он просто сидит и помешивает ложкой чай, а сам не понимает, что происходит. он чувствует себя так, как подобает человеку, сознание которого с ног на голову перевернулось за столько времени отсутствия в собственном доме. Олег тоже ощущает себя по другому.
он явился на порог несколько дней назад, с чемоданами, сумками. вернулся, и даже не знал, будет ли его ждать хоть кто-то. вдруг, за три года здесь обзавелась чужая душа, которую любят точно так же, как и его когда-то любили? оказалось, что нет. все оказалось намного хуже, чем могло быть. они теперь чужие люди, которые когда то знали друг о друге абсолютно все и мечтали создать настоящую семью. эгоизм одержал верх. сколько бы времени не прошло, человек останется тем, кем явился на этот свет божий. его сущность, повадки, взгляды. они будут видоизменяться, но никогда не пропадут бесследно. и Олег теперь это знает.
он стоит в нескольких метрах и просто оглядывает хрупкое тело, которое совсем не поменялось за три года. те же черные как смоль волосы, карие глаза, татуировки. все на своих местах. только вот внутреннего мира этого человека он точно не сможет понять точно так же, как раньше. словно незнакомец обитает в квартире, которая по праву принадлежала и принадлежит ему. воздух неприятно тянет, а он одного воспоминания того страшного дня становится дурно. становится дурно при мысли о том, что сердце было готово остановиться от безутешного горя. каждый божий день проходил в муках, пока Матвеев просто решил заняться собой. собой. заняться и никому ничего не сказать, просто уехав далеко и надолго. настроить свою жизнь.
у Олега до сих пор глаза опухшие. бесчисленное количество пощечин собственной рукой нанес, пытаясь понять, не плод ли фантазии перед ним в дверях стоит. за три года уже успели записать как пропавшим без вести, а сейчас, живой и здоровый. сидит чай пьет. помнит те слезы, которые сами по себе начинали литься, стоило только секунд десять потратить на то, чтобы оглядеть татуированного. он помнит злость и боль, которую испытывать одновременно было чем-то невозможным. он был зол на все, даже на Диму. но, истинных не выбирают, верно?
он на стул садится, который напротив юноши находится. ему казалось, что все слезы были пролиты в тот же день, но, оказалось, что нет. веки жмурит, потому что чувствует жжение в уголках глаз. зубы плотно стискивает, пока дрожащей рукой пытается опущенную вниз голову придержать. он не справляется с эмоциями. столько лет копил, словно для того, чтобы снова разреветься косым дождем. мир нереальным кажется, заставляя выпасть из него, но теплые прикосновения вернуть пытаются. сколько бы времени не прошло, эти ледяные ладони будут греть даже в февральскую стужу.
— зачем ты уезжал?.. — скулит альфа, закрывая лицо ладонями и пытаясь очень громкие всхлипы сдержать. — почему ты думал только о себе?! — чуть ли не завывает Шепс, вновь в истерику впадая. а в ответ молчание. неловкое, стыдливое. Дима сам не знает ответа на этот вопрос.
Олег должен был радоваться, только, в груди эмоции смешанные. они связаны друг с другом незримой нитью, которая вот-вот и оборвется, сколько узелков не делай для прочности. каждую ночь с кошмарами подскакивает, оглядывая кровать на наличие юноши. к себе прижимает с такой силой, что кости сломать можно, а после сердцебиение нормализовать пытается. он не переживет второго раза. не выдержит. но каждый раз с болью вспоминает то, как младший Матвеев спустя несколько дней приходил и проверял, не отбросил ли тот коньки, а сам не лучше выглядел. глаза прятал, зубами стучал, скрывал трясущиеся руки. каково ему вообще было в тот момент? что делал те несколько дней, когда узнал страшную новость? а что родители делали? как сердце бедной матери такое вытерпело?
он просто истинный, ему не дано понять боли женщины, которая отдала всю себя ради чужой жизни. как она должна была реагировать на то, что ее родной сын без вести пропал, оставив одну лишь записку? он не знает. он не решился звонить первый год. просто присылал материальную поддержку и только затем набрался сил приехать. и признаться честно, вид был у нее не очень. совсем не очень.
квартира вновь наполняется чужими феромонами. Олег думал, что с ума пойдет, когда понимать стал, что собственный запах родную до боли вишню вытеснил. оставленные футболки, постельное белье, ничего не пахло этим человеком. сколько бы не пытался принюхаться, пропал бесследно запах. сейчас он готов захлебнуться в нем. но что-то в нем определенно изменилось, правда, Олег не до конца понимает, что именно.
он помнит отчетливо встречу братьев. желанную такую, искреннюю. помнит, как пытался наушниками перебить окружающие звуки, чтобы не слышать этих истерик и криков. даже не понимает, радость ли эта.
Миша глазам верить не хочет. а может быть, просто не может. он просто на пороге стоит не в силах пошевелиться. на чужом лице эмоций море, но все они под стыдливой и печальной улыбкой кроются. сколько времени прошло? может быть, они на пару с Олегом просто обезумели за столько времени и им кажется, что здесь кто-то стоит? вполне возможно. только, почему это «что-то» дышит и до него дотронуться можно? почему слезы горячие смахивает, когда осознание приходит. почему обнимает так же, как три года назад? Миша не верит.
не верит, что все эти молитвы бессонными ночами услышаны были и он вновь в эти хрустальные карие глаза смотрит. подходит нерешительно, обнимая крепко-крепко. сколько это продолжаться могло?
— Дим, почему?.. — вырывается такое тихое-тихое перед тем, как в грудной клетке заурчит что-то, заставляя руки все ближе и ближе тянуться.
он не видит той разницы, которую Олег видит. ему это и не надо. он поклясться готов, что дальше жить пытался как ни в чем не бывало, действительно пытался, потому что в записке было так написано, но с каждым разом все ближе и ближе к пучине небытия был. его трясет. трясет как осиновый лист на ветру, пока на ухо шипят успокаивающе. это шипение. прям как в раньше. только вот, не его успокаивали, а он. и он был готов всего себя отдать, лишь бы чужой голос услышать.
Миша жил по принципу показывать только сильные стороны, но это принципы в щепки рассыпаются, когда по уязвимым местам бьют. больно так, без сожаления, оставив на произвол судьбы. не находит сил молча рядом сидеть или диалог вести. он в свое время в этой квартире ни слезинки не проронил. имеет право на то, чтобы оставить на чужой футболке следы от горьких капель.
будет к себе все ближе и ближе прижимать, продолжаясь трястись, пока глаза от усталости не начнут слипаться. не выдержал. а Дима с места не шелохнется. будет до последнего сидеть. не убежит больше никуда.
Олегу больно, по сей день больно, даже несмотря на то, что самый близкий человек снова рядом. это не близкий. близким он был тогда, когда они вместе всей компанией в реке купались и в Питер ездили. а сейчас лишь попытки выдать себя за того, кому Шепс всей своей жизнью должен был. он изменился. Олег тоже. но каждый вид сделает, что ничего не произошло и не изменилось, продолжая каждый вечер на одной кухне сидеть, пока под ногами пес бегает, пытаясь мизерным хвостом вилять. душа все помнит. а когда от нее остались лишь осколки — тем более.
