Слезы

      Последние дни Фонтейн погрузился в вечные объятия дождя. Однако пережившие катастрофу люди не придавали ему сильного значения. Кто-то укрывался от падающих капель воды с неба зонтом, кто-то подставлял им свое лицо. По улицам разносился детский смех, иногда заглушаемый болтовней взрослых. Жизнь постепенно возвращалась в свое родное русло.       И сидя в своем кабинете, где не было ни единого звука, кроме монотонного тиканья курантов, он разрушал собственную душу роем мыслей, что бесконечно жужжали в голове. С каждой секундой, которую он тратил на размышление, лезвие гильотины в виде одной фазы постепенно подкрадывалась к нему: «А что, если бы…»       Перед глазами все еще была та треклятая сцена, где она стоит перед ним с легкой улыбкой на лице, где слова ее льются так легко, как бежит в весеннем ручье вода, и то, что ей страшно умирать. В голове вспыхнула адской болью мелодия под которую девушка многим ниже его, многим хрупче него, нет, хрупче даже хрустального бокала, двинулась в танец босыми ногами. Движения ее были настолько легки и изящны, создавая иллюзию обмана, что жизнь ее не кончится через мгновенье, что жить она будет еще долго. И только висящее сияющее лезвие разрушало эту обманчивую, но поистине прекрасную картину. А потом мелодия закончилась и девушка замерла, покорно склонив голову под властью своего палача. Чертово сияющее лезвие рухнуло на нее, по мистическому месту прошелся леденящий душу звук от этого удара…       И он вскочил со своего кресла, ударив кулаками по столу, сжимая челюсти до скрипа. Оказывается, все это время в кабинете находилась мелюзина. Она вздрогнула, уставившись на него ошарашенным взглядом. И он сам испугался себя. Несколько секунд сверлил свои руки, потом посмотрел на нее, и хриплый голос прокатился комком боли по кабинету: — Простите. Не могли бы мы отложить этот отчет ненадолго? Мне стоит прогуляться, привести мысли в порядок. — Да, конечно. Хорошей Вам прогулки, месье Нёвиллет.       Хорошей прогулки? Это шутка?       Капли дождя подобно маленьким лезвиям царапали кожу лица. Но ему совершенно не хотелось укрываться зонтом. Это ощущение холода на несколько мгновений приносило душе облегчение. Стало казаться, что именно холода он и заслуживает. Промокшая одежда, прилипающая к телу, становившаяся настолько тяжелой, что даже начало думаться будто притягивает к земле, дарила именно его. Уставший взгляд замечал, как наслаждается влагой природа. Когда капли воды падают на землю, та радуется долгожданной влаге. И хоть это мокрая погода стояла над Фонтейном уже пятый день, почва все продолжала впитывать воду, подобно человеку, что никак не может напиться. Все вокруг по-разному наслаждались дождем, переходящим в настоящий ливень. Но никто не задумывался над тем, что на самом деле дождь, когда в небе грохочет гром и сверкают молнии, это чьи-то слезы. И в тот момент, когда все счастливы или погружены будничным бытием, чья-то душа рвется на маленькие кусочки, которые никогда не получиться соединить воедино…       Ноги несли его сами невесть куда. Он просто шел вперед, без какой-либо намеченной цели. И взгляд сверлил мокрые плиты. В какой-то момент Нёвиллет остановился, к его ноге ластилась кошка. Она терлась мордочкой о туфли, поднимала к нему глаза наполненные любовью, возникшей только что. В груди заныло. Хотелось присесть, погладить ее, а потом и вовсе взять на руки, подарить ей тепло и дом. Но он не мог. И в небе громыхнуло, засияли молнии, вода хлынула сплошной стеной. Животное не долго оставалось подле мужчины, в итоге скрылось за ближайшим зданием и вероятно, побежало искать укрытие. Дракон поджал губы, медленно втянул в легкие воздух носом. Мокрые волосы липли к лицу, и он раздраженно убрал их в сторону.       Вода перестала дарить ему холод, перестала падать на макушку и широкие плечи. Над головой нависла тень. А глаза, все продолжавшие сверлить мокрые плиты, теперь видели знакомые ботинки на высокой подошве. Взгляд медленно пополз по мускулистым ногам, скрывающимися под штанами, потом по серой жилетке одетой поверх черной рубашки, до самых плеч, на которые было небрежно накинуто пальто с мехом, но застыл так и не дойдя до лица. — Вы весь промокли, месье Нёвиллет. Неужели Вам вовсе не холодно, вот так? — взгляд Ризли пробежался по нему всему, и под ним гидро дракон неловко переступил с ноги на ногу. — Нет, — сорвалось слово с губ, подобно капле воды по его щеке. Герцог протянул к нему свою ладонь, вытер пальцами каплю дождя. Неспешно отвел руку в сторону, словно хотелось еще хотя бы мгновеньем дольше прикасаться к стоящему напротив мужчине. «Такая теплая, даже горячая» — эта мысль вспыхнула в голове Верховного судьи так ярко, как мелькнувшая над их головами молния. И от этого контраста температур, словно зашел в теплое помещение, где наконец может позволить себе хоть немного расслабить напряженные плечи, тело пробила легкая дрожь. Он силился унять ее, поджал губы и сжал кулаки.       