеля сражаются на поле. Атмосфера была напряжённой, и между игроками явно витала какая-то искра. Вдруг Сэмюель подошёл к Уэнсдей, его губы едва коснулись её уха, и он что-то прошептал. На его лице играла насмешливая улыбка, но это только разозлило Уэнсдей. Не выдержав, она оттолкнула его с такой силой, что он едва не потерял равновесие. Даже здесь, среди шума и беготни, их вражда не утихала. Физрук заметил их перепалку и, явно усталый от их вечных стычек, вмешался. Он приказал им выполнить парные упражнения, надеясь, что это поможет им примириться. Но его попытка наладить отношения привела только к новым испытаниям. Они начали соревноваться, кто сделает больше отжиманий. Сперва это выглядело как просто часть тренировки, но вскоре между ними разгорелась настоящая борьба. Мышцы напрягались, лица становились красными, но победителем в этом соревновании оказалась Уэнсдей. Она сделала 70 отжиманий, усталость не смогла остановить её. Но это был только первый этап. После того как урок закончился, соревнования не закончились. Их борьба продолжалась — то в подтягиваниях на турнике, где каждый из них пытался показать максимум силы, то в забеге, где они стремились доказать, кто быстрее. На уроках их конкуренция не стихала: в ответах, в решениях задач — везде, где можно было проявить ум и ловкость, они уже устроили свою маленькую личную гонку.

***

— Разбиваемся по парам! — громко объявил тренер, перекрывая шум воды. — Сегодня работаем в команде. Бассейн мгновенно ожил. Ученики переглядывались, перешептывались, с улыбками или смущением выбирали себе напарников. — Я хочу быть с Энид, — одновременно сказали Уэнсдей и Сэмюэль. Воздух между ними мгновенно натянулся, словно тугая струна. Они уставились друг на друга с нескрываемым вызовом. Еще немного, и дело дошло бы до спора, но тренер, прекрасно зная историю их вечных перепалок, мгновенно пресек разгорающийся конфликт. — Сэмюэль будет с Энид, — твердо сказал он. — Аддамс, ты и так отлично плаваешь. Найди себе другого партнера. Уэнсдей раздраженно закатила глаза, уже готовая оспорить это решение, но тут раздался голос: — Я могу быть с ней в паре. Все повернулись к говорившему. Это был один из парней, уверенно шагнувший вперед. — Отлично. Все по местам! — не дав шанса на возражения, объявил тренер. Началась тренировка. Сэмюэль терпеливо объяснял Энид упражнения, помогал ей расслабиться, контролировал движения. В какой-то момент они позволили себе немного веселья — брызгались водой, смеясь, пока неожиданная волна не накрыла их с головой. Кто-то с шумным всплеском прыгнул в бассейн. Из-под воды показалась голова Уэнсдей. Она стряхнула капли с лица и ухмыльнулась: — Ой, ненамеренно. И тут же уплыла прочь, словно ничего не произошло. Рядом с ней нырнул ее новый партнер. — Не обращай на нее внимания, — сказал Сэмюэль, но Энид уже не слушала. Все ее внимание было приковано к Уэнсдей. Она и этот парень… они не просто плыли рядом. Они соревновались, наперегонки рассекали воду, обменивались словами, смеялись. Энид почувствовала, как внутри что-то закипает. — Давай тоже поплывем, — резко сказала она Сэмюэлю. Тот молча кивнул, и они бросились в воду. Энид вкладывала в тренировку всю себя. Она вспоминала, как в первой четверти едва не утонула. Тогда страх сковывал ее, удерживал на месте. Теперь же вода больше не была врагом — она стала стихией, в которой Энид научилась двигаться свободно. Время шло, и вот, когда до конца урока оставалось совсем немного, тренер свистнул, призывая всех собраться. – Постройтесь в один ряд! – его приказ был ясен, как