•REC

Чимин фокусирует уставший взгляд на отражении в зеркале. За дверью звучат басы и гомонят люди, а он всматривается в поддёрнутые тревогой голубые глаза, думая о том, что здорово переоценил собственные возможности. Даром что Хосок убеждал в том, что всё будет хорошо. Не будет. Не было и не является сейчас. На самом деле, ему не нравится то, как голубые линзы смотрятся на нём. Когда был блондином, было эффектнее. Когда он был блондином, эффектнее было вообще всё. И чёрный цвет на волосах ему не нравится, а вкупе с голубыми линзами смотрится ещё страннее. Но его зрители говорят, что ему идёт. Ещё бы они сказали что-то другое. Он думает о том, что если уйдёт, никто его не осудит. Скорее всего даже не заметят. Примерно через час толпа на первом этаже разойдётся по отдельным комнаткам, кто-то и вовсе уедет, потому что участие в подобного рода вечеринках — инициатива исключительно добровольная. Они все здесь взрослые люди со своей головой на плечах, и вопреки расхожему мнению, когда в одном месте собираются вебкам-модели, это не превращается в неистовую оргию. Чимин вообще считает, что для представителей этой профессии секс стоит где-то на предпоследнем месте — сразу после сна, еды, отдыха, встреч с друзьями, общения с семьёй и кучи других вещей, которые на самом деле гораздо интереснее и продуктивнее. Никто здесь не будет трахаться просто так. — Ты в порядке? — Стук в дверь, а потом Хосок, не дожидаясь ответа, вламывается в уборную на первом этаже, впуская в помещение отголоски лёгкого попа. — А что, если бы я здесь ссал? — Это уборная, было бы логично, — без тени раскаяния отвечают ему. Хосок становится рядом и приобнимает за плечи, вглядываясь в отражение Чимина. В приглушённом свете уборной Хосок выглядит немного уставшим, что логично, но всё ещё посвежее самого Чимина. Строгая чёрная рубашка с закатанными рукавами, тёмно-синие джинсы с прорезями на коленях. Хосоку не дашь и тридцати, хотя в этом году ему исполняется тридцать шесть. Чимину дашь все сорок, хотя ему нет и двадцати пяти. — Тебе стоит поторопиться, иначе всех хорошеньких разберут. Сегодня здесь собралось много людей. В последний раз, когда Чимин заглядывал на подобные мероприятия, контингент был бедноват, а в этот раз прямо раздолье какое-то. Возможно, это связано с тем, что Хосок очень постарался и намекнул некоторым людям, а те уже намекнули другим людям по цепочке, что сегодня придёт Чимин. Он знает многих из присутствующих здесь. Кто-то работает с ним в одном агенстве, кого-то видел на экране, за некоторыми следит и даже перекидывается словами в сети. Знакомых лиц всё же больше, и он не чувствует себя таким уж оторванным от общей компании, тем более рядом Хосок, а Джин приветственно машет ему с другого конца помещения и подходит ближе. — Мини! — довольно урчит и заключает в тёплые объятия. — Я помню, ты говорил, что приедешь, но подумал, что Хосоку так и не удалось затащить тебя сюда. Будешь что-то? Чимин выбирает вино. Пьёт немного, скорее, для общей атмосферы. Напиваться ему сегодня не хочется, тем более нельзя. Пьяный секс на камеру карается огромными штрафами от самого агентства, а если просечёт платформа, то аккаунт и вовсе могут снести. Им не нужны эти приколы с даб-конами. — Где Намджун? Чимину нравится Джин. Наверное, из всех своих коллег по-настоящему близко он общается именно с ним. Ещё с Хосоком, конечно, но тот — его менеджер, так что не в счёт. Джин пришёл в агенство немногим позже самого Чимина, и так уж сложилось, что за разными советами, мнениями и отзывами тот бегал именно к нему. Джин, как и Чимин, начинал с софткора, пока не встретил Намджуна. Они не пара, да и частенько снимаются порознь, но так уж исторически сложилось, что именно их общие видео залетают лучше всего. А может дело в том, что Намджун очень быстро дал всем понять, что никакого софткора у них не получится. Чимин и не помнит, при каких обстоятельствах те познакомились, учитывая, что оба работали в совершенно разных направлениях, но объединение общих усилий дало свои плоды. Да так, что Сокджин уже устал бороться с этим повальным желанием зрителей смотреть только на их пару. Чимин слышал, что они уже давно перешагнули порог гонзо, хотя лично и не видел. — Отсыпается, — буркает он, строя при этом недовольную мину. — Вчера вели приватный эфир для одного постоянника. Меня валяли, кажется, абсолютно на всех доступных поверхностях до трёх утра. Джун сказал, что больше никогда не захочет трахаться. — А ты? — А меня ты знаешь, — загадочно добавляет он, заставляя Чимина усмехнуться. Джин и правда трудолюбивая пчёлка. Никто из их студии не может похвастаться такой продуктивностью, и