смена сущности (дилеги)
— Олег, может быть, обратим тебя в вампира? — интересуется парень, видя широко округленные глаза. — ну а что? вечное бессмертие, никаких забот, проблем со здоровьем. больше не буду наблюдать за тем, как тебя лихорадит каждую зиму.
— я подумаю…
Олег привыкает. привыкает к тому, что больше сердце не бьется, а тело не стареет. как он вообще докатился до жизни такой? а ответ прост: повстречал того, кто не только место в его сердце забрал, но и жизнь. даже если через уговоры и какое-то недоверие к такой прекрасной авантюре. и все таки, эти несколько кругов ада стоили того, чтобы прийти к конечному результату. — ну что, Олеж, — с легкой кокетливостью начинает Дима, поудобнее разместившись на чужой грудной клетке. — привыкаешь к новым ощущениям? правда, ссохся ты немного и брутальность попряталась. — знаешь, после нескольких дней отравления и адских болей, не чувствовать абсолютно ничего - вполне ахуенно. — отвечает Шепс, глаза закатывая. — а тебя только тело привлекало? — интересуется юноша, запуская длинные пальцы в копну волос. — если бы это было так, я бы не уговаривал тебя на все эти превращения, а просто убил в лесу за домом. — фырчит Дима и головой слегка мотает. — смотри, не проколи мне ничего когтями как в прошлый раз, хватило. — не нуди, у тебя все равно произошла регенерация. — вспоминает со смешком Олег. очень сложно привыкнуть к новому телу, которое ты не чувствуешь. словно чужое и не твое. но это реально. конечно, до грациозности Матвеева ему как до Египта пешком, но он, признаться честно, не особо то и претендует, оставит татуированному это призвание. только, если на эту самую грациозность он не собирался претендовать, то аккуратность была бы очень даже кстати. особенно в тот момент, когда в порыве любви и страсти случайно прокусил чужую губу, зацепившись клыком, а затем еще и нехилые царапины на плече оставил. долго, конечно, Дима причитал по этому поводу, как будто перед Олегом стоит не любимый человек, а пожилой старик, обиженный на всю жизнь. даже после того, как все раны молниеносно исчезали, не оставив ни единого намека на увечья, бурчание под нос продолжалось. но более отчетливо он в своей памяти сохранил событие, когда все таки явился на порог спальни со словами о том, что обдумал все и готов кануть в бесконечность. ради возлюбленного. и помнит блестящие в полумраке глаза, которые ждали этого с нетерпением.тело слабым грузом на колени присваивается, волнуясь слегка. в комнате тишина гробовая, которая тянет приятно. для него этот момент интимный, потому что не каждый день приходится близкого человека в вампира обращать. взволнован слегка. длинные пальцы к шее тянутся, оглаживая с осторожностью, пока широкие ладони от неловкости на изящную талию опускаются, пытаясь хоть как-то руки занять.
— мы вроде не сношаться собираемся… — решает разорвать тишину Олег, тут же на себе неодобрительный взгляд улавливая.
— закрой рот, Шепс, пока я из тебя просто кровь не высосал.
и он не смеет ослушаться. чувствует дыхание на шее, а затем слышит, как принюхиваются с особым трепетом. для Димы и вправду ответственный момент. ни одно человеческое занятие любовью не перебьет тех ощущений, которые он сейчас испытывает. в таком положении вольно себя ощущает, понимая, что в его власти чья-то жизнь находится. но от этого ощущения мандраж по телу идет. уж не думал, что когда-нибудь станет тем, кто будет сущность чужую изменять.
ниже склоняется, найдя подходящее место для того, чтобы аккуратно, но в тоже время резко клыками впиться в участок слегка смуглой кожи. Олег шипит громко сквозь плотно стиснутые зубы и сильнее за талию хватает. еще немного и руки сомкнуть сможет от того, с какой силой пальцы вдавливает в неприлично тонкую талию.
думал о том, что неприятно будет, но точно не ожидал, что настолько. ни с какими уколами не сравнится, особенно, когда понимаешь, что дернуться не можешь, иначе сразу же трупом станешь. Дима с причмокиванием на несколько секунд замирает и глаза жмурит, сконцентрироваться пытаясь. отстраняется резко и в серые омуты сквозь полу прикрытые веки смотрит, с нижней губы алую кровь слизывая.
— блять, Дима… — стонет Шепс, желая коснуться места укуса и ладонью закрыть. — я придушу тебя за такое.
— увы, мой милый мальчик, не получится.
— нужно было тебя оборотням отдать, никто бы тогда не ерничал у меня в доме. — отвечает Дима, ведя коготком по чужой шее, пока Олег кривится от мысли такого исхода событий. — хочешь, чтобы я на четвереньках по лесу бегал и на грядки ссал? — интересуется Олег, бровь изгибая. — ну а что? тебе по старому обличию подходит более чем. жил бы себе спокойно да и бед не знал. — хихикает Матвеев, пока его за руку резко не схватили, перевалив без особых усилий на вторую половину кровати. не учел тот момент, что теперь в этом доме не только он чрезвычайной силой обладает. — но еще лучше, что теперь я здесь живу по воле случая и заполняю тебе пустоту в доме. — самодовольно улыбается Шепс. — признай, ты бы слишком скучно жил в четырех стенах без меня. — теперь мне слишком скучно, когда теперь перекидывать на прогиб могу не только я, но и меня. — негодует татуированный, занимая сидячее положение. в ответ улыбка такая довольная-довольная. искренняя, детская. — привыкай, мой дорогой. — а после на себя тянет, позволяя вновь занять удобное положение. и одному только богу известно, если таковой имеется, сколько они вместе времени проведут. год, десять лет, столетие. насколько бы много язвительных слов Дима не желал в чужой адрес отпустить, не раз покажет то, что рад союзу. даже если и не скажет в лице. сложно. будет каждым днем довольствоваться, вкушая и запоминания в маленькой коробке воспоминаний. и кто бы знал, хватит ли места в этой коробченке на несколько веков. ему здесь и сейчас жить хочется. разглядывать чужой амулет, спасающий от солнца, от заката до заката где-то в глуби леса сидеть и за руки держаться в попытках не получить новых увечий от Шепса длинными когтями. но он случайно. долго же Дима смеялся, когда юноша ходил и ругался за то, что футболку проткнул, дернув рукой неудачно. зато сейчас с какой гордостью за своей работой наблюдает, когда видит, что серые омуты начинают красноватый оттенок с каждым новым днем приобретать. — а мне нравились твои серые глаза. — честно признается Матвеев, пристальный зрительный контакт соблюдая. — правда? — правда-правда. — утверждает тот, начиная словно еще внимательнее смотреть сквозь душу. — они были какими-то… особенными? непохожими на остальные. а теперь, будут постепенно красными становиться как у всех. — с легкой досадой добавляет татуированный, вздыхая тяжко. — самое главное, что ты их просто запомнил.
