Игры больших

      Серое, обрамленное плотными облаками небо касается земли. Крыши домов и вышки электропередач обволакивают остатки ночного тумана, сошедшего внезапно на город прошлым вечером. Дневная улица кажется сумрачной: солнечные лучи не отражаются от стекла великанов-высоток, да и в целом не проникают на залитую асфальтом землю. Люди ходят как загипнотизированные, подавленные мрачной, похожей на лондонскую погодой, а автомобильное движение замедляется из-за сонного настроя. Странная, необыкновенная тишина настигает улицы незасыпающего мегаполиса.       В машине неразборчиво шуршит радио. Наперебой с помехами транслирует голос ведущего вперемешку со вставками самых знаменитых попсовых хитов. Привычно гудит мотор. Побрякивает иногда подвеска. Едва заметная тряска тревожит салон, когда колеса ловят редкие ямы. Обводное шоссе ведет к самым окраинам Делового центра — туда, где скапливаются недавно возведённые здания, похожие на производственные: всего в несколько этажей и с высокими окнами; да начинается граница спальных районов — россыпей современных панелек-муравейников.       Бойкий минивэн мчится на обгон очередной легковушки. Светлый салон ловит свист ветра, проникающий внутрь из приоткрытых окон. Настигает желанная после летней духоты прохлада. Работать становится легче: уходит вялость из головы. Хотя, пока одному дышится полнее, другого нестерпимо клонит в сон. Вопрос лишь в том, точно ли виной тому туман?       — Кса-анд! Ты меня слышишь, нет?! Тебя же спрашиваю!       Звонкий голос дребезжит прямо под ухом. Просачивается в височную долю, нагло вторгается в сознание, мерзко оседает где-то в извилинах мозга. Сегодня любые слова — злостные вредители нервной системе. Как обычно, впору не вовремя.       Грудь хватает больше воздуха. Саша прячет лицо в холодных ладонях — мнет лоб, замученно опускает веки. Так, будто это поможет справиться с надоедливой мигренью и возместит недостающие часы сна. Гребанный туман, гребанная метеозависимость и гребанный Роберт.       — Да, Ксюша, Женя отправила фотографу бриф. Да, мудборд тоже прикрепили. Да, мы точно утверждаем цветовую палитру. Это стандартные фотки на афишу и для промо, работаем в привычном режиме. — Звучит замученно, нервно.       Минивэн подпрыгивает на не замеченной водителем кочке. Слышится звонкий стук — кто-то бьется лбом об окно.       — Блядь...       Шипит Ксюша. Повернувшаяся с переднего сиденья к Саше, она оказалась в самом неустойчивом положении — любая тряска сподвигла бы к крепкому поцелую со стеклом.       — Санд, из-за тебя всё! Ответил бы раньше, я б не влетела... — потирая ушибленное место ладонью, девушка морщится.       Саша скептически выгибает бровь, поднимает глаза к подголовнику кресла напротив. Какие еще родятся обвинения?       — Сядь нормально, пока не влетела еще раз.       Глубоко вздыхает Женя — умудряется вникать в происходящее даже с наушником в ухе. Не отрываясь от экрана мобильного, она кривит брови:       — Не устраивайте детский сад. Ксанд, в чем проблема? Почему такой убитый?       Кожаная спинка с глухим отзвуком ловит тяжелое тело. Раздается противный грохот выхлопной трубы, следом — протяжный, резкий гудок клаксона. Трасса кипит неугасающей, свойственной ею жизнью и медленно, да верно убивает эту самую жизнь внутри Ксанда. Высасывает по капле. Каждый звук отзывается в напряженных висках, давит на без того тяжелые веки, сдавливает череп гидравлическим прессом. Словом — упорно вынуждает возненавидеть мир. И справляется на ура.       Болезненно скорчившись, Саша кончиком пальца приминает слой консилера вокруг глаз — аккуратно и неспешно, точно проверяет, не стерлась ли бежевая штукатурка. Светить полукругами красноречивых синяков совершенно не хочется.       — Туман, — сухо бросает он, — сражаюсь с мигренью.       — Пока она побеждает?       