всегда. Ученик за учеником выстроились в линию, а вода все еще сохраняла в себе их смех и движения, как память о том, что было. — До окончания урока осталось совсем немного времени, — объявил тренер с необычным энтузиазмом. — Давайте устроим соревнование по плаванию. Кто готов принять участие? — Я, — решительно сказала Энид, её голос был полон уверенности и решимости. Она чувствовала, что время пришло продемонстрировать свои усилия, которые она упорно вкладывала в тренировках последние месяцы. — А кто будет соперником Энид? — спросил тренер, оглядывая учеников, словно собираясь выбрать кого-то по принципу случайности. — Я, — прозвучал холодный, спокойный ответ, и все взгляды тут же переместились на Уэнсдей. Лишь немногие из них успели скрыть удивление. — Это необычно, Аддамс, — сказал тренер, чуть приподняв брови от изумления. — Ты ведь гораздо более опытна в этом деле. Хочет ли Энид действительно соревноваться с тобой? — Да, — сдержанно ответила Энид, но в её глазах мелькнула решимость. Она не боялась Уэнсдей, даже если проиграет — не собиралась уклоняться от трудностей. Тренер кивнул, словно удовлетворённый её решением, и предложил: — Тогда начнем. Они подошли к краю бассейна. С шумом воды и тихим эхом в ушах, тренер свистнул. В мгновение ока обе девушки рванули в воду, и её холодные объятия захватили их тела. Вода была их стихией, но каждый из них стремился быть первым. Энид плыла вперёд, не думая об усталости, не думая о том, что она может уступить. Она знала, что должна бороться до конца. Когда они начали поворачивать обратно, тренер, следящий за их движением, заметил, что Уэнсдей замедлилась. Это было очевидно: её движения стали менее уверенными. Энид, не сводя взгляда с её фигуры в воде, поняла, что её соперница сдалась. С небольшим усилием она взяла свой последний оборот и пришла к финишу первой, как бы не давая себе поблажек. Уэнсдей же финишировала спустя пару секунд. Тренер не сдержал удивления и хлопнул в ладоши. — О, это было неожиданно! Энид, молодец! Весь класс замер в удивлении. Все были уверены, что Уэнсдей выиграет, но теперь стояли, глядя на Энид, как на победителя. Она ловко отдышалась и, несмотря на усталость, не могла сдержать улыбки. Когда урок закончился, и ребята стали расходиться в сторону раздевалок, Энид не смогла пройти мимо. Она подошла к краю бассейна, тяжело дыша, стараясь восстановить равновесие. Уэнсдей же, сидя на краю, не проявляла ни радости, ни разочарования. Энид заметила, как Уэнсдей распускает ноги и смотрит вдаль. — Молодец, — сказала Уэнсдей, не поднимая взгляда. — Почему ты сдалась? — спросила Энид, не в силах скрыть свои сомнения. — О чем ты? — с вызовом ответила Уэнсдей, наконец повернув голову. — Ты специально сдалась, я это видела, — сказала Энид, и Уэнсдей невольно улыбнулась про себя. О, она была умной девушкой. Это было очевидно. — Зачем? Ты не расстроена. — Ты победила, я проиграла. Ты же всегда говоришь, что надо достойно принимать поражение, — ответила Уэнсдей, вставая с места. — Не лги мне. Если ты ожидаешь, что я скажу тебе спасибо, то зря. — Просто прими, что ты сильнее, Энид, — сказала Уэнсдей и ушла. Энид стояла, сжав кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. В груди кипел ураган эмоций — гнев, уязвлённая гордость, упрямство. Кем она себя возомнила? Ангелом, снизошедшим с небес, чтобы спасти её? Жалость Уэнсдей была для неё ядом, ненужной подачкой, от которой становилось только хуже. Нет, Энид не была слабой. Она победит сама — своей силой, своей яростью, без подстраховки и чьей-то благосклонности.