Почему-то Ризли казалось, что закончи он сейчас их довольно неловкую беседу, Верховный судья Фонтейна, что скроется за ближайшим поворотом, больше не вернется. И нет, он не считал, что сам мужчина просто исчезнет без следа физически, а душевно. Он столько времени наблюдал за этим человеком со стороны, столько делал в своей голове заметок. Пиши он каждую на листах, в крепости Меропид никогда бы не было бумаги. Каждая такая заметка несла в себе одну цель — позволить Нёвиллету чувствовать себя комфортно рядом с собой, не сделать ничего такого, что заденет его. В какой-то момент Ризли даже начал считать, что окружающие этого мужчину люди, совершенно не видят его истинной натуры, крайней нежной и ранимой, сильно переживающей о важных ему близких. Все видят лишь созданный необходимостью образ. И никто не замечает его истинное одиночество, от которого до невыносимой боли сжимается сердце.       Герцог протянул ему свою руку, на которую волшебные глаза уставились так, будто впервые видят. — Пойдемте, иначе простудитесь. — Не простужусь, не беспокойтесь. — А если все же простудитесь? Сдается мне, будет весьма печально, не выйди Верховный судья завтрашним днем на работу. — Такого не произойдет. — Где гарантия, Ваша честь? — И что же Вы хотите от меня услышать? — он наконец поднял на него глаза, встречаясь взглядом. И пока Ризли не дал своего ответа, старался придать своему лицу обыденное выражение, скрыв душевную слабость маской серьезности. Но эта маска моментально треснула, когда ушей коснулись произнесенные тем слова: — Что с Вами? Я хочу услышать о том, что с Вами происходит, месье Нёвиллет, — Ризли был так собран, ни грамма того его насмешливого поведения, не активной мимики и жестикуляции. Он стоял подобно мостовой опоре, крепко и надежно. — Все в порядке, — гидро дракон опустил свой взгляд вновь, и сделал шаг в сторону, собираясь уже кивнуть на прощанье да двинуться дальше. Но та ладонь, которая все еще была ему протянута, схватила его за плечо, разворачивая мужчину к Ризли лицом. — Ложь, — это слово оказалось подобно удару женской ладонью в порыве гнева. Такое отрезвляющее, жгучее и невыносимо неприятное. Губы Нёвиллета дрогнули, глаза забегали по сторонам в поисках способа увильнуть, сбежать из этой ловушки, хоть та и была приятной, если быть с собой честным.       Но герцог не стал дожидаться ответа, не стал ждать пока его возьмут за протянутую ладонь — взял сам. Его пальцы переплелись с пальцами Верховного судьи, подобно наручникам, которые невозможно снять без ключа. И в следующую секунду уже рванулся с места, ведя следом за собой мужчину за которым бесконечно наблюдал, о котором бесконечно переживал, и которого безгранично любил в глубине своего сердца, но никому об этом не говорил и никак не показывал.       Идущему следом за ним Нёвиллету, смотрящему по сторонам, где еще недавно были люди, теперь укрывавшиеся от стены воды в своих домах, улицы казались совершенно незнакомыми. Он не мог понять, где конкретно находится сам, куда пришел, и не имел и малейшего представления о том, куда его ведут.       Крепость Меропид жила своей жизнью, изменяющиеся погодные условия и их причина никак не касалась ее жителей. Завидев еще в дальнем коридоре чисто случайно, широко шагающего Управляющего крепостью и стиснутого в его крепкой хватке Верховного судью, Сиджвин молниеносно собрала всех заключенных, что находились у центральной зоны, где расположилась дверь в кабинет мужчины, и увела их к себе под предлогом профилактического осмотра. Это стало причиной, что в итоге никто не видел пронесшихся мужчин, скрывшихся за тяжелой дверью.       Кабинет Ризли был пропитан его ароматом и запахом различных сортов чая. Нёвиллет множество раз заходил сюда, присаживался на мягкий диван и вел деловые беседы. Вот тут и суть, что именно деловые, до личных же ни разу дело не доходило. Теперь же, перед ним расположилась чашка горячего и ароматного напитка, а в стороне герцог, открывший некому неизвестную часть своего кабинета, где расположился шкаф и даже на удивление широкая, с учетом размеров комнаты, кровать. Возможно, тот иногда здесь ложится отдохнуть, а с его габаритами уместиться на диване проблемно. В любом случае, вскоре Ризли повернулся к сидевшему на диване мужчине со стопкой одежды в руках. — Вам стоит переодеться. Вся Ваша одежда просто насквозь мокрая. — Нет надобности. Я допью любезно предложенный Вами чай, а после вернусь к себе. Нужно продолжить работать, — он вновь попытался придержать свой обыденный, рабочий образ, даже распрямил уставшие плечи. — Все продолжаете… — устало вырвалось с уст Ризли, подошедшего со спины к сидящему. Он опустил стопку аккуратно сложенной одежды рядом с тем на диван, а свои ладони на мокрые плечи, разминая их своими пальцами, попутно приблизившись к уху удивительной и прекрасной формы. — Я же вижу, что еще немного и Вы разобьетесь подобно случайно задетой чашке с чаем, если не успеть ее