Часть 1
27 октября 2024 г., 19:31
Сонхун нравится быть «трофейной женой». Точнее, она ещё не доросла до роли жены, но усердно над этим работает.
Ей нравится хвастаться своей девушкой спортсменкой, играющей в высшей хоккейной лиге и приносящей своей команде все больше и больше побед. Ей так нравится её уверенность на льду, и даже если она до сих пор толком не понимает правил хоккея после двух лет отношений с хоккеисткой, она ходит на игры не ради правил, она ходит на игры, чтобы поддержать свою половину и любоваться её запалом во время игры, когда та настроена на победу.
Ей особенно нравится быть «трофейной женой» в такие ночи, как эта.
Хисын лежала сверху, вжимая младшую в матрас, а губы прижимались к шее, спуская поцелуями всё ниже. Пока Хисын расцеловывает шею Сонхун, та задирает свободную черную футболку, лаская мягкую кожу и восхитительную твердость тренированных мышц на животе.
–Ты, — задыхаясь, бормочет Хисын, уткнувшись в кожу своей девушки. — Ты сегодня так хорошо выглядела, взгляд не отвести. — Сонхун нежно улыбается, это способ старшей сказать, что это её возбудило, а всё, что требовалось, это появиться в одной из старых маек Хисын. Этого было достаточно, чтобы хоккеистка выдала свою лучшую игру, быстрее каталась по льду и била по шайбе сильнее, чем обычно.
Сонхун сразу поняла, какое влияние оказывает на неё.
Это даже немного опьяняет.
Хисын смотрит на неё так, словно Сонхун зажигает звезды на небе, она смотрит на неё с такой любовью и обожанием, будто она — самая красивая девушка в мире.
Если бы кто-нибудь сказал Сонхун пару лет назад, что она будет по уши влюблена в девушку, к тому же хоккеистку, она бы рассмеялась. Именно поэтому, после того как она сошлась с Хисын, её друзья без конца дразнили её — эмоционально недоступная, ни к кому не привязывающаяся Пак Сонхун в конце концов сошлась с безнадежным романтиком, хоккеисткой и «верной собачкой» в человеческом обличии. Но никогда в жизни она не была счастлива так, как сейчас.
— Малыш, — хнычет Хисын. — Ты меня вообще слушаешь?
Сонхун хихикает, нежно целуя её в губы.
— Да, моя дорогая, слушаю. Она проводит большими пальцами вдоль ребер Хисын. — Разве мне не полагается благодарность? «Спасибо тебе, малыш, за то, что обеспечила мне победу, и в честь этого у нас будет потрясающий секс в качестве благодарности»? Кстати, поздравляю с победой. Ты была великолепна, как и всегда.
Заставить Хисын покраснеть так просто, что это становится невероятно увлекательным занятием. Даже после двухлетних отношений и бесчисленных занятий любовью, Хисын всё ещё краснеет от настолько простых вещей, как обычные комплименты, а Сонхун невероятно одержима тем, чтобы каждый раз вгонять ту в краску всё больше и больше.
Младшая поднимает руки, обхватывая сильную шею. Она улыбается.
— Ты что, язык проглотила?
Вместо ответа Сонхун получает ещё один поцелуй, лицо старшей всё ещё красное. Затем она поудобнее устраивается на кровати, балансируя на мягком матрасе, полностью седлает обнаженное бедро Сонхун, тянется к уже не своей майке, задирая её и оголяя грудь. Руки сразу же тянутся к груди Сонхун, округлости полностью помещаются в большие ладони, и совсем не потому, что природа обделила младшую, просто ладони спортсменки были слишком большими.
Сонхун нравятся руки старшей, красивые и изящные, с длинными пальцами, и самое приятное было в том, что Хисын никогда не могла оторвать их от младшей: на бедре, пояснице, переплетая пальцы, кладя на плечо, перечислять можно до бесконечности.
— Хисын, — фыркает она. — Давай уже.