он сейчас не о сексе. У его коллеги расписана каждая секунда, каждый час забит то съёмками, то фотосессиями, то эфирами. А когда рабочие процессы подходят к концу, настаёт пора околорабочих: шоппинг, салоны красоты, косметические процедуры. Вебкамщикам всегда есть чем заняться. В своё время Чимин был таким же, как и Джин. Тоже тратил очень много времени и денег на то, чтобы выглядеть в кадре в самом выгодном свете, пока не перешёл в соло и почти перестал показывать лицо. В маленьком окошке чата он всё равно чаще голый, чем нет, и потребность в дорогих шмотках отпала сама собой. Единственное, на что он продолжает религиозно тратить деньги, — игрушки и качественная смазка. — Ладно, раз уж ты здесь, то у меня есть отличный вариант. — Джин, я всё же подумал, что… — Смотри! — Его круто разворачивают за плечи в сторону лестничного пролёта, возле которого толпятся несколько человек. Он не понимает куда смотреть, потому что вокруг много людей, а проходящие мимо приветственно ему улыбаются или норовят пожать руку. Он возвращает улыбки, но чужих рук так и не касается и всё ещё не понимает куда смотреть. Это, кажется, понимает и сам Джин, потому что легко встряхивает его и говорит: — Справа по курсу. — Хосок? — неуверенно переспрашивает, взглядом находя своего менеджера, который весело щебечет с какой-то девушкой. Она ему незнакома, наверное, из другой студии. — А рядом? — подсказывают тихо. О. И как он не заметил? — Он же не ходит на такие мероприятия. — Не ходит, — подтверждает Джин, не скрывая лукавого взгляда. — Они с Джуном лучшие друзья, и, может быть, он узнал от него, а Джун в свою очередь узнал от меня, что ты будешь здесь сегодня. Чимин прекрасно знает, что они — друзья. Не только потому, что работают в одной студии, а ещё и потому, что работают в одной категории. И если Намджун в своё время немного отошёл от привычного формата, начав сниматься с Сокджином в достаточно лёгком — если сравнивать — жанре, то его друг уже несколько лет занимает лидирующую позицию в категории «фетиши» и никуда двигаться оттуда не собирается. — Джин, мне это совсем не подходит. Но его друг уже давно не слушает, окликая звонким «Шуга!», ещё и машет рукой в воздухе, привлекая внимание, чтобы у мужчины точно не было шанса их не заметить. Чимину хочется провалиться на месте, особенно когда тёмно-карие глаза смотрят прямо на него, игнорируя присутствие Джина рядом. Откуда он так много знает о Шуге? О нём знает каждый в индустрии. Он хорошо постарался над тем, чтобы создать себе этот образ мистического и недоступного мужчины, а ещё Шуга действительно не ходит на подобные мероприятия, потому что к нему и без того выстраивается огромная очередь. В его профиле есть буквально две фотографии, где он запечатлён в полный рост, но его лица нет ни на одном видео. Он предпочитает работать за кадром, поэтому в записи мелькают либо руки, орудующие пальцами или игрушками, либо член. Съёмка обычно от первого лица, и ничего выше груди не разглядеть. Не то чтобы Чимину так уж и нужно было что-то там разглядывать, но посмотреть на лицо не в статике было бы интересно. Тем более что оно у Шуги красивое, и он бы умер за то, чтобы посмотреть на него в момент оргазма. Но этого никогда не произойдёт, потому что они работают в разных категориях, а Шуга в целом редко когда трахает кого-то на камеру. Да, там есть пара старых видео, последнее, кажется, двухлетней давности, и Чимин засмотрел те до дыр, но новых видео с проникновением так и не было. Зато у Шуги большой арсенал атрибутики и невероятный пласт знаний относительно БДСМ-культуры, который он использует как на эфирах, так и под запись. А ещё Чимин знает, что Шуга практически никогда не снимает других моделей, половина людей на его видео — его же подписчики, которые платят тому невероятные деньги за те вещи, которые он вытворяет с ними в кадре. Поэтому и удивительно, что он оказался сегодня здесь. В формулировку «из-за тебя» он вообще не верит. Они не знакомы, пересекались на общих мероприятиях пару раз, но никогда не говорили друг с другом. Единственное, что их связывает — топовые места в своих категориях. — Джин, — мужчина подходит ближе, приветственно улыбаясь. Подкрадывается словно хищник, мурчит своим глубоким, хриплым голосом, а Чимин быстренько прячет глаза в пол, надеясь, что никто не заметил, как он пялится. — Как дела? — Спасибо за мазь, — весело щебечут в ответ. — После этого ирода синяки месяцами сходят. — Обращайся, у меня много лайфхаков, как скрыть неприятные последствия. Это вроде как шутка, и Джин смеётся, а вот Чимину невесело. И Шуга замечает это достаточно быстро, хватает не больше пары секунд, прежде