перехватить. — Так значит в Ваших глазах, я сейчас подобен этой чашке? — Хах, да, — не удержал в себе смешка Управляющий крепостью, тут же за него извинившись. Но он заметил, как губы Нёвиллета дрогнули в легкой и секундой улыбке. — Хотите перехватить эту чашку? — гидро дракон повернул голову так, что нос мужчины чуть не ткнулся тому в щеку. Под взглядом его волшебных глаз герцог лишь чуть двинулся назад, но не отстранился полностью. — Если Вы позволите, — сам не понимая почему, он прошептал эти слова. Это было совершенно не свойственное ему поведение, никогда мужчина не позволял себе такого, но сейчас почему-то сказал, почему-то так сделал. Ризли видел, как резко от него отвернулся Верховный судья Фонтейна, видел как чуть наклонилась вперед его голова. «Все испортил» — кольнула эта мысль его сердце.       Комната утонула в тишине, такой густой, до безумия неловкой. Герцог только спустя несколько минут осознал, что все еще стоит до неприличного близко, что руки его все еще на чужих мокрых плечах. Он нервозно облизнул губы, медленно начал выпрямляться, попутно плавно убирая свои ладони. А потом ему словно дали под дых, настолько неожиданно и быстро был произнесен ответ Нёвиллета: — Позволю. — Тогда расскажите мне, пожалуйста.       И он начал рассказывать, ведя взгляд следом за Ризли, что опустился на диван напротив, соединил руки в замок и чуть поддался вперед, вникая в каждое слово. Говорил о том, что мог найти другой выход, совершенно другое решение для спасения жителей Фонтейна. Слова лились из него потоком небывалой силы, какой хлещет вода из прорванной дамбы.       До последнего одна фраза сидела глубоко внутри его сердца, и каждый раз когда подходило время ее произнести, в горле застревал ком. Он нервно делал глоток уже остывшего чая, опускал свои потухшие глаза на спрятанные перчатками руки. Словно эта ткань, что скрывала ладони, скрывало и то, что те омыты кровью. Чей кровью? Ее. — Месье Нёвиллет… — осторожно позвал его герцог, когда тот потянулся за уже опустевшей чашкой уже на автомате, не отдавая себе отчет о действии. Его рука зависла на половине пути, а потом упала на колено, словно закончились силы. — Если Вам так тяжело… — его оборвали. — Нет. Я должен, должен это сказать хотя бы Вам. Чтобы хотя бы кто-то знал, насколько на самом деле я отвратительно бессилен. — Не говорите так, Вы клевещите сами на себя. — То чистая правда, герцог, иначе и быть не может. Ведь если бы я действительно был способен, был силен, она бы не погибла. Ей не пришлось бы жертвовать собой, не пришлось бы убивать себя. Ее кровь на моих руках по вине моей беспомощности… — голос его треснул, губы задрожали, а голова и вовсе опустилась так, что в конце концов лицо перестало быть видно. Сильные плечи, которые тот так старался держать расправленными, ссутулились и дрогнули. Сломался. В итоге он сломался. По его щекам побежали слезы, одна за другой, безостановочно. И они капали на пол, отблескивая в полете на свету своей кристальной чистотой, разбиваясь об пол на миллиарды маленьких хрупких кристалликов, до которых нельзя коснуться и которых теперь не увидеть. — Месье Нёвиллет, — обеспокоено обратился он к нему, подрываясь с места, моментально оказываясь рядом, хватая его упавшую на колено ладонь и стискивая ее в своих руках. Дракон склонил голову ниже, и так совершенно несвойственно ему, всхлипнул. — И я настолько отвратителен себе, потому что смог даже почувствовать каплю облегчения. Я был рад, что все живы и целы, был безумно рад, что живы Вы. Так боялся, что больше не смогу даже украдкой взглянуть на Вашу уже выходящую из моего кабинета фигуру, или не смогу прийти в Ваш кабинет сам. — Что…что Вы сейчас сказали? — отрезвляющий вопрос, от которого мужчина замер, даже кажется перестал дышать. В голове Верховного судьи закопошились мысли о том, как теперь выбраться из той ловушки, в которую сам себя загнал. И ведь кто тянул его за язык? Но от ожидания ответа на сорвавшийся вопрос, Ризли сжал чужую ладонь еще сильнее. Казалось, что если его попытаются сейчас оторвать от этого мужчины, то гидро дракон останется без руки, и это будет самое не страшное последствие. Перед тем, как ответить, Нёвиллет вздохнул, так обреченно, как если бы его отправили на казнь, медленно поднял голову, открывая герцогу заплаканное лицо и покрасневшие волшебные глаза. А потом он уронил одно слово, за которым последовало следующее, пока не выстроилось целое предложение: — Боялся. Я боялся, что больше не увижу Вас. Я боялся за Вас уже несколько раз. — А когда еще? — Ризли не заметил, как от услышанных слов в его взгляде полыхнул довольный огонек, как зарделись еще щеки, и как весел неожиданно стал голос. Он с таким воодушевлением смотрел на замявшегося Нёвиллета, и даже заметил, как постепенно краснеют заостренные уши. — Когда путешественник пришел ко мне и сказал, что крепость Меропид вот-вот поглотит Первозданная вода, что Вы с судебным дуэлянтом леди Клориндой последняя