Хисын просто улыбается ей, поддразнивая и жеманя. Иногда она бывает такой милой, что Сонхун забывает, что на деле старшая та ещё дрянь.
— Наберись терпения, детка. Я думала, это мой приз за победу. — Тем не менее, проводит большими пальцами по соскам, подтягивая колено выше, прижимая его между чужих ног. Снова припадает губами к шее, как щенок, у которого режутся клыки, облизывает и покусывает, просто потому, что знает, что младшей нравится разглядывать отметины в зеркале.
— Не люблю ждать. — Сонхун вытягивает шею и запускает руку, трепля чужую «волчью» стрижку. — Ну же, не хочешь уже нормально потрахаться?
Хисын тяжело дышит. Она зарывается лицом в изгиб чужой шеи, словно пытаясь стать меньше, чем она есть на самом деле. Даже с этого ракурса Сонхун видит, как покраснели её уши, и это заставляет её рассмеяться и прижаться к ней еще крепче.
— Ты такая дразнилка, — выдыхает старшая, бубня в разгоряченную шею. — Всегда ведь говоришь мне, чтобы я не торопилась и получала удовольствие от еды.
Но Сонхун чувствует, как напрягаются чужие бедра, как усиливается хватка на её теле. Она думает, что если бы она просунула пальцы под пижамные шорты Хисын, то та тут же промокла бы насквозь всего от нескольких поцелуев и легких прикосновений, хотя сама Сонхун была ничуть не лучше. Младшая знает её вдоль и поперек, точно знает, на какие кнопки нажимать, чтобы получить именно то, что она хочет. Хисын может хоть всю жизнь разглагольствовать о своих метафорических яйцах, но командует в их отношениях далеко не она.
Она приподнимает ногу, наслаждаясь тем, как у старшей прерывается дыхание. — Малыш, — скулит она. — Можешь, пожалуйста, просто опуститься мне между ног, прямо сейчас?
На самом деле, просьба была в основном ради забавы. И Хисын, и Сонхун знают, что ей никогда не приходится просить дважды, чтобы получить что-то. Младшая улыбается, когда Хисын кивает ей в шею, прижимается к ее бедру, бормочет — Блядь, хорошо. — знает, что Сонхун нравится, когда они разговаривают во время секса.
Хисын отрывает лицо от шеи Сонхун, и их губы нежно соприкасаются. Она позволяет старшей вылизывать свой рот, позволяет своим рукам блуждать по чужому телу, потому что знает, что старшая — хорошая девочка, рано или поздно она сделает то, чего хочет Сонхун. Поэтому она терпеливо ждет, откидываясь назад, пока чужие длинные пальцы пощипывают её соски, массируя мягкую грудь. Сонхун выгибается навстречу прикосновениям, отчаянно желая большего, потому что, как бы ей ни нравилась вся эта прелюдия и бережное отношение Хисын, словно она драгоценное произведение искусства, жажда до губ старшей чувствовалась так, будто без них она умрёт.
Хисын наклоняется, проводит языком по одному из сосков Сонхун, прежде чем подуть на него. Внезапный холод заставляет вздрогнуть, и она слабо шлепает рукой по плечу старшей.
— Прекрати, — скулит она. Хисын только смеется ей в лицо, «настоящая мерзавка» думает Сонхун.
— Прости, — говорит она. По её лицу видно, что на самом деле ей ничуть не жаль. — Не могла остановиться.
Сонхун хочет ответить, но вместо этого вырывается сдавленный стон, когда Хисын прикусывает зубами ареолу, запечатлевает поцелуй на её соске, пощипывая другой длинными пальцами. Бедра младшей двигаются сами по себе, пытаясь прижаться к колену Хисын, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания.