***

Сэмюель не уставал приглашать Энид на прогулки, словно настойчивый ветер, который раз за разом теребит створки закрытого окна. Он старался встречаться с ней чаще, надеясь, что однажды она перестанет видеть в нём лишь навязчивого ухажёра. Но судьба, казалось, играла против них. Стоило им договориться о встрече, как всё тут же шло наперекосяк: в кафе внезапно заканчивалось мороженое, все театральные билеты разлетались, мероприятия отменялись без объяснений. Это начинало раздражать Энид. Всё выглядело, как настоящее проклятие. В этот вечер она стояла перед зеркалом, внимательно разглядывая своё отражение. Платье сидело на ней безупречно, подчёркивая каждый плавный изгиб фигуры. И всё же, глядя на себя, она не могла избавиться от ощущения фальши. Сэмюель пригласил её на ужин в дорогой ресторан. Саму идею она встретила без особого энтузиазма, но Йоко и Дивина были непреклонны — «дай парню шанс», уговаривали они. Возможно, это действительно помогло бы ей отвлечься. Забыть… Гул мотора вывел её из размышлений. Машина Сэмюtля плавно подъехала к её дому, сверкая безупречно начищенными боками. Внутри салон источал уют и роскошь, напоминая ей о другом автомобиле, таком же дорогом… но наполненном совершенно иными воспоминаниями. Энид усмехнулась, вспомнив, как они с Уэнсдей мчались по пустынному шоссе, направляясь к побережью. Тёплый ветер развевал их волосы, песок скрипел под шинами… Она вздохнула и тут же подавила улыбку. Прошлое оставалось в прошлом. Может, пора перестать жить воспоминаниями? Когда они прибыли, Сэмюель галантно открыл дверь и протянул ей руку. — Выглядишь потрясающе, — с лёгкой улыбкой произнёс он, бережно поднося её ладонь к губам. Энид ответила вежливым, но холодным выражением лица, быстро выдернув руку и незаметно вытерев её о платье. — Тогда пойдём, — не заметив этого жеста, сказал Сэмюель, уверенно направляясь к ресторану. Заведение, о котором с придыханием рассказывала Йоко, выглядело строго и изысканно. Внутри царила приглушённая атмосфера: мягкий свет, приглушённый гул голосов, безупречно накрытые столы. И всё же что-то было не так. Официант появился из темноты, словно призрак, и, прочистив горло, мрачно произнёс: — Извините, но ресторан занят. Сэмюель нахмурился. — Что значит «занят»? — в его голосе проскользнула раздражённая нотка. — Я его бронировал! Официант отвёл взгляд, нервно сглотнув. — Простите, сэр, но… так вышло. — Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? — Сэмюель прищурился, его голос стал жёстким. — Прекрасно понимаю, сэр, — официант слегка понизил голос. — Но отказать этому человеку мы не могли. Энид почувствовала, как у неё внутри что-то ёкнуло. — И кто же этот… особенный гость? — Сэмюель шагнул вперёд, не дожидаясь ответа, и направился в глубь зала. Единственный освещённый столик находился в самом центре. Мягкое пламя свечи колыхалось в тишине, отбрасывая причудливые тени на белоснежную скатерть. За столом кто-то спокойно ужинал, с ленивой грацией поднося вилку ко рту. Человек вытер губы салфеткой, неторопливо поднял взгляд… Сэмюель замер. — Аддамс?! — в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь? Энид перевела взгляд на столик и почувствовала, как внутри всё переворачивается. Уэнсдей сидела за столом так же непринуждённо, как если бы это была её собственная гостиная. — Могу задать тебе тот же вопрос, — произнесла она, спокойно разглядывая Сэмюtля. — Ты издеваешься?! — зло бросил он. — Я бронировал этот ресторан! И ты прекрасно об этом знала, когда решила устроить своё чёртово шоу! В груди Энид вспыхнул гнев. Она не позволяла себе злиться, не позволяла поддаваться эмоциям… но сейчас это было сильнее неё. Она сделала несколько быстрых шагов к Уэнсдей, схватила её за запястье и решительно повела к выходу. — Эй! Куда вы?! — выкрикнул Сэмюель, пытаясь пойти за ними. Энид даже не обернулась. — Разрешить эту проблему раз и навсегда, — бросила она через плечо. — Не жди меня. И хлопнула дверью. Дождь стеной оседал на город, размывая его очертания, стирая границы между настоящим и прошлым. Улицы дрожали в свете редких фонарей, их отражения