линяя защиты. Я так спешил, боялся, что могу опоздать, — он бегал взглядом по лицу Ризли, и отшатнулся назад, когда руки державшие его ладонь, неожиданно отпустили ее и взметнулись к его лицу, обхватывая щеки. То самое тепло, которое он почувствовал от прикосновения на улице, было таким приятным и родным. — Вы бы только знали, насколько я счастлив знать, что Вы беспокоились обо мне и боялись больше меня не увидеть! — герцог в порыве неконтролируемой и нескрываемой радости прижался губами к чужим губам, одаривая самым нежным поцелуем и своими искренними чувствами. Сердце гидро дракона ухнуло в пятки, резко вернулось на место и забилось настолько быстро, что казалось сейчас выпрыгнет из груди. Он замешкавшись поддался навстречу, неловко положил свою ладонь на чужое колено. Произошло то, о чем он только мог подумать, стеснялся представить и совершенно не надеялся на такое чудо. Но вот сейчас, человек, в котором он скрыто видел родственную душу, прятал глубоко в своем сердце теплые чувства к нему, любовался им пока тот не видит, теперь целует его. Ризли, его давняя и безответная любовь…       Их поцелуй оборвался также неожиданно, как и начался. И осознавший сделанное герцог моментально залился краской, принялся извиняться, и даже вскочил с дивана, отошел к своему столу и принялся судорожно перекладывать одну стопки бумаг на место других. — Вы всегда так делаете, когда смущены… — осторожно произнес Верховный судья, когда подошел вплотную со спины. — Поскольку я действительно сейчас смущен. Мне так стыдно перед Вами… — Значит, сделанное Вами только что — ошибка?       Управляющий крепостью Меропид резко повернулся к нему лицом, и глаза его вперились в мужчину с вызовом. Словно он прямо сейчас вызовет его на дуэль за произнесенное оскорбление. Но этот взгляд мгновенно изменился, когда тот заметил, с каким выражением лица на него смотрит Нёвиллет. В этих необыкновенных глазах, о которых постоянно хочется спросить, спросить о самой истинной природе этого человека, стоял немой вопрос. Вопрос о чувствах, какие они испытывают друг к другу, но так старательно скрывают. — Я тоже боялся. В тот момент, когда мы с Клориндой оставили Вас одного, там, внизу. И когда мы бежали наверх, даже остановился. Судебный дуэлянт силой вытолкала меня наружу, потом даже призналась, что уже собиралась мне угрожать, лишь бы шел дальше. Я хотел вернуться к Вам, туда. Быть рядом с Вами. И как же у меня отлегло от сердца, когда увидел Вас целым и невредимым. — Потому что я единственный, кто мог хоть как-то помочь Фонтейну? — Нет. Потому что Вы единственный, кому я хотел бы отдать свое сердце. И сейчас, когда у меня уже точно не было выбора, когда Вы бы действительно добились бы от меня ответа на свой вопрос даже с применением силы, я наконец смог Вам признаться. В моей душе, в моем сердце, голове, в каждом сантиметре моего тела — самые теплые чувства к Вам. Но я боялся, что мое признание испортит наши отношения. И сегодня, увидев Вас таким разбитым, мне показалось, что вскоре я потеряю даже наши официальные отношения, все мы потеряем Вас. Весь Фонтейн потеряет Вас, не как Верховного судью, а как живого человека. И, простите, не подумайте не правильно, я вовсе не собирался и не собираюсь использовать Ваше разбитое состояние в каких-либо корыстных целях! — Герцог, Вы спросили меня, чашку сбитую со стола, позволю ли я Вам себя перехватить. Я дал ответ, так перехватите же меня, наконец. Позвольте мне быть перехваченным Вами, быть в Ваших руках, потому что я тоже хочу отдать Вам свое сердце, — он неожиданно схватил его за грудки, рванул на себя, и вцепился губами в чужие, увлекая в поцелуй настолько страстный, что сразу стало тяжело дышать, словно в комнате критично не хватало воздуха и они просто задохнутся. Руки Ризли обхватили бледные щеки гидро дракона, оглаживали их большими пальцами, пока сам он наслаждался прикосновением его губ к своим, таким долгожданным, сказочным.       Они словно пара, что кружила в исполнении вальса, кружили по комнате, не отрываясь друг от друга. В какой-то момент вернулись к столу, на котором через мгновенье уже сидел Верховный судья, позволяющий расстегнуть свое мокрое пальто, огладить грудь через мокрую просвечивающую рубашку. Его ноги обхватили поясницу Управляющего крепостью Меропид, словно тот оказался в ловушке. Сердце Ризли стучало так громко, что даже не прижимаясь к груди, гидро дракон прекрасно его слышал. Ладонь Нёвиллета легла на грудную клетку в области сердца, а на лице мелькнула уже знакомая герцогу секундная улыбка. — Так громко стучит, приятно слышать. — Так нравится стук моего сердца? — Безумно.       Ризли опустил взгляд на прижатую к его груди ладонь, скрывающуюся за темной тканью перчаток. Он протянул к ней свои пальцы, осторожно подцепил, чтобы стянуть, попутно подняв вопросительный взгляд к Нёвиллету. Позволит ли он снять перчатки, которые никогда не при ком не снимал? Но тот так ничего не сказал и не сделал, лишь смотрел на пальцы, что подцепили ткань. Отсутствие реакции — согласие?       