Сонхун невнятно мямлит что-то, когда Хисын кладет руки на талию, чтобы как следует сжать её, а затем опускает их ниже, залезая под пояс трусиков. Её бедра приподнимаются, когда Хисын меняет позу, сгибая младшую чуть ли не пополам, опуская нижнее белье достаточно низко, чтобы Сонхун могла сама снять его. Она стягивает через голову свою футболку, и Сонхун упивается зрелищем, настолько красиво её тело: от широких плеч до упругой округлой груди, узкой талии, подтянутых бицепсов и пресса.
Младшая садится, чтобы снять майку, но Хисын останавливает её движением руки. — Подожди. Не снимай.
Сонхун смотрит на неё с ухмылкой. — О? — её руки опускаются, задирая край майки, затем сжимая грудь, она подмигивает. — Хочешь трахнуть меня, пока я в твоей одежде?
Хисын поджимает губы, вся смущенная, но все равно кивает. Мягко опускает Сонхун обратно, прежде чем положить руки на колени, чтобы осторожно раздвинуть ноги. Сонхун остро ощущает внезапное прикосновение холодного воздуха к своему влагалищу, то, как руки Хисын легко обхватывают её бедра. Она прерывисто вздыхает, когда Хисын медленно проводит рукой вниз — не то чтобы старшая боялась прикасаться, скорее просто наслаждалась реакцией Сонхун. Проводит большим пальцем по внутренней стороне бедра, прежде чем легко прижаться к нему ладонью.
Она замолкает. Смотрит на Сонхун своими большими щенячьими глазами, словно ожидая команды.
— Прикоснись ко мне, — выдыхает Сонхун.
По команде Хисын проводит пальцами между нежных складок, собирая влагу и размазывая её по киске. Она наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на вздымающейся груди, затем ещё один — на животе. Сонхун сильно прикусывает губу, когда Хисын прижимает большой палец к клитору, массируя медленно, тягуче, будто для того, чтобы просто вывести младшую из себя.
— Малыш, — скулит она. — Ну же.
Хисын не обращает на нее никакого внимания. Проводит языком по изгибу бедра. — Хисын, — снова пробует она.
Хисын продолжает игнорировать её, медленно с нажимом поглаживая клитор большим пальцем. Когда Сонхун пытается прижаться, та просто убирает руку и смотрит на Сонхун снизу вверх, оставляет засосы на бедре, ждёт чего-то.
Сонхун хмурит брови. — Малыш, пожалуйста.
Хисын улыбается, прижавшись щекой к бедру. Она приподнимает голову и кладет подбородок на живот, одаривая Сонхун ещё одной мягкой улыбкой. — Так-то лучше, любовь. — Её рука возвращается вниз, пальцы вновь начинают не торопясь поглаживать влажную скользкую плоть. — Не забывай. Я получила последние три очка, которые нам были нужны, ты же видела?
Хисын вводит палец в тот момент, когда Сонхун открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого издает стон, поднимая руки и обхватывая шею старшей, путая руки в её волосах. Она приподнимается, чтобы словить ещё один поцелуй, на который Хисын охотно отвечает, ведь её девушка так нуждается. Старшая с легкостью вводит второй палец.
Возможно, Сонхун сожалеет о том, что в этот раз позволила старшей вести, потому что та точно знает, за какие ниточки потянуть, чтобы младшая расслабилась. Она точно знает, как ей нравится — жестко, быстро и грубо — и вместо этого с удовольствием растягивает процесс, а Сонхун ей позволяет. Пальцы входят внутрь, и выскальзывают вновь. Хисын приподнимается, чтобы обхватить губами сосок, а затем запечатлеть поцелуй на её шее, в месте, где бешеным ритмом пульсирует жилка.
Их губы соприкасаются, когда она прижимается к девушке, погружая пальцы глубже, заглушая стоны, срывающиеся с губ Сонхун.
