Игры больших

      Сквозь неплотно скрывающие окна жалюзи просачивается дневной свет. Просвечивается в просторное помещение, касается темной дубовой столешницы и отсортированных по стопкам бумаг. Солнечными зайчиками, боязливо и робко, проскакивает по стеллажам с разноцветными папками, расставленными в алфавитном порядке. Скользит по кожаному дивану и, огибая стеклянный журнальный столик, тонет в чашке Американо, пускающего пар в потолок.       О керамику чашки с аккуратным звоном бьется чайная ложечка. Обивка дивана поскрипывает.       — Что ты собираешься делать дальше?       Звучит женский голос — настойчивый и недоверчивый.       — Контракт-то мы подписали, но каким будет сотрудничество? Не задумывался?       — Великолепным.       Ответом служит уверенный баритон.       — Ты едва не спугнул нашего амбассадора. Видел, каким глазами он на тебя смотрел? Никита, у нас нет времени искать нового — если ты, конечно, не планируешь проиграть рекламную кампанию. По правде говоря, я вообще не представляю, как они подписали договор после твоего цирка!       — Что за истерика, Лера?       Скрипит рабочее кресло. Шоркают о пол колесики. Шелестят бумаги: на одной появляется крупная, размашистая подпись — «Эллинский Н.Р.»       — Договор подписан, положительный отзыв от Артема получен, встреча назначена — всё просто прекрасно. А сотрудничество... Ты его видела? Данила? Как менеджер прикажет — так и поступит. А менеджер — Женя, кажется? — понимает, насколько выгодные условия их ждут. О каких проблемах речь? Это идеальный вариант.       Сухая усмешка. Шелест новой бумажки. Снова подпись.       — Евгения понимает... — Лера отбивает простенький ритм ногтями. — Но Данил не такой бесхребетный, здесь меня услышь. А сплавить их твоему брату, Никита, после твоих «автомобильных махинаций» — это верх идиотизма. От вашей фамилии их уже тошнит, я уверена.       Недовольное фырканье и глоток горячего кофе. Быстрый взгляд на наручные часы: десять минут до конца обеденного перерыва.       — Артем — фотограф в моем штате. Один из лучших. Им понадобились контакты — я дружелюбно поделился. Ничего, что было бы за гранью.       — И приказал ему взять группу, несмотря на другие проекты и огромную занятость, а потом отписаться о встрече. Он не фотограф — он шпион.       Лера поджимает пухлые губы. Слабо хмурится и кидает взгляд на чужой стол, заваленный отчетами и нескончаемыми договорами; на вечно включенный ноутбук и вибрирующий каждые две минуты телефон. На Никиту, сгорбишегося над очередной бумажкой и потирающего устало висок. На нетронутую чашку кофе рядом — такую же, как у нее в руках.       — У тебя кофе стынет, — вздыхает девушка.       — Вижу.       Молчание. Никита трет висок сильнее.       — Не беспокойся за Артема — ему неплохо доплатили на руки. А Данил — он никуда не убежит. Я уверен, что рекламная кампания с ним выйдет успешной. Очень успешной. — И я не проиграю им из-за несчастного амбассадора. Мои идеи хоть когда-нибудь нас подводили?       Лера ведет бровями. Уводит взгляд в сторону. По вине Никиты они еще ни разу не проигрывали. Особенно в личной войне. Остается только смиренно принять.       — Пей кофе, пожалуйста. Остынет.       — Уже не успею.       Резким движением стопку подписанных бумаг отодвигают в сторону. Никита захлопывает ноутбук, хватает телефон и, не проронив ни слова, гремит дверью собственного кабинета. Американо, скрывающийся за кипой документов, остаётся нетронутым. Как и десятки до.

