ворота в слякоть.

— ты точно уверен, шо тебе помощь не нужна? — переспрашивает еще раз Влад, чтобы точно убедиться в том, что юноша знает, что делает. помнит он, как татуированный несколько дней с температурой под сорок лежал, а сейчас, как только от жопы отлегло, сразу же ритуалить собрался. руку к чужому лбу прикладывает, чувствуя, что тот неестественно теплый, хмурясь недовольно. — мне не пять лет, в силах разобраться. — фырчит Матвеев, свечи с рабочего стола набирая. — ты только вчера лежал и умирал, а сегодня идешь с бесятиной работать. ты либо на голову отбитый, либо другого варианта я не нахожу. — Влад, — решительно отвечает Дима, смотря на парня и хмурясь. — я знаю, что я делаю. — ну смотри мне, чтобы как обычно никаких пиздецов не произошло. — с легкой тревогой на подсознательном уровне отпускает чернокнижника по своим делам, пытаясь виду не подавать, что он более чем недоволен. есть у Череватого какая-то неуверенность, что все не по плану пойти может, но все таки решает на возлюбленного положиться. может быть и вправду не пятилетний ребенок перед ним. нерасторопно в зал уходит, телевизор убавляя почти до минимума и позволяя свет во всем доме потушить, заперевшись в самой дальней комнате. Диме работать надо. позднего вечера дождался, отогнав от себя куда подальше любую живую душу, а сам закрылся от мира сего, разве что не на ключ. а то черт его знает, что произойти может. тишина, конечно, залог успеха, но еще лучше будет мысленно находиться поближе к Череватому. он платок излюбленный расстилает, книгу с толстыми исписанными листами открывает и проглаживает около корешка. свечи поджигает, а затем к кончику пальца новой иглой тянется, наблюдая, как та мелкими каплями падает на чистые страницы. тишина, мрак и неуют. на протяжении всей жизни эту тяжесть в грудной клетке ощущает, а еще немного и почувствует, как по затылку холодок бежит ниже, пересчитывая позвонки. ощущается краткими покалываниями иголок по всему телу, и сначала месяца привыкаешь к тому, чтобы не вздрагивать от контакта с паранормальным, а затем полной обыденностью становится. должен крепкие нервы иметь, чтобы подобно скороговорке в полушепоте наговоры читать без единого препинания, а затем перед глазами видеть то, что обычному человеку лицезреть не дано. любой бы на его месте поседел на несколько лет раньше, только вот, с каждым разом все закаленнее и закаленнее становишься. раз веки опустишь, белый шум слышать начинаешь, пока собственные слова с окружающим миром сливаются, опять веки опустишь, уже шепот на ухо слышишь и чувствуешь, что верхние позвонки болеть начинают. ему состояние транса необходимо, в себя погрузиться. речь более неразборчивой становится, пока в глазах темнеет на несколько секунд. ему нужно буквально полчасика свободного времени, чтобы к обычной рутине вернуться. только, болезнь знать о себе дает, кости заламывая неприятно, потянув за собой потоотделение обильное. но он уже не может остановиться, должен начатое до конца довести. с колен поднимается осторожно, холодные руки потирая. неприятно, мерзко. на рабочее состояние пытается настроиться, только, в глазах вновь и вновь рябит. затылок придерживает, кривясь недовольно. темнота не проходит. собственное сердцебиение отчетливо слышит, по ушам бьет болезненно. оно сбивает. все нужно закончить, несмотря на то, что не успело начаться. запах воска в нос бьет, пока ноги ватными становятся. это пугает. за столько лет практик не встречал подобных откатов, которые бы позволяли в пространстве теряться. фокус словно мылиться начинает, пугая до ужаса. в пространстве теряется, головой панически в разные стороны поворачивая. кажется, вот-вот и отключится, а барабанные перепонки лопнут, потому что голоса громче и неразборчивей становятся. что это? конец?