Жалобный смешок доносится с заднего сиденья. Ксанд замученно усмехается в ответ: разумеется, она всегда побеждает. Глеб в курсе и без подтверждений.       — Блин, Санд, чего ты раньше не сказал? — На сиденье падает маленькая, тоненькая ладонь. Бледно-розовая прядь мелькает прямо возле уха. — У меня обезболивающее. И чай горячий в термосе. Зеленый, заваркой. Будешь? Сейчас дам!       Не успевает прозвучать ответ, как дребезжит молния бездонной женской сумочки. Следом — шуршание бесконечных пластинок лекарств и чего-то необозримого. Остается только глубоко вздохнуть да умолчать о том, что обезболивающее уже было принято накануне.       — А чай-то ты зачем сделала? — недоумевает Ксюша. Она вновь оборачивается назад, но в этот раз в другую сторону: подальше от злосчастного окна.       — По моей скромной наводке. — Откликается всезнающим тоном Данил. Допечатав что-то в телефоне, он гасит экран и поднимает глаза на девушку. — У Саши ведь ума не хватит просто заварить с собой горячего. А глянуть прогноз погоды — тем более.       Ксанд кривит губы в чем-то отдаленно напоминающем улыбку. Или злобный оскал. И то и другое, впрочем, не касается глаз. Тон пресыщается сарказмом:       — Не ждете ли вы платы за великодушные старания ваши, о всезнающий спаситель?       — О, простого «спасибо» было бы предостаточно, — в тон скалится Данил.       Слышится тяжелый вздох Глеба. С осуждением покачивая головой, он отворачивается к окну. Ксюша прыскает в кулак. Женя кидает в сторону Данила мелький взгляд.       — Ну хватит вам, — беззлобно причитает Алена, заботливо протягивая Ксанду одинокую таблетку и термокружку с чаем. — Вот, держи. Только осторожно, чай горячий.       Саша благодарно кивает и протянутые «дары» принимает согласно. Не взять что-либо, предложенное добрым, чутким алениным сердцем — в целом звучит преступлением. Приходится повиноваться, даже если на зло Данилу хочется выкинуть всё в окно.       — Мы приезжаем через десять минут, — твердо рапортует Женя. — Ксанд, настройся на рабочий лад. С Ксюшей, оба, выкрутите свое дружелюбие на максимум, будьте добры. Не будем портить отношения с новым фотографом, так?       Вопрос звучит риторически, без злобы, без нервных нот. Однако оттого становится только фундаментальнее, настойчивее. В том сила Жени: без давления и «прессовки» доносить информацию понятно и крайне доходчиво. Даже в форме намеков. В этом они с Данилом, стоит признать, очень похожи.       Ксанд щелкает крышкой термокружки. Ждет, пока машина объедет очередную мелкую, но крайне вредительную яму(какого черта их так много на трассе?), и делает аккуратный глоток. Травяной чай, какой и заварила угодливая Алена, всегда действовал успокаивающе: растекался по телу, точно кровь по сосудам, и дарил приятную истому. Помогал разбушевавшимся мыслям утихомириться, а пульсирующим от них вискам — унять напряжение. Так он действует и сейчас. Пускай полностью болезненные ощущения не уходят, раздражение и постоянная нервозность сводятся до минимума. Даже надоедливый Роберт с его ночными поездками перестают чудиться странными каррикатурными образами, то расплывающимися, то расцветающими снова в предночном тумане. И едва не пострадавший по вине неугомонного водителя парень — на самом деле, не менее надоедливый — перестает мерещиться темным, грозным пятном.       Мышцы расслабляются. Ближайшие десять минут пути обещают быть спокойными — или по крайней мере, не столько ненавистными. Про себя Саша благодарит Алену еще раз. И Данила, так и быть, тоже — за заботу. Сжимая термос покрепче, он откидывается на подголовник. Краем глаза замечает мягкую, довольную ухмылку Жени в свою сторону.       Однообразными стекляшками мимо летят высотные дома. Смазанными пятнами проносятся вдалеке людские силуэты. Одни пепельные облака движутся вровень с безостановочным потоком автомобилей.       