***

      — Никита Романович, в четыре часа у вас встреча с нашим амбассадором для обсуждения съемок, а в семь — онлайн переговоры с Востоком. Но в половину девятого — концерт у Алисы, скажите, вы...       — Постараюсь успеть. Спасибо, Катя, за информацию. Загляните ко мне без десяти четыре. Сейчас можете идти.       Секретарша понятливо кивает. Бесшумно опускает на стол толстую папку и удаляется, точно призрак. Никита даже не слышит, как за ней закрывается дверь.       Взглядом пробегается по папке с торчащими файлами. Лениво открывает, безучастно листает. Образцы ткани на утверждение. По ощущениям — миллион штук.       Вздыхает и оглядывает стол: все расставлено по местам. Карандаш к карандашу. Бумажка к бумажке. Экран ноутбука мигает входящими сообщениями, экран телефона — бесконечными вызовами. Стрелки часов подкрадываются к половине третьего. Что ж, раньше начнет — раньше закончит.       Продолжает разбирать почту. До образцов еще надо добраться.       Снова трещит мобильный. Никита зло смахивает по экрану вправо. Кто, такой умный, названивает по сто раз?       — Слушаю.       — Пап, привет, это я.       Раздается робкий детский голос, искаженный динамиком.       — Ты... Помнишь про концерт? Сегодня, в восемь-тридцать! Ты придешь, пап?       В восемь-тридцать. В семь — Восток. Восток — это всегда долго. Не полтора часа. И ехать минут двадцать... В прошлый раз он не успел. В прошлый раз был Запад.       — Я постараюсь, Алиса. — Не по годам старческие морщины проступают на лице. Хмурится. — Какой по счету ты выступаешь?       — Ну, мы командами соревнуемся... Мы пятые, кажется. Я буду в первом ряду! Ты придешь, пап? В этот раз?       Перед глазами рябит поток сообщений из почтового ящика. Около пятидесяти непрочитанных. В одном ухе — Алисин голос, в другом — щелканье мыши. Так, а это еще от кого? А, зарубежный поставщик...       — Папа.       — Пятые, говоришь?       Пятые — это минут двадцать форы. Это — успеть доехать. Если пятые, тогда возможно...       — Да.       — Приду, Алиса.       — Правда? Обещаешь?       Неправда. Не обещает. Он не знает. Но звонкая девичья радость не позволяет разрушить надежду.       — Правда. Обещаю.       Письмо-напоминалка о каком-то собрании. Подпись: «Обязательно». Три восклицательных знака. Это еще что? Он тянется к ежедневнику, делает пометку. Позже уточнит у Кати.       — Спасибо, пап! Я буду ждать, очень! Ты просто у Саши был на соревнованиях, вот и я хочу... Ну...       У Саши на соревнованиях. В прошлом месяце, кажется? Да, точно. Тогда перенесся показ.       — Ну, в общем, я жду тебя, пап. Очень сильно. Бабушка с дедушкой тоже будут, и Саша, но... Мне бы хотелось...       Щелканье мыши и голос дочери сливаются воедино. В нечто сводящее с ума. А еще, кажется, стучат в дверь.       — Я понял, Алиса. Приду. Всё, я работаю. Кладу трубку.       — Я люблю тебя, папа!       Он не успевает ответить. Палец касается красной кнопки раньше, чем мозг обрабатывает прозвучавшее в хрипящем динамике слова.       Звонкая тишина режет слух. Телефон с погасшим экраном застывает в руке. Никита с трудом перебарывает порыв размозжить его об стену. Настойчивый стук повторяется. Возрастает желание прикончить телефоном ломящегося.       Он обессилено закрывает глаза. Органы разъедает ядовитый стыд.       — Войдите.