***

Влад в зале сидит с полностью выключенным светом, каналы листая. ему велено было диван сторожить, пока возлюбленный своими делами занимается, оставив с выключенным светом и словами о том, чтобы ни одного шороха в доме не было. и он пытается сконцентрироваться на мигающих по телевизору программах, глаза прикрывая постепенно в такой расслабленной атмосфере. слишком в сон тянет от умиротворенного звука машин за окном и изредка слышных разговоров на лестничной клетке. и Влад готов поклясться, что давным-давно в царство Морфея провалился, если бы резкий звук удара чего-то тяжелого о пол не услышал. тут же вздрагивает, глаза широко округляя и по сторонам оглядываясь. сонное состояние как рукой снимает, заставляя со своего места подорваться, на ходу веки протирая. в соседней комнате шабаш происходит, ежу это понятно. коридор быстрым шагом проходит, дверь слегка скрипучую отворяя, врываясь в чужие покои. он глаза широко округляет, когда видит лежащего без сознания Матвеева, не закрывшего свою работу. чувствовал, он точно чувствовал, что что-то обязательно произойдет. — ебучий ты случай! — ругается Череватый, уже не пытаясь соблюдать тишину и покой. атмосфера на горло давит, затянуть пытается и предлагает продолжить начатое, только, не до этого ему. к Диме подлетает, приподнимая аккуратно, чтобы оттащить подальше, под нос ругаясь себе громко. пульс проверяет, лоб рукой трогает. горячий. его на части рвет в попытках понять, за что браться. паника начинает мозг дурманить, пока перед глазами силуэты самодовольные пляшут. подбородок судорожно потирает и на пол опускается прямо напротив открытой книги, чуть ли колени не разбивая. собраться нужно, да как это сделать, если рядом без сознания любимый человек в полу сидячем положении? он знает как Матвеев работает, в силах завершить и закрыть работу, только, тревога и стресс разум дурманят. ему доли секунд необходимы, чтобы шепотом неразборчивым для окружающих начитку произнести и свечи потушить. мрак темноты по прежнему тянет, на плечи давит, но точно отпустить должно. по крайней мере, он может с этим разобраться позже, и не из такого дерьма вылезал сухим. к Матвееву поворачивается и на ноги поднимается, подхватывая тело. злости на него не хватает за то, как чуть ли не с пеной у рта доказывал, что все в порядке будет, а теперь устраивает игру «угадай что произойдет». Влад до спальни тело несет, на кровать укладывая и форточку открывая, чтобы свежий воздух запустить. пытается вспомнить из глубокого детства советы по оказанию первой помощи, по щекам похлопав слабо и ноги чужие приподняв выше головы, чтобы кровь к мозгу приливать начинала. — сука, как ты вообще дожил до своих 25? — бурчит Влад, пока за нашатырным спиртом на верхней кухонной полке тянется. как на иголках сидит напротив, перед чужим носом маяча ваткой в надежде, что вот-вот отпустит. секунды часами кажутся, пока стрелки настенных часов тикают громко и раздражающе. он зол, действительно зол, только, пока что не определился на что именно. язык не поворачивается сказать, что ярость вызывает возлюбленный, который наконец-то бровями шевелить начинает и нос воротит от едкого и резкого запаха. с плеч камень тяжелым грузом падает, заставляя с облегчением очень громко вздохнуть, когда глаза-бусины открываются постепенно даже несмотря на тяжесть в веках. — лежать. — приказным тоном сказал Влад, когда Дима решил самодеятельностью заняться и попытаться приподняться со своего места. он действительно волновался. волновался, что с ним злую шутку сыграют, забрав самое ценное, что у него есть на этом белом свете. сам к юноше тянется, осторожно в висок целуя и по макушке поглаживая, выкинув ватку на прикроватную тумбу. — я смотрю, жить тебе скучно стало? — ругается беззлобно Влад, желая как можно быстрее к себе прижать. правда, понимает, что пока что тело в состоянии покоя оставить нужно. — хотел меня одного оставить, а? — и в голосе этом столько тревоги, словно несчастный случай за рамки возможно вытек. — нет… — хрипит Дима, голову слегка поворачивая. — я не думал, что так выйдет. — еж тоже не думал, что колоться будет, а в итоге стал наркоманом. — ворчит Череватый, вновь руку к чужому лбу прикладывая. — ну Влад… — что Влад? мало того, что работу не закрыл, так еще и развалился на полу. — а после губу закусывает, пытаясь предложение сформулировать. не привык так откровенно и прямо говорить, даже если любит. до безумия любит. — я волновался за тебя. Дима взгляд в сторону отводит, пока молчание гробовое во всей квартире повисло. давит. переносицу потирает, а затем приподнимается аккуратно, чужую шею для надежности рукой обхватывая. Влад точно желает возразить и обратно с силой прижать, чтобы тот вообще несколько часов больше со своего места в целях профилактики не двигался, но вместо этого позволяет на губах краткий поцелуй оставить, потянув за собой полную растерянность. теперь он спокоен, точно спокоен.