С главного шоссе минивэн сворачивает на ведущую вглубь города дорогу. Маневрируя между высотками, авто выезжает к самым окраинам Делового центра. Здесь огромные «хрустальные дворцы» сменяются сооружениями скромнее: такими же стекляшками, только не в пятьдесят, а в пять и десять этажей. Уступающие по размеру и роскоши, они кажутся намного более фундаментальными и компактными.       Линия небоскребов заметно сужается. Высотки становятся меньше с каждой минувшей сотней метров. Вдалеке мелькают крыши разноцветных панелек — начинается территория спальных районов. Однако, не доезжая до их границы, минивэн делает очередной поворот в сторону автономно выстроенных трехэтажек с огромными окнами и высокими потолками.       Экстерьеры за окном сменяются чисто убранной территорией: свежими газонами, множеством пешеходных дорожек, неприметными магазинчиками и даже парочкой фонтанов — всё в туманной дымке, крепче вцепившейся в окраины центра. Машина поворачивает еще несколько раз, а затем плавно останавливается у неброского здания из белого кирпича — своеобразной Н-образной коробки, не успевшей посереть от времени.       Водитель задорно объявляет о приезде. Женя кивает и оперативно отдает команду припарковаться неподалеку. Скоро группа оказывается на — что удивительно — пустынной, серой улице. Странно не видеть ни души вокруг: будто находишься и не в шумном мегаполисе, а в заброшенном городке, куда не успела добраться разруха. Ксанд, впрочем, ловит внезапное умиротворение: чем тише — тем лучше; а Данил неуютно ведет плечом.       Женя резво клацает алыми — прямо в цвет волос Данила — ногтями по экрану мобильного. Отправляет сообщение. Ждет мгновение. И только затем, удовлетворенно кивнув, убирает телефон и вскидывает подбородок:       — Итак, проясним еще раз, — она оглядывает каждого из стоящих напротив рабочим взглядом, — фотограф новый, но лучше предыдущего, если судить по работам. Это именно то, что нам сейчас нужно, поэтому, будьте добры, проявите себя с лучших сторон.       Ее губы растягиваются в настойчивой улыбке, а внимание обращается к Ксанду. Ему остается только недовольно закатить глаза и понятливо кивнуть.       — Вы с Ксюшей объясняете стиль и концепцию. Показываете мудборд. В общем, всё как обычно, но с бо́льшим вниманием к деталям. Данил, по-прежнему утверждаешь решения. Алена и Глеб — сражаете обаянием, в этом только на вас надежда.       Голос наполняется искренней смешинкой. Алена, разделяя настроение, радостно прыскает, а Ксюша шуточно пихает ее локтем. Глеб с улыбкой кивает, пока Даня проходится взглядом по друзьям: считывает настрой.       — Раз все всё поняли — вперед! — призывно командует Женя, вскидывая рукой.       Она пропускает подопечных вперед, пока сама остается верным сторожилой их спин. А Ксанд замечает, как она ловит под локоть Данила и с предупредительным видом нагибается к его уху. На лицах обоих вмиг поселяются напряженно-волнительные выражения. Что еще за перешептывания в тайне ото всех?       Глеб тянет на себя белые двери. Из легкого пластика, они поддаются с легкостью и пропускают в просторный, залитый белым светом холл. Ничего сверхординарного на первом этаже не встречает: пара кофейных, со снеками и напитками автоматов у отштукатуренных стен, квадраты сероватой плитки под ногами и куча одинаковых дверей. Внимание разве что притягивают горшки с цветами — бесчисленными, ими усыпаны подоконники, пространство под окнами, углы и напольные стеллажи. Стремящиеся к потолку деревца, фикусы, гибискусы и бесчисленное множество сочной зелени разных форм и размеров. Каждая — не декоративная, живая, но глядящая уныло без живого света. Хотя не менее завораживающе.       Группа останавливается посреди раскрашенного природными богатствами холла. Только они, импровизированный палисадник и гудение снековых автоматов на десятки квадратных метров вокруг.       — Какая красота! — восторженно крутит головой по сторонам Алена. Зоркий глаз флориста замечает даже самое неприметное растениьце, спрятавшееся в дальнем углу. Ценитель прекрасного даже в самом унылом интерьере это прекрасное отыщет. Хотя цветочки действительно приковывают взгляд.       