чем он переключает своё внимание на Чимина: — Мини, да? — и протягивает руку. — Я — Шуга. Как будто кто-то в этом доме не знает, что он — Шуга. Чимин на рукопожатие не отвечает, хотя это и невежливо. — Я вкратце обрисовал ему ситуацию, он — за, — подсказывает Джин обескураженному Чимину. Он что сделал?! — Как это — за? — тупо переспрашивает. — Пусть сам расскажет, — весело подмигивает Джин и на прощание чмокает Чимина в надутые губы. Действие, которое в их мире не значит абсолютно ничего. — Найди меня потом. И оставляет их наедине. Вернее, они по-прежнему в помещении, набитом людьми, но Чимин мгновенно чувствует себя брошенным и отчего-то голым в присутствии этого человека, который с интересом скользит по нему взглядом. Хочется попросить отвернуться, хотя ещё двумя годами ранее он бы уже стонал под ним. — Ты же не снимаешься в паре, — неловко брякает Чимин, вцепляясь в свой бокал с вином. — Ты — тоже, — хмыкают в ответ. — Сколько уже в соло? Год? — Полтора, — поражённо выдыхает он. Он не знал, что Шуга следит за его работой, не говоря уже о том, что он откуда-то знает, когда именно Чимин сменил категорию. В любом случае, это абсолютно неважно, потому что у них ничего не получится, и Чимин заверяет: — Мне приятно, что ты проявил интерес, но я не думаю, что это хорошая идея. Прошло много времени с тех пор, как я был с кем-то в кадре в последний раз, и я не готов сходу нырять в те вещи, которыми занимаешься ты… — Какие вещи? — Контроль, подчинение, управление оргазмом, — как на духу перечисляет он, вспоминая то недавнее, что видел. — Я уважаю твою деятельность, просто мне это не подходит. Он старается подбирать слова, чтобы не обидеть, хотя и не думает, что такое возможно. Во всяком случае, мужчина напротив не выглядит ни обиженным отказом, ни злым, а после и вовсе удивляет Чимина, когда расплывается в мягкой, внезапно дружелюбной улыбке. Она подходит ему гораздо больше. — Я не принуждаю своих партнёров ни к чему из того, что ты видел. — Я не говорю, что ты кого-то принуждаешь… — тут же пытается оправдаться Чимин. — Я это к тому, что это их пожелания. И если ты не пожелаешь того же — мы не будем этим заниматься, — заключают миролюбиво. — Так чего желаешь ты? — А ты типа джинна? — не удерживается Чимин от усмешки. — Давай честно, в нашей профессии нет смысла ходить вокруг да около, — предлагает Шуга. — Я буду дураком, если упущу такую возможность. И ты прекрасно знаешь о том, что после почти двух лет работы в соло тебе достаточно только поманить пальчиком, и перед тобой лягут штабелями. Я бы лёг. Чимин старается скрыть вспыхнувший на щеках румянец, прислоняя к коже прохладное стекло бокала. Шуга красивый, и это факт. С этим своим глубоким взглядом из-под ресниц, лёгкой улыбкой, застывшей в уголках губ, и проникновенным тоном голоса. Чимин понимает, откуда этот повальный интерес к нему. В кожаной куртке, рваных джинсах и с пальцами, усеянными сразу несколькими серебряными кольцами, он выглядит как настоящий бэдбой, которого мама бы не пустила на порог дома. Он выглядит опасно, а вблизи ощущается спокойным морем, и этот диссонанс между его образом и попыткой в вежливый смол-ток заставляет Чимина неосознанно хмуриться. Оглядываясь на прошлое, понимает, что его версия двухлетней давности уже давно бы раздвинула ноги перед кем-то вроде Шуги. Они бы не вели этих бесед, а трахались бы на втором этаже под запись. Два года назад он был бы настолько беспечным, что повёлся бы и на эту так называемую «такую возможность», и на обещания, что сегодня будут исполняться только его желания, потому что Шуга — мечта многих мальчиков и девочек, которые соревнуются за него, споря, кто первым окажется на его члене. Он умеет убеждать, это — буквально его работа, и это же пугает Чимина. Но подкупает его не это. — У тебя боязнь прикосновений? — внезапно интересуется он. — Что? Нет, — Чимин непонимающе хмурится. — Ты не снимался в паре больше года, избегаешь чужих прикосновений, если это не твои друзья, — поясняет Шуга под обескураженный взгляд. — Я могу помочь. — Как ты… Ты следил?! — Следить и смотреть — разные вещи, — нагло усмехается он. — Я смотрел. Чимин выпускает раздосадованный вздох. Такие, как Шуга, и стали причиной его трагедии, только он почему-то считал до этого момента, что никогда больше на такое не поведётся. Оказалось, что в действительности поманить пальчиком достаточно не ему, а именно Шуге, чтобы Чимин покорным пёсиком соглашался с любым предложением. Он ведь собирался уезжать. Он ведь уже решил, что его идея тупа и провальна, так почему они всё ещё разговаривают? — Я подожду тебя наверху, — добавляет Шуга. — Какая