И тогда Ризли увидел их, мертвенно бледные кисти с изящными длинными пальцами, слегка заостренными ногтями. На ощупь были невероятно гладкими, словно приятнее в жизни коснуться уже герцог ничего не сможет. Даже просто держа вот так его ладонь, что прижата к груди, сердце трепетало. Тогда он увидел, как изменилось выражение лица Верховного судьи: его вечно сжатые плотно губы растянулись в нежнейшую улыбку, которая не пропала через секунду, а задержалась на бесконечные минуты, переходящие в часы; взгляд волшебных глаз с изумительным белым зрачком заостренной формы, был наполнен безграничной теплотой, словно солнце грело Ризли своими лучами. И когда он заговорил, тембр его голоса открылся Управляющему крепостью Меропид с совершенно другой стороны. Он был мягким, похожим на шепот, но вовсе им не являлся. Если сравнивать с чем-то, то больше было похоже, словно мать пела своему безумно любимому дитя колыбельную или рассказывала сказку, поглаживая своей теплой ладонью по макушке, а потом прижала к груди и долго грела в объятиях. — Ну вот, забилось еще громче. — Вынужден признаться, это из-за Вас. — Из-за меня? Как мило, герцог. — Ризли. Прошу, зовите по имени. Молю Вас, месье Нёвиллет.       Дракон лишь шире улыбнулся, оторвал свою ладонь от широкой груди мужчины и протянул ее к щеке, чуть поддавшись вперед. Его лицо медленно, но решительно приблизилось, отчего дыхание жгло кожу герцога. Ризли нервно облизнул губы, которые тут же оказались накрыты чужими, горячими, безумно нежными и желанными. За этот день то был совершенно их не первый поцелуй, но каждый раз, когда они сливались в этом проявлении своих нежнейших чувств, внутри все полыхало. Руки Управляющего крепостью Меропид потянулись к пуговицам мокрой рубашки, прилипшей к телу его любимого дракона. Стоило снять с него мокрую одежду с самого начала, но он делал это только сейчас. И лицо постепенно краснело, в голове возникали постыдные воспоминания фантазий, где тот уже много раз снимал эту рубашку с мужчины, оглаживал его рельефный торс, ласкал грудь руками и губами, шепча всевозможные признания в любви. Но в своих фантазиях расправиться с рубашкой удавалось намного быстрее, в реальности от волнения тряслись руки, пальцы были словно онемевшие и совершенно не хотели нормально двигаться. И как же заликовал он в своей душе, когда первая пуговица сдалась под натиском его упорства.       Видеть в живую это тело, что больше не скрывалось под одеждой, в итоге было сродни вкушения запретного плода в момент увлеченного рассмотрения статуи самого величайшего творца. Того и гляди, душа покинет Ризли. Его горячая ладонь коснулась живота, проскользила по нему вверх и вниз, наслаждаясь неровностями под собой, чувствуя, как напрягаются все мышцы. И этот возмущенный шепоток прямо рядом с ухом, сообщающий о непереносимости Верховным судьей Фонтейна щекотки. Так хотелось коснуться губами этих бледных сосков, поцеловать их, обхватить их и ласкать влажным языком, ласкать их после этого своими пальцами… И он не сдержался, игриво потерся щекой о ключицу, скользнул ниже и воплотил свое желание в реальность, сначала просто коротко поцеловав, а затем и полностью обхватив сосок. Нёвиллет вздрогнул, запрокидывая назад от наслаждения голову настолько резко, что заколка на его виске не удержалась на волосах и со звоном ударилась о пол. Но никто из них не обратил на это внимания. Вернув себе былое положение, Верховный судья протянул руку к возбужденному паху мужчины, накрыл его ладонью, сжимая и дразня массируя. На секунду герцог выпустил сосок из своей сладкой ловушки, шумно выдохнул, обжигая влажную кожу своим дыханием. Гидро дракон покрылся мурашками, прогнулся от щекотливого разряда отдавшего в поясницу, но движение рукой не прекратил. Его пальцы двинулись к ширинке брюк, ловко ее расстегнув, потом к державшей одежду изо всех своих сил пуговице. Стоило ей проиграть в этой смешной войне без сопротивления, как брюки свалились с талии, открывая вид на нижнее белье, совершенно не способное скрыть возбужденную плоть, сгорающую в нетерпении. И Ризли глубоко вздохнул, когда прохладная рука соскользнула внутрь, обхватила и принялась поглаживать. — Ваша честь… — прошептал он, уткнувшись горячим лбом в чужую грудь. — Да? — Что же Вы такое со мной делаете…?       