расплывались в лужах, будто сами не знали, где кончается реальность. Энид шла быстро, с силой сжимая холодную ладонь Уэнсдей. Она тащила её вперёд, будто стремилась вырваться из невидимых оков, что так прочно держали её последние месяцы. В темном переулке, укрытом от посторонних взглядов, она остановилась. Разжала пальцы, резко отдёрнула руку и посмотрела на неё взглядом, полным ярости. — Что ты творишь, Аддамс?! — её голос срывался, ломался, едва сдерживая обжигающее напряжение. Уэнсдей не отвела глаз, не шелохнулась. — Я… — спокойно начала она. Но Энид уже не слушала. — Ты можешь оставить меня в покое хоть на минуту?! — её голос гремел, как далёкий гром, растворяясь в шуме дождя. — Где бы я ни была, ты всегда рядом! Что это? Новая игра? Или после отъезда Евы ты не можешь найти себе новую игрушку?! Уэнсдей слегка приподняла бровь. — Причём тут Ева? — Да ты мне надоела! — Энид шагнула вперёд, её кулаки сжались. — Почему ты продолжаешь преследовать меня?! Думаешь, я вот так просто к тебе вернусь?! Я ясно дала понять — я не собираюсь больше общаться с человеком, которому всё равно! Она тяжело дышала, капли дождя стекали по её лицу, путая слёзы с водой. — Дело не в этом, — наконец, тихо сказала Уэнсдей. Они обе промокли насквозь. Ветер знал это, пробираясь под тонкую ткань, впиваясь в кожу ледяными пальцами. Уэнсдей, не говоря ни слова, сняла пиджак и протянула его Энид. — Надень, а то заболеешь. Энид лишь фыркнула, смахивая влагу со щеки. — Не прикидывайся, будто тебе есть до меня дело, — её голос сорвался, и в уголках глаз блеснули слёзы. Уэнсдей убрала пиджак, но не надела его обратно. — Скажи мне… зачем? — её голос дрогнул. — Я думала, что ты хороший человек. Она запустила дрожащие пальцы в мокрые волосы, будто надеясь, что это поможет собрать мысли. — Зачем? Тебе весело вот так использовать людей?! — Энид уже плакала, но её слёзы смешивались с дождём, стираясь, исчезая, как будто их никогда не было. — Почему ты спасла меня, когда я тонула? Почему заступалась, когда меня били и унижали? Почему защищала, когда другие говорили обо мне гадости? Почему тогда… отвезла меня на пляж? Почему?! Губы Уэнсдей дрогнули, но она молчала. Она чувствовала, как её дыхание стало тяжёлым, как дрожат пальцы, но не от холода. — Я думала… что между нами что-то есть, — Энид говорила уже тише. — После того танца… я надеялась. Её голос дрогнул. Энид стояла, словно застыла в холоде, её сердце сжалось, и было так больно, что казалось, его сдавливает невидимая рука. Эмоции бурлили внутри неё, но каждая из них была зажата, как если бы она боялась, что если откроет хотя бы одну дверь, то уже не сможет остановить этот поток боли. Когда она смотрела на Уэнсдей, перед ней была не та, кого она когда-то знала, а чужая, разочаровывающая тень. Гнев был как тяжёлый камень в груди, но это была не просто злость. Это была её боль, её растерянность, её отчаяние. Каждое слово, которое она бросала в сторону Уэнсдей, было как оружие, которым она пыталась разорвать эту ненавистную связь. Но, несмотря на злость, каждое слово было пропитано сожалением. «Почему?» — этот вопрос не давал покоя, не отпускал. Почему она продолжала бороться за что-то, что не имело будущего? Почему она позволяла этим чувствам владеть собой, если все они были разрушены в одно мгновение? Энид всё ещё надеялась, что за всем этим была какая-то правда, какой-то смысл, скрытый под жестокой игрой. Но на каждом шагу её сердце ощущало боль утраты, как если бы она теряла себя в этом хаосе. Это было не просто расставание — это было чувство предательства. Она чувствовала, как её душа потихоньку уходит, как если бы куски её были вырваны и унесены, оставляя за собой пустую оболочку. Уэнсдей замерла. Только сейчас до неё дошло. У Энид были к ней чувства? — Даже если для тебя это было просто месть, — продолжила Энид, — для меня это значило всё. Это был первый романтический момент в моей жизни. А потом… оказалось, что это просто жалкая игра. Даже если она уже говорила, что её действия были местью, она знала, что внутри её было что-то большее. Это чувство, которое возникло в тот момент, когда