комната? — Вторая, — отвечает без раздумий. Хосок заранее побеспокоился о том, чтобы у него была собственная комната. — Хорошо, я подожду тебя там. Если захочешь — приходи. И он не говорит ему «когда захочешь — приходи», оставляя после себя это «если», предполагая, что Чимин может и не согласиться. Не даёт временных ограничений, раскидываясь пафосными «у тебя полчаса на раздумья», хотя по его натуре несложно представить, что мог бы. У Чимина есть возможность подняться наверх через десять минут или через час, гадая, по-прежнему ли Шуга ждёт его. Но он не собирается тратить целый час попусту и достаточно быстро находит глазами Хосока. Тот на этот раз в компании ещё большего количества девиц, и Чимину приходится физически постараться, чтобы протиснуться в эту толпу, горячо извиняясь каждый раз, когда задевает кого-то локтем или плечом. Тем не менее, ему радостно улыбаются, спрашивают «Как дела?» и «Можно сфоткаться?». Чимин всем обещает, что чуть позже обязательно сфоткается, прекрасно зная, что этого не произойдёт. — Хоби, — шипит он, настойчиво дёргая менеджера за руку. — Сейчас, подожди, — вежливо извиняется Хосок перед какой-то девушкой и обращает внимание на Чимина. — Что такое, Мини? Ты уже уезжаешь? — Нет, — Чимин оглядывается по сторонам и тянет его чуть в сторону, подальше от любопытных ушей. Ещё и голос снижает зачем-то, хотя они стоят прямо у музыкальной колонки, и теперь приходится чуть ли не вжаться в ухо Хосока, чтобы тот расслышал. — Я собираюсь подняться на второй этаж. С Шугой. — С каким Шугой? — обескураженно переспрашивают его. — Тем самым Шугой, который на камеру засовывает людям в зад бильярдные шары и порет их стеками до крови? Чимин морщится. В эту категорию видео он не заглядывал, а Хосок, наверное, да. — Ага, — просто отвечает. А что ему ещё добавить? — Посмотришь эфир? Хотя бы первых десять минут. — Я посмотрю весь, — заверяет он, — но ты точно уверен? То есть, он вроде неплохой парень сам по себе, мы общались пару раз, но это не то же самое, что сниматься с ним. Чимин не понаслышке знает, что человек вне камеры совершенно точно может оказаться абсолютно другим, чем когда на него светят студийные лампы и пишет камера. Удивительно, но даже записанное видео не всегда является гарантом твоей безопасности, и это он тоже знает не понаслышке. Поэтому и просит Хосока смотреть лайв одним глазком. И он не строит пустых иллюзий по поводу того, что внезапно доминантный Шуга поведёт себя с ним как-то иначе, ему просто интересно, что значит это таинственное «Я могу помочь». — Ты сам предложил эту идею. — Я предложил ни к чему не обязывающий секс, чтобы растормошить тебя. Не думал, что ты прыгнешь в кровать сразу к нему. Да и откуда он вообще тут взялся? Ни разу ведь не приходил, — сетует Хосок, но быстро успокаивается, когда видит непоколебимость в глазах своего подопечного. Тяжко вздыхает и оглядывается по сторонам, всё же добавляя: — Позвать Джина? Чтобы помог с подготовкой. — Он сказал не готовиться. — Чимин! — вспыхивает он, окликая, но Чимин уже шагает на второй этаж. Хосок наверняка навоображал сейчас, что его будут брать на сухую, а сам Чимин, скорее, склоняется к мнению, что его не будут брать вовсе. Другого объяснения этой странной просьбе у него нет, поэтому он и не очень волнуется, когда ныряет в дверь под номером «2». И застаёт Шугу на кровати, курящего в потолок. — Привет, — неловко добавляет, замирая у двери. Комната утыкана оборудованием. На стойке рядом с кроватью стоит ноутбук, чтобы залогиниться в свой профиль. Сразу за ним камера, направленная на кровать. На штативе под ней висит монитор, который будет выводить изображение, потому что экран чата маловат, а им нужно контролировать себя в кадре. Таким же образом стоят и две другие камеры, по правую и левую сторону, и Чимин чувствует себя как на ладони, когда осторожно присаживается на край кровати, внезапно начиная нервничать. Работа в соло хороша тем, что он сам задаёт темп и сам творит свою музыку. Ему не нужны десять миллионов камер, которые в 4к позволяют рассмотреть капельки пота на его висках. А три камеры здесь потому, что, как только трансляция будет запущена, у зрителей будет возможность переключать ракурсы. И когда из этого лайва смонтируют запись — если они оба дадут разрешение, — у них будут сразу три варианта. — Не нервничай, — просит Юнги, находясь на расстоянии вытянутой руки. У него в пальцах сигарета, а мягкие черты лица ещё больше смазаны сизым дымом, плавно ползущим в воздухе. — Откуда ты знаешь, что я нервничаю? — Ты выглядишь так, будто я привёл тебя в подвал и сейчас перед тобой дыба, на которую я попрошу тебя забраться. — У тебя есть