Этот вопрос, который сорвался с губ мужчины вместо со вздохом наслаждения, стал причиной очередной улыбки дракона. Он поцеловал макушку герцога, и не отнимая губ ответил: — Ласкаю Вас, Ризли. — Вас тоже нужно, — герцог резко выпрямился, что даже небрежно накинутый плащ на его плечах свалился на пол, к брюкам. Пальцы обхватили язычок молнии, расстегнули ширинку, и через мгновение брюки Нёвиллета оказались рядом с одеждой Управляющего крепостью Меропид. Мужчина ловким движением стянул с того нижнее белье, и сам не заметил, как тот же фокус проделали и с ним. Гидро дракон облизнул губы, прижал член Ризли к своему, обхватив их вдвоем своими ладонями. От этого прикосновения закружилась голова, в носу забился древесный аромат духов Верховного судьи — волшебно. И когда прохладные ладони двинулись плавно вниз, затем вверх, стоять спокойно больше не было возможности. Герцог прильнул к шее любимого всей душой мужчины, целовал ее, кусал и оставлял свои некие доказательства о том, что происходящее вовсе не сон и не бред лихорадящего. И Верховный судья позволял ему, откидывал голову в сторону, разрешал сжимать в руках длинные белоснежные волосы. В какой-то момент их дыхания, изначально идущие не в ритм, слились в одно. Ризли оторвался от покрытой укусами и засосами шеи судьи, заглянул ему в глаза, попутно пытаясь втянуть в легкие воздух. Внутри горело все, и особенно сгорал от нетерпения большего его возбужденная плоть, которая оказалась во власти чужих рук. С каждым движением становилось все приятнее, дышать все тяжелее, перед глазами то появлялись, то пропадали сияющие звездочки. — Ризли, — прошептал Нёвиллет, когда мужчина уронил на его плечо голову, и все мышцы напряглись, вздуваясь буграми под натянувшейся от этого напряжения черной рубашкой. И сам дракон втянул воздух сквозь зубы, задержал дыхание, замирая. Его бледные руки украсила паутина полупрозрачной горячей жидкости, которая хлынула из их возбужденной плоти. Но то было только начало…       Кровать пропиталась ароматом герцога. Сколько раз он на ней лежал, сколько раз думал о нем вот так, представляя вульгарные сцены в своей голове? Не важно. Было просто великолепно вдыхать аромат этого мужчины от подушки, в которую он уткнулся носом. Боковой обзор закрывали ныне полностью распущенные собственные волосы. Но даже не видя своего любимого, он прекрасно знал, где он и куда направлен его взгляд. Шершавая рука герцога огладила округлую ягодицу. Он соврет, если скажет, что никогда не мечтал вот так коснуться судьи. К великому сожалению, это великолепие скрывалось всегда за длинным пальто, которое тот никогда не снимал. Возможно, судья даже спит в нем? Как мило. Однако, теперь этого пальто на нем нет, рубашки, нет и брюк, и нижнего белья. Перед ним, в коленопреклонённой позе, уткнувшись носом в подушку, с частью рассыпанных прекрасных волос по мускулистой спине, был совершенно открытый Верховный судья Фонтейна, гидро дракон, месье Нёвиллет собственной персоной.       Его рука скользнула с ягодицы к ничем не прикрытому члену, обхватила его, попутно проводя большим пальцем по головке. Нескрываемая моментальная реакция — дракон вздрогнул, прогнувшись от поразившего его поясницу щекотливого разряда, сжав руками подушку. Возможно, ему хотелось и свести ноги, но расположенная по сути между ними чужая рука, явно помешала это бы сделать, а потом тот не предпринял даже попытки. Стон утонул в подушке, когда язык герцога коснулся анального отверстия, чуть в нем утонув. Судья весь сжался, медленно и шумно выдохнул, когда перестал чувствовать прикосновение влажного языка к себе. Но то было лишь на секунду. Ризли вновь прильнул к чужому анусу, легко проскользнул языком внутрь, упиваясь вкусом мужчины подобно извращенному монстру. Он извивался в нем подобно танцующей в опасном танце змее, иногда эволюционировал в танцующую дворцовый вальс пару. От этого Нёвиллет дрожал, иногда чуть ли не падал на кровать от приятного бессилия, но все равно держался. А потом подушка не смогла упиться его стоном, он оторвал губы от нее и комнату сотряс его жадный вздох переходящий на зажатый вскрик. И стоило Ризли услышать эту пошлую песнь, как палец на головке задвигался активнее, иногда сжимая член остальными пальцами. Оказавшись ласкающимся в двух местах одновременно, Верховный судья терял трезвость рассудка настолько быстро, что в скором времени уже не мог контролировать свое тело. Оно заметалось под влиянием ласк, покрылось мурашками, пальцы на руках и ногах сжались. По нему словно пустили разряд электричества. Сердце грохотало в ушах, в животе все сжималось. А на простынях, пропитанных ароматом Ризли, собралась семенная жидкость Верховного судьи Фонтейна.       Управляющий крепостью Меропид великодушно подложил под поясницу гидро дракона подушку. Хотя тот и какое-то время сопротивлялся, утверждал, что и так удобно. В итоге, стоило пояснице почувствовать под собой мягкость позволяющую полностью расслабиться, сдался. Но наслаждение новым положением своего тела на кровати не продлилось дольше нескольких секунд, оно развеялось с пониманием то, что теперь взгляд его никуда не денется, кроме как смотреть на находившегося перед ним мужчину — безумно смущает. Ризли расстегивал пуговицы своей рубашки, о которой вспомнил только сейчас. И не смотреть на то, как открывается действительно накаченное и подтянутое тело, было просто невозможно. Глаза возвращались на пресс, словно магнит. Но проблема разрешилась сама собой, когда герцог направил свой взгляд ниже, к анальному отверстию