Ксюша, изучая заставленный колючками подоконник, хмыкает:       — Никто не предупреждал, что у нас будет фотосессия с кактусами.       — Устроим специально для тебя: у бетонных стен, с кактусами, фикусами и алоэ, — Глеб насмешливо хлопает девушку по плечу. Та звучно цокает.       — Здешние бетонные стены и цветы — это уже гранж.       Эхом раздаётся мужской раскатистый голос. Нарочито задорный, с неприкрытой доброй ехидцей, он разносится волной от одного конца коридора к другому, заставляет дернуться. Алена, вблизи разглядывавшая мелкие росточки у окна, резко становится прямо. Данил расправляет плечи, пряча ладони в задние карманы джинсов. Эхо растворяется в отштукатуренном потолке и плиточном полу, а интонации кажутся смутно, смутно знакомыми...       — Не ваша специфика, но если захочется — все можно устроить. Только в студии, конечно.       Возникшую тшину разрывают мерные, уверенные шаги, приближающиеся со стороны выхода к лестнице. Ксанд затаивает дыхание. Определенно, этот голос он слышал совсем недавно...       — Добрый день, Артем.       Женя расплывается в рабочей улыбке: в меру радушной и широкой; и протягивает появившемуся мужчине руку.       — Рады наконец быть здесь.       Уличный туман разбивает окна. Проникает в серый холл холодной, металлической дымкой. Тащит за собой сумрачную свежесть и холод, что покрывает кожу у воды после грозовых буйств. Укутывает толстым, неприглядным пластом: дальше вытянутой руки не разглядеть, как ни старайся. Лезет в голову воспоминаниями вчерашнего вечера, оставившего три неприятных последствия: недосып, синяки под глазами и человека, едва не пострадавшего от неугомонного водителя. Едва не пославшего Ксанда в самых не лестных выражениях. Пожимающего теперь приветливо Женину руку.       — Рад приветствовать.       Саша дергает бровью. Фантомный туман в коридоре рассеивается, возвращается на свое место — за стекло, по ту сторону бетонных стен. Но часть его настырно остается внутри. Сосредотачивается в одном-единственном сосуде, оказавшемся ненаполненнным и каплей краски — в глазах. Грязно-серых, таких же блеклых и невыразительных. В глазах нового, сука, фотографа.       Лицо красит саркастическое выражение. Такие, значит, знакомства затаил в себе этот несчастный день? Это отместка за ксандову натуру?       — Вижу, вам понравились мои живые декорации? — хмыкает Артем, поворачиваясь к Алене. В сашину сторону даже не смотрит. Еще не заметил или филигранно игнорирует? Неизвестно даже, что лучше...       — Цветы замечательные, — робко кивает девушка. Она несмело заправляет розовую прядь за ухо и шагает ближе.       — Очень интересные. Редко где встретишь таких комнатных друзей. А у вас они так и блещут жизнью...       — Благодарю за комплимент, — добро хмыкает Артем, — могу узнать имя ценительницы всего живого?       — Алена, — та клонит голову в бок, — Барабанщица. И по совместительству — флорист.       — Флорист с тяжелой рукой? Намек понят.       Фотограф наигранно взмахивает руками в капитулирующем жесте. Слышится приглушенный смешок со стороны Жени — приглаживая воротник светлого пиджака, она слабо щурится и не спускает с фотографа глаз. Изучает с хищническим вниманием.       — Ее тяжелая рука — это я.       Вдруг на Аленино плечо падает светлая женская ладонь: с множеством колец на изящных пальцах и коротким черным маникюром.       — Ксюша, бас-гитаристка и одна из ответственных за концепт группы. Очень приятно!       Лицо Артема пропитывается тепло-ироническим выражением. Но не успевает он и рта открыть, как рядом звучит размеренный голос:       — И одна из ответственных за эффектные появления, как вы могли заметить.       По левое плечо фотографа материализуется высокий юноша. Разведя руки в стороны, как бы себя презентуя, он сдержанно усмехается:       — Глеб, электро-гитарист. Рад знакомству.       — А я только хотел узнать о мужской части вашего коллектива... Взаимно, Глеб! И Ксюша, разумеется, тоже. Что ж, осталось познакомиться только с вами?       Артем оборачивается. Стоя к Саше и Данилу в полоборота, теперь он оказывается к ним лицом. И глядит в упор. На Ксанде задерживает особый взгляд: участливый и любопытный — так кажется остальным. А на деле — враждебный, угнетающий, столько же глубоко-темный, как застывший в его радужке туман и проскользнувшее в нем вспышкой презрение. Секундое, неподвластное контролю.       Ксанд вскидывает подбородок — едва заметно, будто заинтересованно изучает. Только дергаются мелко кончики пальцев в порыве сжаться в кулаки. Очень занятная это будет работа, он полагает: что-то подсказывает, что никаких извинений фотограф-пострадавший не приемлет и делать этого изначально не собирался. Да и в хороших взаимоотношениях он, судя по всему, абсолютно не заинтересован. Не то чтобы в общем-то сильно хотелось... Но подставлять группу и Женю — последнее из без того далеко не праздничного вишлиста.       Слева вдруг слышится шуршание одежды. Данил, вынимая руки из карманов, становится по правое от Жени плечо, прямо напротив Артема, и приветливо протягивает ему ладонь. Только сейчас Саша замечает, как неестественно расправлены его плечи, и что, пускай лицо красит радушная улыбка, застывший в глазах лед и напряженные веки радушие напоминают слабо.       — Данил, лидер группы. Полагаю, вы наслышаны?       Мелкие сардонические нотки пробиваются в тон. Смешиваются со странным, необъяснимым сомнением, или — более того — подозрением.       Ксанд кривит губы. Это что еще за номер? Он упустил нечто важное или его не посвятили намерено? Данин тон не игнорируется и остальными: украдкой, незаметно фотографу, они в недоумении переглядываются. Только Женя остается невозмутимой. О чем это они с Данилом шептались тогда, у входа?       Артем не теряется. Пропуская мимо внимания внезапную резкость, он с готовностью отвечает на приветствие.       — Рад встрече, Данил. И разумеется, я наслышан: сложно ничего не узнать о своих гостях.       Расходясь в рабоче-деловой любезности, он окатывает Данила изучающим взглядом с головы до ног. Засматривается на алую макушку и задумчиво хмыкает:       — К тому же, у меня надежные источники. Да и вы личность яркая, запоминающаяся...       Рукопожатие не длится долго. В такт мыслям Артем слабо кивает, а затем резво переключает внимание на Ксанда: вгрызается взглядом без зазрений совести и едва не скалится:       — И не только вы, конечно.       Уголки губ сами собой поднимаются в ехидной, нахальной улыбочке. Принимать Ксандовы извинения за вчерашнюю выходку — теперь кристально ясно! — никто не намеревался вовсе. Инцидинет ужасающий, бесспорно, однако пострадавших не оказалось, а Саша действительно искренне попросил прощения... Так что за детские придирки?       Под ребрами скребется: настолько сильно хочется ответить наглостью на наглость. Но Ксанд честно пообещал Жене вести себя хорошо. Под ее пристальным взглядом, впрочем, ничего иного не остается.       — Мило, что вы и обо мне наслышаны!       Приторно-сладко слетает с губ раньше, чем мозг обрабатывает порыв. Данил не удерживается от глубоко вздоха: с этим тоном он знаком как никто иной. И ненавидит его каждой своей клеточкой. Пожалуй, посоревноваться в неприязни здесь может только Глеб, без удивления вздернувший брови.       Но язык Ксанд прикусить успевает. И стремится сгладить углы качественно подобранной, самой доброжелательной интонацией из имеющихся:       — Ксанд, безумно приятно познакомиться. Являюсь вторым из ответственных за наш внешний вид. Очень надеюсь, что мы сработаемся, Артем!       Руки Саша не протягивает — натерпелся лишних физических контактов еще вчерашним вечером. Но фотограф, по всей видимости, расстраивается несильно.       — Нам предстоит увлекательная работа. — Явно приложив усилие, он натянуто-лучезарно улыбается. А Ксанд чувствует, как его отзывчивость трещит по швам. — Я уверен, что мы справимся. Все пройдёт на высшем уровне. А теперь, прошу — пройдемте в студию.       Бегло окинув Ксанда укоризненным взглядом, Артем поворачивается и пригласительно кивает Жене. Машет рукой в легком зазывающем жесте и первым движется в сторону лестницы — туда, откуда появился.       Туман по-прежнему укрывает сизой дымкой зеленый покров подоконника и всего холла в целом, когда он остается покинут всякими живыми душами. Однако Саша замечает, как за окном опустившиеся на землю серые облака, теряя все сильнее свою густоту, неспеша рассеиваются. А в глазах Артема — становятся плотнее с каждой секундой.       Студия занимает половину второго этажа. Вмещает одну проходную комнату, где за административной стойкой правит ассистент фотографа; узкий коридорчик и множество оборудованных под съемку помещений. Те, что не заперты, встречают гостей простором: то больше, то меньше, они обилуют штативами и стойками, декорациями и реквизитом, белыми и цветными фонами — словом, оборудованием, что замечаемо в открытый дверной проем. Мысленно Ксанд ставит галочку: пространства для работы предостаточно, свобода передвижений обеспечена.       Тем не менее каждое из помещений фотографом игнорируется. Кивая помощнику, внимательно выглядывающего что-то в экране компьютера, он уверенно движется вдоль коридора, а группа уверенно ступает следом. Рассеянный белый свет укрывает побеленные — свежее, нежели на первом этаже — стены, украшенные тонкими стеклянными рамками. Фотографиями. Но не теми, что стало привычно наблюдать в бесчисленных студиях, посещенных Ксандом. Эти фото не отображают людей. Наоборот: они отображают все, кроме них. Пейзажи бескрайних рек и диких лесов, забытых деревень и цветущих городов, парящих в облаках птиц и ленивых котов. Все в одной гамме, мало насыщенные цветом, однако не менее цепляющие. Какие-то даже... завораживающие. заставляющие разглядывать без устали. Такой, значит, у Артема стиль?       С любопытством бесчисленные рамки изучает Ксюша. Щурится, приглядывается к деталям, что может усмотреть во время шага, и даже пихает Ксанда локтем: глянь, мол, какой забавный толстый кот. Саша только насмешливо фыркает, закатывая глаза. Как вдруг взглядом натыкается на Данила — не к месту задумчивого, излучающего всем видом недоверие и поглядывающего многозначительно на Женю. Позже Ксанд обязательно устроит допрос: недосказанность давит и вызывает мерзкую головную боль. Опять.       Коридор упирается в одинокую дверь. Невзрачную, Артем распахивает ее по-хозяйски и гостеприимным движением пропускает группу вперед.       Первое, на что натыкается взгляд — огромное окно. Прямо против входа, оно открывает вид на громадный серый Центр вдалеке — привычный изнутри и настолько чуждый здесь, всего в нескольких километрах. На мгновение Ксанд замедляется: это сейчас он глядит не в окно, а в бесстрастный, бездушный экран, транслирующий бессчетные человеческие жизни. И является не прямым участником, а сторонним наблюдателем. Как будто смотрит через объектив.       А вокруг него — цветущий садик, блещущий сочной зеленью. Наполненной глубоким цветом, в отличие от унылой картины по ту сторону. Словом: в личном кабинете фотографа цветов столько же, сколько на этаже ниже, если не больше. На них вновь, любуясь, заглядывается Алена, пока Данил с Женей изучают расставленные полукругом диванчики — кожаные, глубоко-бурового оттенка, удобно расставленные полукругом напротив вытянутого рабочего стола.       — Присаживайтесь, — кивком указывает Артем.       