такая? — Чимин стреляет нервным взглядом. Шуга возвращает ему насмешливый. — Так мне раздеваться? — Если хочешь, — покладисто. Хотя Чимин назвал бы этот тон скорее незаинтересованным, потому что мужчина рядом точно не выглядит так, будто они собрались трахаться. Чимин знает эту кухню. Знает, что это — работа, и им необязательно оставаться наедине дольше, чем того требует договорённость. Трахаться час? Полчаса? Семиминутный минет и десятиминутный петтинг с переходом в секс с проникновением? У них есть графики. Есть таймлайны, которых должны придерживаться оба человека. Для людей по ту сторону экрана — это внезапный секс в порыве страсти, на деле же — чётко выверенный план действия. Честно говоря, им и разговаривать-то необязательно для этого, поэтому Чимин и не понимает, чего от него ждут сейчас. И что это за «если хочешь»? Он ведь сам предложил. — Можешь, кстати, звать меня Юнги. — Обычно мы не используем в кадре реальные имена. — Боишься, что начнёшь стонать его в процессе? — хмыкает он самодовольно и, прежде чем Чимин захлебнётся очередной волной смущения, поднимается с кровати, попутно стаскивая с себя кожанку. Даже жаль, потому что она ему безумно идёт, как идут до этого скрытые тканью мужественные руки, увитые венами. Чимин залипает на открывшийся вид всего пару минут, пока Юнги подтягивает штативы с камерами поближе и проверяет крепления мониторов. А потом замирает испуганным оленем, когда Юнги резко поворачивается к нему, и приходится спешно придать лицу собранности, хотя ещё секунду назад он думал о том, что у него настолько широкие плечи и подтянутая фигура, что он мог бы полностью накрыть Чимина собой и… — Когда Джин сказал, что ты ищешь себе партнёра, я не поверил. — Ну, скоро Рождество, и я решил себя побаловать… — После твоего последнего парного видео это звучит опрометчиво. И Чимин тут же затыкается. Он ведь никому не рассказывал. Вернее, Хосок знает, да и Джин поверхностно тоже в курсе, но они бы никогда не рассказали об этом постороннему. И прежде чем Чимин успевает собрать мысли в кучу, его тело уже двигается по инерции. Вскочить с кровати и подлететь к двери — дело одной минуты, и он уже кладёт руку на дверную ручку, думая о том, что этот Юнги — такой мудак, раз решил насмехаться над ним, а он сам — полный идиот, который никак не может уяснить, что в этом бизнесе нет ничего настоящего. Фикция. А может и фрикция. В любом случае, ему не стоило надеяться, что кто-то вроде Шуги решит вести себя иначе. Чимин ведь видел его видео, знает, что в кадре тот беспощаден и строг, тогда почему решил, что с ним выйдет иначе? Наверное, потому что это повальное обожание его интернет-персоны иногда играет с ним злую шутку. Он не больше, чем динамичная картинка видео, и для подавляющего большинства его зрителей он навсегда останется только фантазией, наработанным годами материалом, горой отснятого футажа. Шуга ведь видел его последнее парное видео. Он поэтому и подошёл, да? Посчитал, что Чимину нравятся подобные штучки, повёлся на красивую картинку так же, как и все остальные. Он ведь сам сказал, что это отличная возможность, даже не стал скрывать, а Чимин и рад уши развесить. Его сейчас стошнит. Но прежде чем он успевает открыть дверь, попутно вспоминая, есть ли на втором этаже уборная, в которой можно отсидеться и пореветь, тот же мягкий голос окликает его вновь. Чимин начинает ненавидеть то, как приятно он резонирует в сознании вопреки не самой радужной обстановке. — Так ты свои проблемы не решишь. — Какие проблемы? — насмешливо интересуется он, но всё же опускает руку и оборачивается на голос. — У меня нет проблем. Я пришёл, чтобы хорошо провести время и записать новую коллаборацию. Мы тут все за этим. Такие мероприятия проводятся достаточно часто и спонсируются студиями, а иногда и самими сайтами. В народе подобные вечера называют тимбилдингами, хотя никто здесь не тим, а единственный билдинг, которым они тут все занимаются — это обмен аудиторией. Как он уже говорил раньше, участие здесь добровольное, а многие модели приходят сюда для того, чтобы записать коллаборацию с кем-то новым. Для этого здесь комнаты с оборудованием, для этого менеджеры ходят сюда, чтобы удостовериться, что у их подопечных есть всё необходимое для спонтанного выхода в эфир. Большинство мемберов знают о таких фишках, но никто и никогда не знает, с кем сегодня переспит твоя любимая модель. Это может быть уже кто-то хорошо знакомый, а может быть и кто-то совершенно неизвестный или неожиданный. На таких эфирах можно поднять огромные деньги, если зрителям зайдёт, можно даже подписать контракт на последующие взаимодействия. А можно разыграть очередную