Хисын одержима поцелуями. Сонхун кажется невероятно милым, что старшая стремится поцеловать Сонхун при любой возможности. Она целует её по утрам, целует её, когда отвозит на работу, или когда Сонхун смотрит фильм, или стирает бельё, Сонхун может просто стоять посреди комнаты, и Хисын воспользуется возможностью, чтобы вновь урвать желанный поцелуй. Даже сейчас, когда Хисын закидывает ногу Сонхун себе на талию, а её пальцы медленно, тихо хлюпая, проникают в неё, Хисын ищет утешения в её губах. Так приятно, что старшая, бесчисленное количество раз обводившая губами тело Сонхун, все равно никогда не устанет её целовать.
Хисын сгибает пальцы и — О, господи. — стонет Сонхун. Её ресницы трепещут, когда она двигает бедрами, стремясь к большим ощущениям. Она продолжает массировать клитор, а руки младшей цепляются за чужие плечи. — Детка, пожалуйста, быстрее.
Она не забыла о своем желании — заставить старшую оказаться между её ног, но чужие пальцы были слишком хороши, чтобы от них отказаться. Намного длиннее и толще, чем у неё самой, с фактурными костяшками и стриженными ногтями, и когда Хисын, наконец, прислушивается и ускоряет темп, развратно и громко хлюпая в её влагалище, Сонхун почти кричит.
— Черт, — стонет она, сжимая бока Хисын коленями, поджимая пальцы ног, пока та продолжает движения. — Да, блядь, Хисын.
Хисын поднимает свободную руку, чтобы вытереть указательным пальцем слюну, скапливающуся в уголке чужого рта, и рассеянно вытирает её о простыни. Хисын смотрит на неё так, что она вся вспыхивает, смотрит с таким удивлением и обожанием, будто видит её впервые. Будто Сонхун — это лучшее, что было создано человечеством, а не обычная вредная лесбиянка с проблемами в общении.
Друзья Сонхун были правы, когда говорили, что она стала бесхребетной. Хисын превратила её в одно мягкотелое нечто.
— Сонхун, — бормочет Хисын. Младшая заставляет себя поднять на неё взгляд, потому что знает, как много это значит для неё. — Малышка, я люблю тебя. —
Сонхун прикусывает губу, смотрит на неё сквозь ресницы влажными глазами и целует в лоб. «Я тоже тебя люблю». Хисын знает, что ей трудно выражать свои чувства подобным образом, и она не давит на неё — никогда не давила, — что заставляет сердце младшей учащенно биться о грудную клетку.
Внутри Сонхун нарастает жар, губы дрожат, а ноги подергиваются, она упирается ступнями в матрас, чтобы приподнять бедра, двигаясь навстречу движениям чужих пальцев, её грудь прерывисто вздымается. — Детка, я… я…
Затем Хисын убирает свои пальцы одним быстрым движением, и Сонхун хочется расплакаться.
— Что за… что… — лепечет она в замешательстве, пытаясь схватить Хисын за предплечье, пытаясь вернуть пальцы туда, где им место. Ей следовало бы начать ходить в спортзал вместе с Хисын, потому что та даже не сдвинулась с места, Сонхун начинает хныкать и всхлипывать. — Пожалуйста, я ведь почти… детка, пожалуйста…
Поток лепета вновь прерывается жалобным всхлипом, Хисын подносит руку ко рту. Её рука мокрая до самых запястий. Хисын облизывает указательный и средний пальцы, не сводя пьянящего взгляда с девушки.
Она касается губами основания пальцев, прежде чем медленно, с дразнящим звуком оторваться.
— Вкусно. — Хисын улыбается ей, может быть, всё не так уж и плохо — расслабиться вот так, особенно когда Хисын так чертовски великолепна, лёжа на ней, когда её растрепанные волосы ласкает теплый свет лампы.
Сонхун поднимает руки вверх, пытаясь схватить, желая прикоснуться, не обращая внимания на то, что майка Хисын снова спадает с груди. Хисын только хихикает и переплетает их пальцы, наклоняясь, целует тыльную сторону ладони. Хоть Сонхун всё ещё дрожит, она не может найти в себе сил разозлиться, не тогда, когда Хисын обращается с ней так нежно, держит её так, словно держит вселенную в своих руках.