Ксанд бегло проходится по оставшемуся интерьеру. Сталкивается со стеллажом во всю стену, где покоятся объективы, реквизит, выцветшие от времени и современные фотоальбомы, глянцевые журналы, переносные лампы от мала до велика, маленькие, компактные фотоаппараты и, разумеется, горшки с выглядывающими зелеными друзьями. Что о человеке может сказать место, где он проводит девяносто процентов своего времени? Объясняют ли все эти вещи причину, по которой ему взбрело в голову прогуляться по туманному ночному парку с камерой наперевес? А пока единственное, что осознал Ксанд — факт, что сумка, за которую спасательно цеплялся Артем во время их настоящей первой встречи, являлась переносным чехлом для камеры.       По плечу вдруг несильно хлопают. Это Глеб призывает занять оставшиеся места: кроме них, каждый успел расположиться. Даже Артем выкатил кресло, поставив перед столешницей — так, чтобы лицо не загораживали стоящие на нем экраны, и разместил на коленях ноутбук. Ксанд мельком бросает на друга взгляд и устраивается рядом с Ксюшей. Глеб теснит Алену.       — Итак, — с готовностью восклицает Артем, полностью обращая к себе внимание, — Я изучил ваш мудборд и ознакомился с брифом. Запрос таков: холодная гамма, мягкий свет, цвета — насыщенный серый с переходом в глубокий синий, акцент на бордово-красном. Композиция пирамидальная, вершина — Данил.       Фотограф поднимает на лидера профессиональный взгляд. Задерживается на лице и алых волосах, кивает, делает пометки стилусом на сенсорном экране. Ксанд наблюдает за движениями неотрывно.       — Это для афиши, — деловым тоном продолжает Артем, — а нужна еще съемка на промо — это другая история. Планируется произвол?       — Именно так, — соглашается Ксюша.       — Но прежде всего нам нужна афиша, — вмешивается Женя, — остальное — десятое дело. Сперва займемся ей.       Артем глазами кивает.       — Я видел ваши работы, — деловито подключается Данил. Несвойственно деловито. — С моделями. Качество и концепция — восторг. Надеюсь, наши фотографии не буду отличаться.       — Ни в коем случае.       Фотограф отрывается от экрана. Смотрит прямо на Данила и краешком глаза затрагивает Ксанда.       — Всё пройдет на высшем уровне. Безо всяких коллапсов, будьте уверены.       Голос получается мягким, обволакивающим, сочащимся уверенностью. Но каждой клеточкой души Саша чувствует, как на какую-то долю секунды, возвращаясь к заметкам на экране, Артем цепляет его взглядом. Выразительным. Озлобленным. Предостерегающим.       Сам собой из горла вырывается смешок. «Коллапс» уже случился, и Артем принял в нем самое что ни на есть прямое участие. А теперь явно не питает к Саше теплых чувств. Ни грамма. Хотя за работу беспокоится. Впрочем, это пустое: пускай будет уверен, что съемка пройдет гладко. Ее Ксанд портить не собирается — разве что разбавлять совершенно искренними и чистыми улыбочками. Каждой — в его стиле. Такими же, как сейчас.       Встреча пролетает без, как говорится, сучка и задоринки. Разумно отодвигая в сторону раздражение, Ксанд с Артемом все же ведут конструктивный диалог — поддерживаемый частыми идеями Ксюши и меткими замечаниями Жени. Глеб с Аленой, как и было велено, сражают обаянием и умело сглаживают углы. Только благодаря им Ксанд успевает вовремя прикусывать язык и не нарываться на прямой, выразительный Артемин взгляд. Да и сам фотограф, это можно заявить с учеренностью, сдерживается из последних сил — хотя пропускает моментами тонкие, аккуратные колкости. Такие, что не распознаешь сначала. Но Ксанд распознает — всегда. И не только он.       Необъяснимо настороженным остается Данил. Внешне безмятежный, он пристально наблюдает за каждым вздохом фотографа. Периодическими «да, это делаем», «нет, это убираем» демонстрирует свою вовлеченность, а затем снова замолкает, вслушиваясь в каждое последующее слово.       Саша поглядывает на него с подозрением. Замечает, что внутренне Данил мечется от одного к другому, — но от чего к чему, распознать не может. Он становится то на градус теплее, но на тон тверже... как будто сам себя понять не в силах. Внезапно даже пререкания с фотографом отходят на второй план: Ксанд упорно пытается разгадать причину Даниных метаний.       