историю любви, которую будут жрать горстями самые наивные, которые ещё верят, что в этой индустрии всё может быть по-настоящему. Некоторые вот с ума сходят по паре Джина и Намджуна, и им невдомёк, что, кроме хороших просмотров и редких деловых ужинов, их не связывает буквально ничего. — Знаешь, почему я не снимаюсь с другими моделями? — Потому что это — твоя фишка. Ты выбираешь своих подписчиков для того, чтобы показать, что любой может оказаться на их месте. Чимин изучал его видео, потому что часть его работы — постоянно думать о том, как повысить просмотры. Вебкам — это тот же маркетплейс для дрочеров, и там тоже нужно уметь продать себя. После перехода в соло он потратил кучу времени на то, чтобы понять, как работает эта категория и какие тренды в ней преобладают для того, чтобы остаться на плаву, потому что часть его подписчиков ушла сразу, как только поняла, что больше его на камеру никто трахать не будет. Он больше не соблазняет партнёров в кадре, не говорит на камеру, что бы он хотел, чтобы с ним сделали, не давится членом до размазанных по лицу слюней и не стонет надрывно, срывая голос. Трахаться на камеру в паре всегда проще. Видео зашло — хороший дуэт, нужно запомнить и повторить; не зашло — можно переложить часть ответственности на партнёра, мол, там не дотянул, тут не дотрахал. В соло ответственность целиком и полностью на тебе, а ещё ведь нужно подумать о концепте, о нише, о том, почему смотреть нужно именно тебя, а не десятки тысяч лиц, которые, как и ты, просто бездумно трахают себя дилдо на камеру. На самом деле Юнги выбрал отличную маркетинговую стратегию. Быть ближе к народу — позиция выигрышная, и Чимин понял это достаточно быстро. Возможно, именно поэтому он сейчас в топе вопреки мнениям некоторых, что соло приедается слишком быстро. — Далеко не каждый может оказаться на их месте, — поправляет Шуга. — Я не работаю с моделями, потому что вы не понимаете, что вам нужно. — Деньги, просмотры, больше денег. Каждому вебкамщику это нужно. Юнги благосклонно кивает, соглашаясь, а Чимину кажется, что он сказал какую-то несусветную чушь, учитывая, что при этом на него смотрят умилительно. Как на тупого щенка, который пытается съесть миску горячей каши, не понимая, почему при этом печёт язык. — Я имел ввиду секс. — Кончить, — незамедлительно выпаливает он. — Странно, — хмыкают в ответ, — обычно люди говорят «получить удовольствие». А. Точно. — А потом, если они способны объяснить, что именно доставляет им удовольствие, я это делаю. Или выясняю сам. — Так ты позвал меня, чтобы выяснить, что доставляет мне удовольствие? — Нет, чтобы сказать, что не все такие, как он. Чимин устало прикрывает глаза. Желание побыстрее убраться из этой комнаты возрастает с новой силой, но вопреки ему ноги почему-то двигаются в сторону Юнги, когда тот присаживается на край кровати и хлопает по матрасу, предлагая присоединиться. Он не хочет сидеть рядом и разговор этот тоже не хочет вести, он ведь вообще, в первую очередь, не собирался принимать его приглашение, тем не менее, его буквально прибивает тяжёлым грузом к кровати, стоит только опустить пятую точку рядом с Юнги. Будет сильно херово, если он начнёт рыдать в подушку прямо сейчас? — Мне никто не говорил, если что, — спешат уверить его, — но я слишком долго в этой теме, чтобы понять, где игра на камеру, а где — реальная мольба прекратить. Сложно признавать, что проебался. Ещё сложнее, когда результат твоего проёба висит в профиле и в общих рекомендациях на первом месте как самое просматриваемое видео. Но верхом сложности становится, наверное, то, что оно же — твоя дойная корова, которую ты так и не посмел убрать, потому что тебе хотя бы платят за те вещи, которые пришлось пережить. Он даже получил награду за это видео в номинации «Модель-мужчина года». Какой абсурд. — Осуждаешь? — предполагает Чимин, не смея поднять взгляд на Юнги, сидящего рядом. Конечно, он осуждает. Чимин бы точно осудил. — Нет. Просто удивлён, что ты решил вернуться в парную съёмку. — Я не возвращаюсь, — говорит, а потом думает: «Да и к чёрту». Всё равно ведь понятно, что с Юнги у них ничего не получится, смысл держать хорошую мину при плохой игре, а так он хотя бы выговорится. Джину так и не смог рассказать полностью, что произошло на самом деле, с Хосоком эту тему поднимать боязно, потому что менеджер очень сильно убивался, когда узнал. Теперь он следит абсолютно за всеми эфирами Чимина, хотя вряд ли что-то может произойти, когда он в кадре один. — Мне просто нужно одно видео, чтобы сместить фокус аудитории на него. И тогда я удалю то. С других платформ не удалить, тем более что за такое количество времени оно