И, возможно, так оно и есть — в ней весь мир, все её сердце, её доверие, восхищение и преданность. Она, пожалуй, единственная, кто видит Сонхун такой, нуждающейся и уязвимой, отчаянно требующей её внимания, не желающей ничего, кроме как брать, и брать, и брать, жадная и ненасытная.
Сонхун надувает губы. — Ты не можешь вот так остановиться. Я не… Я была так близка.
Хисын отрывается от её руки и утыкается носом в шею, глубоко вдыхая. Она разжимает их руки, чтобы стянуть майку через голову Сонхун, которая просто повинуется, поднимая руки. Старшая утыкается носом в её грудь, обхватив руками тонкую талию. Сонхун опускает руки, чтобы обнять Хисын за плечи, и это кажется ей таким естественным.
— Не будь такой нетерпеливой, любовь, — бормочет старшая. Она быстро сжимает талию Сонхун, ей так нравится чужая осиная талия. — Я думала, ты хотела мой язык?
Сонхун разевает рот, но быстро замолкает. — Да, хотела, правда. — Руки Хисын скользят вниз, оглаживая бедра. — Тогда где твои манеры, дорогая?
— Да пошла т– Зачем ты меня шлепнула?
Старшая только ехидно хихикает. — Прости, это слишком?
— Я… — Сонхун открывает рот, собираясь высказать всё, но передумывает, отвечая вымученно. — Проехали. Пожалуйста, давай…
Сонхун ухмыляется, когда Хисын, прижавшись к ней, возбужденно кивает, её руки скользят вниз по бедрам, раздвигая их ещё больше. Крючок, леска и грузило. В конце концов, Сонхун известна тем, что всегда добивается своего, и Хисын, как никто другой, не может устоять перед ней.
— Любовь, — говорит Хисын. — Подай мне подушку рядом с собой, да, вон ту, спасибо.
Она приподнимает бедра, как по команде, когда Хисын шлёпает по одному из них, подкладывая подушку под поясницу. Старшая целует тазовые косточки, затем лобок, прямо над тем местом, где Сонхун действительно в ней нуждается, Хисын поднимает глаза и встречается с чужим пытливым взглядом. — Тебе удобно? – Сонхун лишь посылает ей нежную улыбку. — Детка, я буквально утопаю в этих подушках. Поверь мне, ты бы поняла, если бы мне было некомфортно. И Хисын знает, что это правда, потому что Сонхун, пожалуй, самая вредная плакса на земле. Её проблемы — проблемы всех.
Хисын кивает, без труда закидывая ноги Сонхун себе на плечи, младшая такая гибкая, раньше Хисын даже не думала, что такое вообще возможно. Поворачивает голову, чтобы запечатлеть влажный поцелуй на внутренней стороне бедра, слегка касаясь зубами чувствительной кожи, прежде чем прижаться к ней губами и оставить яркий засос. Повторяет это снова и снова, с одного бедра на другое, пока Сонхун не начинает извиваться и пытаться приникнуть ко рту старшей, удерживаемая на месте чужими руками.
— Детка, — выдыхает Сонхун, вздрагивая, когда теплое дыхание Хисын касается её влагалища. Её девушка — её хорошая девочка — наконец-то прикасается к ней. Сонхун резко вздрагивает, её бедра крепко сжимают чужую голову. — Ну же, пожалуйста, ещё…
Рука скользит всё ниже, и Хисын раздвигает нежные складки пальцами, пожирает голодным взглядом. Сонхун старается не ерзать, особенно когда чувствует, что из неё течет, и сейчас она больше всего на свете хочет, чтобы Хисын сделала хоть что-нибудь.
Очевидно, старшая думает о том же, она обхватывает руками бедра, прижимая Сонхун к своему лицу, и проводит широким мазком по всей длине промежности, в конце обхватывая губами клитор и медленно посасывая.