мужчины, лежавшего перед ним с разведенными ногами. Уши дракона вспыхнули красным, казалось, они даже засветились. Добивающим оказалась фраза, которую Ризли словно и не собирался произносить вслух, но забылся и озвучил: — Мы же не использовали смазку, так откуда столько… — Пожалуйста, молчите. Ничего, молю, ничего не говорите, — Нёвиллет с такой скоростью закрыл лицо руками, что показалось, мог снести себе половину головы. Может быть, то, что подметил Ризли являлось уникальной физиологией гидро дракона, о которой никому неизвестно? Да и не стоит забывать о том, что истинная сущность Верховного судьи Фонтейна никому до сих пор неизвестна. Может быть и были те, кто заметил его парящую в небе фигуру в тот отвратительный день, но вряд ли передали этого значение. В любом случае, Ризли действительно замолчал, хоть в голове и мелькнула мысль: «А-а, один из его секретов».       Действительно, было настолько влажно, словно вылили весь тюбик смазки. Даже не проникнув пальцем полностью, он слышал, как внутри все хлюпает. А стоило его убрать, как за ним тянулась прозрачная, лишь отблескивающая на свете, нить. От этой картины внутри все затрепетало, хотелось быстрее оказаться внутри этого прекрасного существа, наслаждаться тем, как он будет сжимать его со всех сторон, как будет хлюпать эта неизвестно откуда взявшаяся смазка. Стоит представить, как пробивают мурашки. — Пожалуйста, не томите. — Вам так не терпится? — Шутить удумали? — Нет-нет, что Вы, месье Нёвиллет, — он склонился к нему, поцеловал в лоб, обе щеки, кончик носа, и в конце нежно коснулся губ. Возможно, дракон подумал, что это прикосновение перейдет в полноценный поцелуй и потому слегка приоткрыл губы, когда вместо этого в него проник палец, заерзал внутри так настойчиво, что вырвался стон. Он прижался щекой к щеке герцога, обхватил рукой его плечо и попытался втянуть в легкие воздух. Внутри все моментально загорелось невероятной чувствительностью, словно уже перевозбудился. Ризли нашептывал его слова, которые тот никак не мог уловить. Слышал лишь голос, но смысл произносимого улетал от него, как перепугавшаяся птица на улице. Сглотнув, он наконец смог собрать в себе сил для вопроса: — Ризли, что Вы говорите? Не могу разобрать…не могу понять Ваших слов, — с паузой для очередного вздоха, но все же он смог сказать. — Вы молодец. Все хорошо, месье Нёвиллет. Все будет хорошо.       Стоило наконец услышать произносимые этим человеком слова, как в груди противно заныло. К глазам вновь подступили слезы, невыносимо горькие, жгучие. Он вовсе не ждал услышать этих слов, не ожидал, что кто-нибудь когда-нибудь ему их скажет. И Верховный судья Фонтейна замер, его существование в этот миг собралось лишь возле этого мужчины, что продолжал нашептывать подобные слова. С каждым таким словом на душе становилось легче, слезы высохли в его глазах, и в горле не встрял ком. Рядом с герцогом он смог позволить себе отбросить все свои роли.       Но несмотря на то, что Управляющий крепостью Меропид шептал, рука его не на секунду не остановилась. И то недолгое замешательство от услышанных слов прошло, а на место него вернулась прежняя чувствительность. Нёвиллет даже не почувствовал, в какой момент внутри него оказалось уже два пальца. Низ живота сводило щекоткой, заныли мышцы ног, а в горле застыл томный стон. Он вытянулся в руках мужчины, зажмурился, и с губ упала песнь наслаждения. Бледный рельефный живот принял на себя горячую сперму, которую другим пальцем собрал Ризли и с выражением лица максимально довольным, погрузил его в свой рот, причмокнув. Верховный судья не успел и слова сказать, удивленно хлопнув глазами, как почувствовал прикосновение головки к своему анальному отверстию. Она была такой горячей, такой манящей, что он забыл о том, что хотелось сказать, лишь сосредоточился на своих ощущениях и желании быстро почувствовать внутри себя эту возбужденную плоть. Но герцог просто терся, дразнил, наслаждался выражением лица гидро дракона. Так продолжалось до тех пор, пока Нёвиллет не удостоил его хмурым взглядом. Видимо этого и добивался Ризли, он растянулся в улыбке, прижался носом к щеке мужчины, и плавно, мучительно медленно скользнул внутрь.       Это было великолепное чувство постепенного наполнения этим человеком. Каждый миллиметр его ярко чувствовался внутри. И наблюдать за тем, как меняется выражение лица Ризли от познания этого удовольствия, как даже венка вздулась на его лбу, было прекрасно. Верховный судья обхватил его спину руками, поясницу ногами, и подначивал, нашептывая невероятные для своего образа приличного человека пошлости. Эту черту он уже перенял от Управляющего крепостью Меропид. В ответ на это герцог лишь ухмыльнулся, и плавно скользнул назад, затем вновь вперед, доходя до самого основания. Эти плавные и медленные толчки, словно покачивание лодки на спокойной воде, постепенно сменялись на другие. Видимо, Ризли больше уже не мог сдерживаться, но все равно продолжал, боялся. — Можете чуть быстрее, Ризли. — Вы будете в порядке? — Да. — он поцеловал его в висок, и следом прошептал, — Я безумно Вас люблю.       