***

      Почту разобрал быстрее ожидаемого — и всё равно потратил больше часа. К тому же, убил несколько нервных клеток — спасибо Лере, неласково напомнившей о тканях.       — Там итальянский шелк, он нужен обязательно. Не отклоняй. — Девушка стучит красным ногтем по папке.       — Не впишется в бюджет.       — Как не впишется? Без него коллекции не быть!       — Издеваешься, что ли?       — Мы обговаривали это, Никита! Где ты был?!       В общем, повздорили. Кинутое Лерой «Чудовище» на прощание уже не задело. Злостное и издевательское, прозвище давно стало привычным.       Теперь страница с несчастным итальянским шелком рябит перед глазами. Глубоко алый оттенок. Состав — порядок, прочность и растяжимость — пойдет, цена — кусается. Когда он только успел одобрить коллекцию из шелка? Видимо, до роста пошлин на импортные товары.       Мечется. Две графы: «утверждено» и «отклонено». Нужна всего лишь одна галочка и подтверждающая подпись...       Короткий стук раздается в голове звуком кувалды. Как будто долбят прямо по вискам. Никита устало поднимает подбородок и чувствует, как затекла шея. Морщится:       — Войдите.       Дай бог, чтобы не Лера. Еще одной перебранки он не выдержит.       — Никита Романович, без десяти четыре. Вы просили зайти.       На пороге возникает Катя. Снова с какими-то бумагами — Никита молится, чтобы они предназначались не ему.       — И еще, тут приходили из налоговой...       Никогда его мольбы не были услышанными.       — Положи на стол. Спасибо.       Нехотя, он снимает со спинки кресла пиджак — стянул его минут двадцать назад, стало слишком жарко, а теперь снова просовывает в рукава руки, пока ненавистные файлики заполняют столешницу. Катя что-то вдумчиво объясняет — видимо, по содержанию, — но все слова пролетают мимо ушей. Разберется потом, не впервой.       Смачивает горло двумя глотками минералки. Всегда хранит бутылку-другую в кабинете — на случаи, когда приходиться пропускать обеды и необходимо наполнить желудок хотя бы чем-то. Поправляет воротник и прикрывает дверь в кабинет.       Катя ловко возвращается за рабочий стол. Никита замечает у компьютера фантики от шоколадных конфет. Негромко прыскает: дети такие любят. Всегда клянчат их в магазине. В голове вдруг что-то щелкает.       — Кстати, Катя, — едва не пройдя мимо, он резко тормозит. — У меня в графике на завтра стоит собрание, в шесть. Посмотри, будь добра, с кем оно — замотался, уже не вспомню.       — Секунду!       Девушка вдумчиво кивает. Увлеченно листает вкладки и что-то мычит под нос, прокручивает колесико вниз. Щурится. И вдруг меркнет.       — А, Никита Романович... это школьное. У Саши. Его классная руководительница попросила вас обязательно присутствовать, и вы попросили внести в график отдельно...       В груди что-то сжимается. Про собрания он забывает стабильно — сотый раз. Как и про выступления. И соревнования. И «я люблю тебя» в конце разговора.       — Напомни мне о нем завтра. За полчаса. — Выходит глухо.       Иногда Никита забывает главное: он — отец двоих детей. И пока чувство вины не размозжило череп, он сбегает: от кабинета, от обязанностей, от гребаного итальянского шелка. Сбегает на очередную встречу, которая, на самом деле, не принесет ему ничего, кроме новой головной боли.