Сладкое прикосновение губ Хисын заставляет Сонхун подавить стон, легкий и сладкий. Она прижимается к чужому лицу, а та с готовностью принимает, будто пытается съесть её и не оставить ни крошки, целуя с открытым ртом, посасывая и облизывая, будто Сонхун — самый изысканный деликатес, который она когда-либо пробовала.
— Хисын, — лепечет она, язык заплетается, руки путаются в волосах Хисын, прижимая её ещё ближе, ещё глубже. — О, боже мой, черт…
Хисын смотрит на неё снизу вверх, сидя между ног, губы красные, припухшие и блестящие от чужих выделений. Неряха. — Я люблю тебя.
От одного вида Хисын, прекрасной Хисын, грязной, мокрой и покрытой ею — сердце Сонхун разрывается на части. — О, детка, — мурлычет она, и Хисын воспринимает это как сигнал.
Хисын удерживает её на месте, будучи намного сильнее, проводит языком по клитору. Она такая очаровательная, когда возбуждена и так стремится угодить, большой щенок.
Старшая снова скользит пальцами по чужому комку нервов, вместе с этим обхватывая его губами, в голове младшей становится абсолютно пусто.
— Да, вот так, — всхлипывает она. — Хорошая девочка, такая хорошая девочка для меня, — Хисын хнычет от похвалы, и резкий толчок чужих пальцев внутрь заставляет Сонхун вздрогнуть. Движения настолько сильные, грубые и быстрые — именно так, как нравится Сонхун, — грязные звуки заполняют комнату, и она отворачивается, чтобы заглушить свои крики в подушке.
Разрядка не занимает много времени, учитывая, с каким энтузиазмом Хисын трахает её. Всё, что требуется — пара движений пальцами, и всё растекается по чужой руке и лицу, с удушливым криком — Детка, блядь, — с невнятными похвалами, когда пальцы младшей цепляются за волосы Хисын, а бедра сжимают чужую голову, и Сонхун туго сжимается вокруг длинных пальцев. Чужие пальцы и язык не прекращают движения, пока бедра младшей не начинают подергиваться от чрезмерной стимуляции.
Старшая отрывается, и прижимается поцелуем к горячей коже живота, пока Сонхун стонет от медленно выходящих пальцев, получая ещё один поцелуй в знак извинения, скулит от ощущения пустоты.
Младшая прикрывает глаза рукой, её грудь часто вздымается, она тяжело дышит, а другой рукой гладит волосы Хисын, аккуратно распутывая их и разглаживая колтуны. Она на мгновение погружается в дрёму, прежде чем сесть и потянуться к Хисын, вытирающей рот тыльной стороной ладони. И в тот же момент понимает, что за всё время Хисын ни разу не прикоснулась к себе. Ни на секунду, ждала младшую — хорошая девочка, послушный щенок. Она подалась вперед, чтобы поцеловать чужие губы, облизывая их, пробуя себя на вкус, прежде чем отстраниться.
— Позволь мне позаботиться о тебе. — Желая поскорее закончить, она лениво подцепляет чужое нижнее белье, побуждая старшую стянуть его до конца по длинным ногам. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?
Хисын прерывисто дышит, когда руки Сонхун поднимаются, чтобы обхватить её грудь, а пальцы скользят по соскам, когда она хорошенько сжимает их. — Просто… ложись на спину, малыш, я сама могу это сделать.
Сонхун хмурится. — Я могу помочь, ты же знаешь.
Хисын качает головой, прикусывая губу. — Нет, я серьезно — мне просто нужно твое бедро… пожалуйста.
Сонхун внезапно трезвеет, сглатывает комок в горле и садится, прислонившись к спинке кровати и вытянув ноги перед собой. Подзывает Хисын ближе, и та подползает, седлая, и вздыхает с облегчением, ощущая прикосновение обнаженной горячей кожи Сонхун к своей плоти. Она чувствует, как влажная Хисын прижимается к ней, скользит по её бедру, и это сводит её с ума, она притягивает её к себе для ещё одного поцелуя, кладет руки ей на талию, а старшая обнимает за шею в ответ.