разошлось по всем известным сайтам, но он надеется, что после длительного времени работы в соло парное видео произведёт фурор. Его по сей день спрашивают о том, когда же будет новая коллаборация, значит, люди всё ещё ждут. Они поддержат, даже если им показать суперванильную версию, лишь бы Чимин стонал под кем-то кроме резиновых дилдо. А Юнги молчит. Своим видом никак не демонстрирует своё отношение к этой идее, и Чимин даже не может понять, считает ли он её провальной или гениальной. Очень жаль, потому что немного уверенности в своих действиях ему бы сейчас не помешало, а потом он предполагает, что Юнги скорее всего просто расстроен тем, что Чимин не мечтает оказаться во власти опытного доминанта так, как это предполагают все остальные, хоть раз смотревшие это злополучное видео. И поэтому он говорит: — Извини. Ты, наверное, думал, что мне по кайфу, когда со мной обращаются как с куском мяса. Если бы я не знал всей ситуации, то думал бы так же. И вот эти слова наконец-то вызывают чужую реакцию, потому что Юнги болезненно морщится, а после и вовсе встаёт с кровати. Чимин думает, что это для того, чтобы уйти, и в целом он бы даже согласился с такой реакцией, потому что сам виноват. Ему вообще не стоило ни к кому лезть с этой идеей. Он опускает глаза в пол, думая о том, что хотя бы может ненадолго вздремнуть, раз уж комната всё равно закреплена за ним, но хлопка двери так и не следует. Зато слышен писк монитора. Он кидает вопросительный взгляд в ту сторону, замечая, что Юнги уже вовсю что-то клацает на клавиатуре ноутбука. — Меня обижает тот факт, что ты считаешь, будто я мечтаю сделать с тобой что-то подобное. — Я не… — Но мне также очень жаль, что тебе пришлось столкнуться с тем, что бывает, когда человек пытается выдать нездоровое желание получить власть над другими любыми доступными способами за доминирование. Юнги поворачивается к нему лицом, скрещивая руки на груди. За его спиной вспыхивают мониторы, загораются красные лампочки на камерах, а в кармане вибрирует телефон. Чимин спешит достать тот, и палец замирает над уведомлением «Вас пригласили на общий эфир. Подтвердить участие?» — Но то, чем занимаюсь я, не имеет абсолютно никакого отношения к тому, что твой бывший партнёр пытался преподнести тебе под видом тематического секса. Хотя я и понимаю твой скепсис на счёт моих увлечений и недоверие к тому, что я могу контролировать свои действия. — Просто бывший. — Что? — Мы встречались. Он не только мой бывший партнёр в кадре, но бывший в целом. Чимин надеется, что это способно объяснить то, почему он не спешит радостно доверять первому встречному, когда его предал самым коварным образом очень близкий человек. Но на всякий случай поясняет: — Мы познакомились благодаря подобной тусовке. Аудитории наша пара зашла, поэтому мы начали иногда организовывать совместные эфиры, а потом как-то завертелось само собой, — он неопределённо жмёт плечами и пытается не всматриваться в монитор перед собой, чтобы не чувствовать себя как на допросе, когда камеры пишут каждое слово. Хотя он так и не принял приглашение, эфир ещё не начался. — Он частенько просил пожестить, и где-то я даже допускал. Там, лёгкое удушение, шлепки, связывание, хотя с последним я соглашался нехотя. И никогда бы не подумал, что однажды его просто откажутся развязывать. С этим даже в полицию не пойдёшь, потому что на видео он со своим партнёром, с которым у них был бессчётное количество совместных съёмок. Потому что Чимин трахается за деньги на камеру, и пойди докажи, что всё произошедшее — против его воли, а просьбы остановиться не ролевая игра в рамках кинкового секса. Он даже не плачет на том видео, потому что в какой-то момент просто диссоциировался от происходящего. И даже если кто-то мягкосердечный всё же решит разобраться в ситуации, то наткнётся только на восторженные комментарии в духе «Смотрите какая неженка, давно его так выебать нужно было». — Так что я привык к тому, что многие хотят видеть меня в роли обездвиженного саба, который не может дать отпор, пока его трахают во все щели, — он криво усмехается и подтверждает приглашение. — Мне просто нужно, чтобы это видео не мозолило мне глаза каждый раз, когда я захожу в свой профиль. Юнги жмёт клавишу на ноутбуке, запуская эфир. И пока у них есть пара минут на то, пока начнут стягиваться зрители, встаёт перед Чимином и тянется рукой к микрофону, нависающему над кроватью, чтобы выключить тот. — Зачем? — непонимающе спрашивают у него. — Представляешь, в каком они шоке от того, кого увидят сейчас в паре? — он кивает в сторону монитора, на котором в окошке чата только невнятные слова восторга и шока. Чимина с