Движения бедер герцога моментально изменились. Они стали резче, быстро, будто тот вбивал молотком гвоздь. Но им нравилось обоим, они наслаждались друг другом. Верховный судья поглаживал его по спине, шептал, как ему нравится, как приятно. Комнату наполнили собой звуки их искренних чувств друг к другу. Хлюпала смазка, вытекающая каждый раз, когда член внутри мужчины норовил окончательно выскользнуть, стекала по ягодицам Нёвиллета и бедрам Ризли. И он сжимал его внутри себя, вкушал его, подобного самому дорогому и единственному в мире блюду. Сводило живот от возбуждения, горел член, таяла голова. Их тела покрылись потом, блестевшем на свету от лампы. И каждый раз, когда мускулистые бедра герцога соприкасались с ягодицами Нёвиллета, когда о них шлепались его яйца, комната разрывалась от вульгарной песни. — Я сейчас…еще немного и я кончу… Ризли, остановитесь… — Молю, не сдерживайтесь, мой безумно любимый месье Нёвиллет, — и тот действительно не сдержался. Его заостренные ногти вонзились в спину Ризли, тело заерзало и сводило под ним судорогой, перехватило дыхание. Даже на глазах выступили слезы искреннего наслаждения. Верховный судья Фонтейна оказался в секундном бреду, в котором только и делал, что нашептывал имя любимого.       Не выдержав в итоге долго находиться на спине, дракон перевернулся на живот, лишь слегка приподняв поясницу. Долго ждать своего мужчину не пришлось, он почувствовал, как тот вновь проскользнул в него до самого основания, наполняя собой до краев. По комнате пробежал стон удовольствия, томный, безумно длинный, переходящий во вздох. Ризли навис над ним подобно волку, что наконец поймал зайца за которым гонялся денно и нощно. Он убрал в сторону длинные белоснежные волосы, прижался губами к шее, обжигая ее своим дыханием. Скольжение как сладкое мучение, когда доходишь до конечного момента, когда весь мир взрывается от чувств, хочется его прекратить, лишь для того, чтобы через секунду продолжить вновь, и так до бесконечности. Ризли увеличил темп, сжимал рукой округлые ягодицы, кусал шею и упивался запахом Нёвиллета. Скрипела кровать от их движений, ходила ходуном. Скомкались все простыни и одеяла, несколько подушек свалилось на пол. В комнате настал хаос из звуков: вскрики, рычание, хлюпанье, всхлипы адского наслаждения. В этот момент они начали жить друг другом. И слезы хлынули из их глаз, настолько долго они ждали себя, этих слов, объятий и ощущений. — Прошу, заполните меня своим семенем, мой драгоценный герцог, мой милый Ризли…       Управляющий крепостью целовал его виски, шею, плечи. Руки ласкали соски, проскальзывали дальше, когда Нёвиллет немного приподнимался на локтях. Его член терся о скомканную простынь, живот защекотало глубоко внутри. И он вновь повернул голову, поймал взгляд Ризли, через секунду сливаясь с ним в очередном поцелуе. Их горячие языки сплетались в пошлом поцелуе, скользили по зубам и деснам, и даже стекающие слюни по изящным линиям нижних челюстей их нисколько не смущали. Внутри Нёвиллета все задрожало, он вытянулся и заныл, когда из зажатого между кроватью и его животом члена плеснула сперма, растекаясь под ним изящной ровной линией. В этот момент он сжал Ризли в себе, и мужчина подавившись стоном, в последний раз шлепнув бедрами о чужие ягодицы, проскользнув внутрь по самые яйца, замер. Герцог пробыл в этой позе минуту, пытаясь отдышаться, вернуть хотя бы грамм ясности своему рассудку. И лежавший под ним Верховный судья довольно улыбнулся. Стоило члену покинуть его анальное отверстие, как из него медленно и соблазняющее начала вытекать семенная жидкость Управляющего крепостью Меропид вперемешку со смазкой. — Вам удалось перехватить чашку, которая стремительно приближалась к полу и вот-вот бы разбилась, мой милый Ризли. — Я безумно рад знать это, месье Нёвиллет. Прошу, больше не проливайте слезы… Или хотя бы идите ко мне, если так тяжело. Хоть это и эгоистичная просьба. — Я Вас люблю. — И я Вас тоже.       Ребенок, стоявший посередине улицы, поднял руки к небу. Капли холодного дождя попадали ему на лицо, в глаза, от чего тот щурился. Но все равно, он широко улыбался, и продолжал кричать: — Не плачь, гидро дракон! Не плачь, гидро дракон!       И счастью его не было предела, когда стена дождя сменилась редкими каплями, а потом и те исчезли вовсе. Тучи постепенно удалялись за горизонт. В лужах, ненадолго расположившихся на уличных плитах, появилось отражение солнца.       В голове все до сих пор звучали ее слова, сказанные до того момента, пока не полилась из ниоткуда та мелодия, предвещавшая ее смерть. Те же самые слова, которые кричал ребенок, но произнесенные с такой нежностью, что даже начинает ныть сердце: — Не плачь, гидро дракон…       Она умерла, и силы вернулись к нему. Он спас Фонтейн, спас его жителей, которых так сильно хотела спасти она…