Хисын начинает двигать бедрами, выдыхая прямо в рот Сонхун, и младшая приподнимает ногу, чтобы помочь. Сонхун прикусывает губу, проглатывая стон, который вырывается в ответ, когда движения Хисын ускоряются, быстро, скользко и беспорядочно, руки блуждают, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь, до чего она может дотянуться, прежде чем сжать чужие плечи, чтобы удержаться на месте. Её красивая грудь подпрыгивает, когда она прижимается к младшей, и Сонхун не может удержаться, чтобы не потянуться и не помассировать её руками.
— Сонхун, — выдыхает Хисын ей в плечо, икая, продолжая двигать бедрами, стремясь к облегчению. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…
Несвязный поток прерывается резким вздохом, она ритмично покачивает тазом, её голова опускается на плечо Сонхун, и та чувствует, как Хисын дергается на ней, и затем постепенно замедляется. Её бедро перепачкано в старшей. Она тянется вперед, чтобы поцеловать Хисын в макушку, откинуть назад её волосы, позволить ей прижиматься к себе столько, сколько ей нужно.
— Все хорошо? — спрашивает она. Хисын молча кивает. Она пытается приподняться, шипя, когда случайно соскальзывает с бедра, а затем сворачивается калачиком подле Сонхун, размещаясь между её ног, словно домашняя собачка-переросток.
Сонхун подавляет умилительный писк — старшая такая неженка, и обнимает Хисын, крепко сжимая её.
— Поговорим об игре?
— Серьезно, детка?… — измученно молит Хисын. — Ты разве не устала? Давай поспим.
— Почему? — хнычет она. — Я хочу поговорить. Я горжусь тобой, малыш.
Хисын утыкается в неё носом, мурлыча. — Спасибо. Спасибо, что пришла на игру. Я и вправду начинаю думать, что ты мой талисман.
Сонхун усмехается. — Это потому, что мы трахаемся после твоей победы. Я имею в виду, мы можем делать это, даже если ты проиграешь, но ты такая принципиальная, просто кошмар. Хисын краснеет.
— М-м-м, — промычала Сонхун. Её глаза прикрыты, усталость взяла свое. — Ты действительно стала лучше в постели. Хисын ухмыляется. — Неужели? Я видела статью в Интернете, где говорилось, что нужно повторять какое-либо слово по буквам своим языком.
Сонхун приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на неё. — И что ты «повторяла»? – Она опускает голову и краснеет. — Хоккей.
— Ладно, — перебивает Сонхун. — Я думаю, хватит ночных разговоров. Детка, выключи лампу. Мне нужно выспаться.
Хисын хихикает, протягивая руку к прикроватной тумбочке и выключая свет. — Спокойной ночи, любовь моя. Большая ложка или маленькая?
— Очевидно, маленькая. — На самом деле это не имело значения, ведь они всё время ворочаются во сне — Сонхун уже знает, что на следующее утро Хисын распластается на ней так, будто на кровати больше нет другого места. Тем не менее, со временем они приспособились ко сну в более удобной позе.
Она ждёт, пока дыхание старшей выровняется — она всегда быстро засыпает.
— Хисын? — шепчет она. Ответа нет. Сонхун убирает руку старшей со своей талии, крепко сжимая чужие пальцы в своих. Подносит к губам, чтобы запечатлеть поцелуй на грубых костяшках, точно так же, как это делала Хисын чуть ранее. — Я люблю тебя.
Она чувствует, как Хисын улыбается ей в шею. — Я тоже люблю тебя, Сонхун.
Грудь сжимается от переизбытка чувств, она закрывает глаза, и, да. Это щекочущее чувство в груди — совершенно точно любовь.