***

      — ...Таким образом, мы показываем не только комфорт нашего продукта, но и подчеркиваем первостепенную задачу бренда. А именно — обеспечить свободу как физическую, так и психологическую. И, разумеется, показать, что мы учитываем интересы общества.       Разложенные по столу мудборды пестрят образами. Никита узнают концепцию: в основе — показ одного из модных домов прошлого столетия. Слоган модифицирован под современность, но узнаваем по своей сути. Задумка неплохая, но слова — переписать. Об этом и уведомляет, когда рассматривсет ощупывает образцы ткани для одежды. От них, видимо, сбежать невозможно.       — Это демонстративный вариант. Реплики в обработке, — рапортует Лера.       — Точный сценарий будет напечатан к завтрашнему дню, Никита Романович, — гордо сообщает режиссер. — На ознакомление мы отправим его за несколько дней до съемок. — Это уже относится к сидящим по другую сторону стола Евгении и Данилу.       Никите остается только подтверждающе кивнуть и обратиться к гостям самому.       — Каково ваше мнение о концепции? Приемлемо?       Он доброжелательно тянет уголки губ вверх. Кажется, еще немного, и они треснут от наигранности, но что делать: не приведи Господи, чтобы дражайший амбассадор усомнился в искренности их намерений. Как же.       — Приемлемо, — сдержанно отзывается Женя, — Картинка хорошая, эстетика ясна, коммерчески проблем не вижу. Данил, твои замечания?       Тот, увлеченно рассматривающий мудборды, вдруг напрягает губы. Никита напрягается тоже — только не говорите, что именно сейчас появятся проблемы?       Сканирующим взглядом он очерчивает Данино лицо — прямо как тем вечером, впервые. Замечает искры интереса в глазах, лукавый прищур, спавшие на лоб алые пряди и никаких больше признаков протеста не находит.       С самого начала встречи Данил проронил всего пару слов — неуверенных и робких. Видимо, попросту сомневается. Но Никите не нужны сомнения. Ему нужен амбассадор — красивая, совершенная картинка для привлечения внимания. И только он хочет подтолкнуть мальчишку к нужной мысли, как тот справляется сам:       — В общем и целом, суть мне ясна. Концепция нравится.       Потерев задумчиво подбородок, Данил поднимает глаза четко на Никиту. Ему сейчас кажется, или он повторяет сканирующий взгляд? Почувствовал?       — Вопрос только по срокам съемки и по дате проведения, — проговаривает Даня четко. Как будто даже озлобленно.       Вдруг становится интересно: каково ему было встретиться лицом к лицу с Артемом и найти в нем Никитину копию, только в более кудрявом варианте? Должно быть, забавно.       — Начать планируем недели через три, осенью. — Поясняет режиссер. — Съемка займет два полных дня. Никита Романович, завтра нужно будет утвердить локацию...       — После того как Лера ее посмотрит — обязательно.       — Съезжу утром, — кивает девушка. — Данил, вас точно все устраивает? Сюжет, посыл?       Никита едва сдерживает смешок. Его обязано все устраивать — гонорар они пообещали немаленький. Нужно быть откровенным идиотом, чтобы при таких условиях воротить нос.       Интересно, какие суммы были вложены в самого Данила и во всю его группу? Миллионы прослушиваний, любовь фанатов, яркая внешность — сценический образ шикарен. Сколько на него потрачено? «Звезда» в двадцать с небольшим, всего добившаяся сама? В такие истории Никита не верит. Поет-то хоть горе-звезда сама, без фонограммы? Сомнительно.       Искусственных и идеальных любят все. Когда ты молодой мальчишка с красными волосами и красивой улыбочкой — особенно. Но на одной картинке в Интернете далеко не уедешь, когда глуп мозгами и не можешь добиться славы без богатых покровителей.       Проучить таких никогда не бывает лишним. Вот Никита и проучил — небольшим представлением, разыгранным специально для одного зрителя. Вежливо названное Лерой «цирком».       Данил действительно глупец, раз после всего случившегося связался с «Эйчелл» и подписал контракт. А может, глупее Женя, позволившая это сделать. Но сейчас важно не наличие мозгов и умение ими пользоваться, а картинка в Интернете. Она важна как никогда.       Даня, улыбнувшись, что-то отвечает Лере. А Никита, не вслушиваясь, ловит себя на одной мысли: пусть каждый занимается своей работой. Он раскручивает людей на подпись договоров с самыми выгодными условиями, а Данил улыбается в камеру, чтобы этих договоров становилось больше. Чтобы покупателей, партнеров, связей становилось больше. Чтобы было, на что содержать детей, на соревнования и собрания которых надо умудриться успеть. Чтобы выиграть молчаливую войну, о которой знают все и не знает никто одновременно.       Пускай Данил продолжает улыбаться, ведь Никита понимает: эта улыбка принесет намного больше, чем он планировал.