Прощаются с Артемом по-деловому, но с большей искренностью. Женя остается довольна сотрудничеством: договор подписывают быстро, уверенно. В плюсе остается каждый: налюбовавшаяся цветами Алена и удовлетворившая эстетический голод Ксюша, обрадованный новым знакомством Глеб и перфекционистская натура Данила, и даже Ксанд, самый привередливый из привередливых.       Работу фотографа он оценил по достоинству. Во время «переговоров» даже отступила мигрень: настолько завлекающе вещал порою Артем. Просто золото, а не мастер. Не бросался бы еще в ночи под машины — цены б ему не было.       Спустя прилетевшие вмиг два часа Глеб снова толкает белые двери. Теперь только на пасмурную улицу, залитую унылой серостью, но освободившуюся от покрывала белых облаков, печалью спустившихся с неба. Пускай верхушки деревьев и крыши домов избавились от беспросветной пелены, и блеклый туман не препятствует взгляду, Сашину голову по-прежнему не покидает одна картина... глубокой, густой дымки, плотной завесой закрывшая глаза. Артемовы глаза.       Ксанд беззлобно хмыкает. Их сотрудничество точно, определенно точно обещает быть увлекательным...       Промозглый воздух заставляет поежиться. Набирающий силу ветер не слишком-то напоминает летний бриз.       — Уф... — Обнимает себя Ксюша. Алена заботливо растирает ей плечи. — Внутри было потеплее. Слушайте, не знаю как вам, а мне все понравилось! Думала, дольше просидим.       Глеб глубоко кивает, потирая ладони.       — Оказался профи. Жень, ты где его такого нашла?       — Да, Жень, — красноречиво подхватывает Ксанд, прищуренным взглядом очерчивая и ее, и Данилов профили, — ты где его нашла?       Менеджер выглядывает исподлобья. Но не успевает и голоса подать, как оказывается прервана Данилом:       — Контакты Артема дал владелец «Эйчелл».       Саша недоверчиво вздергивает бровь. Ксюша непонимающе кривится.       — Они — бренд одежды. Что удивительного в том, что их штат полон фотографов?       — То, что фотограф — брат владельца.       Улицу окутывает тишина. Звенящая, она приставучим, липким сомнением пробирается в головы, тревожит в душе нечто, что успело забыться в суматохе будней.       — Того самого владельца, с кем ты подписал контракт после подстроенного ДТП. Супер, — меняется в лице Глеб.       — Это... братская помощь такая? — неуверенно предполагает Алена.       Данил скованно пожимает плечами.       — Вероятно?       — Да мы тут всю семью скоро соберем, — безрадостно хмыкает Ксанд, — Жень, это коллаборация такая? Со всеми сразу?       — Отставить панику, — грозится менеджер. — Куда разошлись? Я наводила справки по связям. И перед подписанием контракта, и перед сегодняшней встречей. Всё чисто, ничего криминального. Соберитесь! Контракт с «Эйчелл» — огромные возможности для Данила. Сотрудничество с фотографом из их штата — гарантия качества. Особенно, если он в родственных связях с Эллинским.       — Эллинскими получаются они оба, — фырчит Ксанд. Вот кого, значит, они чуть не сбили прошлым вечером? Брата человека-невидимки Интернета-пространства, за чьими плечами многомиллионный бизнес. Заманчиво, ничего не скажешь.       — Поэтому я и... поломался, — хмурится Данил, — вроде ничего сверхъестественного. С Эллинским-владельцем — простое недоразумение, с его братом — полезное сотрудничество. Но что-то как будто... не знаю. Как будто к чему-то всё идет.       Простое недоразумение. Конечно. И обыкновенное совпадение. В такие Ксанд не верит.       С подозрением кривится Ксюша.       — Слушай, а может...       — Данил.       Женин голос обращается сталью. Все пятеро пар глаз как одна устремляются на нее. Гордо расправленные плечи обретают деловитую твердость, а осанка — необозримый стержень. В ее ладони протяжно вибрирует телефон.       — «Эйчелл» прислали информацию по съемкам. Встреча назначена через неделю.