они танцевали, когда их мир стал для неё таким ярким и близким, было не просто местью. Это было настоящее, живое чувство, которое она теперь боялась признать. Энид сжала рукав рубашки Уэнсдей, её пальцы, будто в последний раз цепляясь за спасение, дрожали от ярости и боли. Дождь лил как из ведра, холодные капли стекали по их лицам, но ей было всё равно. Она не чувствовала ни холода, ни мокроты. Внутри всё горело. — Зачем? Скажи, зачем? — её голос был хриплым от боли, но она не могла остановиться. — Я надеялась на что-то большее, как глупая девушка. Я ждала, я радовалась... Чёрт побери, скажи хоть что-нибудь! Слова висели в воздухе, как невидимая стена. Уэнсдей молчала, и этот молчаливый ответ звучал громче, чем любые слова. Что сказать, когда перед тобой вся правда, жёсткая и неумолимая? Единственное, что она точно знала, это то, что не могла больше выносить, как Энид стоит перед ней, плачет. И всё, что ей хотелось — вытереть эти слёзы, стереть эту боль с её лица, но она не могла. — Я ненавижу тебя, знаешь? — вскрикнула Энид, ударяя её по груди с такой силой, что Уэнсдей отшатнулась. Но Энид не остановилась, снова и снова — удары, как молнии, прямо в сердце. — Я так сильно ненавижу тебя! Словно это было не простое ощущение, а тяжёлый камень, который упал на её грудь, заглушая дыхание. Уэнсдей хотела что-то сказать, но её слова застопорились в горле. Всё, что она смогла выдавить из себя, это слабое "Энид…". Но всё остальное она не могла выразить, не могла вернуть себе контроль. Энид, не ждав ответа, резко отстранилась, и её взгляд был настолько холодным, что Уэнсдей почувствовала, как её сердце отдаляется. — Хватит жалости, ладно? — её голос был резким, словно она сама не верила в то, что говорит. — Ты хоть скажи, почему ты так поступила? Объясни свои действия, Аддамс! "Аддамс" — это слово ударило по ней, как кулак. Уэнсдей замерла, чувствуя, как по её лицу катятся не только дождевые капли. Словно всё вдруг стало ясным, всё встало на свои места. Внезапно она ощутила, как её сердце заполнилось теплом, столь же ярким и несмело вспыхнувшим, как лучик света, который пробивает туман. В жизни Уэнсдей всё всегда было нейтрально, всё было равно — без забот, без волнений, без чего-то важного. Но вот сейчас... сейчас было иначе. Она не понимала, что с ней происходит, и почему именно Энид стала важной. Она как никогда заботилась о ней — и всё это происходило без осознания, без слов, без планов. Словно мир замер, и каждый момент с Энид оказался важным. Что это было? Она не знала, как назвать это чувство. Это была не просто привязанность. Это было нечто большее. Да, это была любовь. Она любила Энид. И теперь, когда этот свет зажегся в её сердце, она поняла, что уже никогда не сможет игнорировать свои чувства. Но почему же она до сих пор молчала? Почему до этого не могла осознать, что значит — любить кого-то? — Да прекрати всё это, — прошептала она, вытирая слёзы, которые так и не смогла сдержать. — Если не можешь объяснить, тогда не объясняй. Я не хочу больше тебя видеть, понимаешь? Нигде. Никогда. С этими словами, словно с последним глотком воздуха, Энид развернулась и пошла прочь. Шаги были медленными, как будто она ждала чего-то, надеялась на что-то, что уже не случится. Уэнсдей стояла и наблюдала, как её спина исчезала в туманном потоке дождя, как её глаза всё больше становились пустыми. Она хотела сказать что-то, но слова не шли. Почему она молчит? Почему не может остановить её? Уэнсдей не могла понять. Она боялась? Или, может, просто не верила в себя, в свою способность быть тем, кем она должна была бы быть для Энид? Она не знала, что делать с этим внезапно обрушившимся на неё светом. Он был для неё слишком ярким, слишком настоящим, чтобы быть правдой. Она не заслуживала такого света. И вот теперь она стояла, наблюдая, как этот свет уходит, как Энид уходит, оставляя за собой только дождь и пустоту. Может быть, так и лучше? Может быть, так было бы проще? Всё равно она не умела любить. Не умела доверять. И как она могла быть рядом с кем-то таким искренним и чистым, как Энид? Она уже потушила её свет.