этого ракурса видно полностью, а вот Юнги камера захватывает только до шеи. — Дай им ещё пару минут, чтобы уссаться от того, что они не слышат, о чём мы сейчас говорим. Чимин коротко усмехается. Юнги возвращает плутоватую улыбку, а потом сразу же меняется в лице и хмурит брови, интересуясь: — Где к тебе нельзя прикасаться? Какие триггеры? Ужасный вопрос, и он заранее взглядом извиняется за него, потому что и без того полез туда, куда его не приглашали, да ещё и интересуется сейчас, что из пережитого было больнее, будто существует какая-то градация тому пиздецу, который с ним произошёл. И он не хочет ставить его профессионализм под сомнение, но у них есть буквально единственная попытка сделать всё правильно, иначе Чимин получит ещё одно видео в подобном формате, и тогда уже точно пока карьера и психика. — Я не боюсь прикосновений на самом деле, — спокойно отзывается он. И непосредственная близость практически незнакомого человека, возвышающегося над ним сейчас, тоже не пугает. — Просто не нужно резких движений. И никакого ограничения в движениях. Даже если это просто приказ не двигаться. Если Чимин попросит, он с удовольствием научит его, как обходить выученные реакции организма. Не ради какой-то собственной выгоды, а потому что иногда это безопаснее для тела и полезнее для психики. — Никакого ограничения свободы, боли, асфиксии и резких движений, — перечисляет себе под нос под пристальный взгляд снизу. Стандартный набор стандартного секса. Юнги не против классики, более того, то, что снимает он сам не отражает и сотой доли того, что он предпочитает в собственной постели, но сейчас ему просто по-человечески грустно от того, что вместо того, чтобы спрашивать у Чимина как сделать приятнее, он вынужден интересоваться как не сделать хуже, потому что работать придётся от обратного: хорошо всё, что не больно и не страшно. Поэтому он убито добавляет: — Мне стоило настоять на нашей встрече ещё два года назад. — Какой встрече? — удивлённо переспрашивает Чимин, но в этот момент пиликает микрофон сверху, оповещая о своём включении, и это значит, что пора включаться в дело. — Как относишься к поцелуям? — Нормально. Великолепно. Вот что он должен был ответить, если бы знал, как Юнги умеет целовать. Потому что, как только тот упирает колено в кровать между ног Чимина, а сам склоняется ниже, пальцами приподнимая голову за подбородок и накрывая губы своими, остаётся только одно: великолепно. Он не самый большой фанат поцелуев в работе. Где-то между сменой поз, или уже в самом конце, можно и поцеловаться, но чаще для этого не остаётся ни эфирного времени, ни желания. А Юнги заходит с козырей. Сразу проникает в рот языком и сминает губы, скребёт короткими ногтями по затылку Чимина и уделяет этому поцелую непозволительно много времени, убеждаясь, что тот не закончится до тех пор, пока Чимин не обмякнет в его руках полностью, а его руки, до этого смущённо упиравшиеся ему в грудь, не превратятся в кулачки, сминающие футболку. На спину Чимин откидывается уже познав какой-то внетелесный опыт, хотя они даже не начали. Уже со стояком, хотя Юнги для этого не сделал буквально ничего, и это даже немного обидно. Ему бы хотелось посмотреть на то, как его будут обхаживать, а по факту он раздвигает ноги и позволяет ему устроиться между ними, как только они оказываются в горизонтальном положении. И он знает, что Юнги это понимает. Щурится в монитор, пока ему выцеловывают шею, и смотрит на них со стороны: ноги Чимина закинуты Юнги за спину, бёдра тесно вжаты друг в друга, но чужая тяжесть на себе не оставляет места для манёвра, хотя ему бы очень сильно хотелось сейчас вскинуть бёдра и потереться. Вместо этого он закусывает губу, вплетает пальцы в волосы Юнги и совсем тихо мурлычет, когда на ухо у него спрашивают: — Нравится то, что видишь? Он и забыл насколько. А это была буквально лучшая часть совместных эфиров. После денег, конечно, но больше всего ему нравилось смотреть на себя со стороны. Осознавать, что по разным сторонам экрана тысячи людей наблюдают за тем, как Юнги стаскивает с него футболку и припадает губами к соскам. Влажно, сладко и дразняще. Он хочет показать это всем и собирает волосы на его макушке в кулак, чтобы те не закрывали лицо. Юнги, кажется, понимает намёк с одного прикосновения, потому что уже в следующую секунду сжимает губы на соске, и Чимин в высоком разрешении наблюдает за тем, как зубы оттягивают чувствительную кожу, а после язык демонстративно медленно заласкивает кончиком твёрдую горошину, не оставляя Чимину другого варианта кроме как восторженно вздыхать и всё же пытаться потереться стояком о чужое бедро, потому что уже невыносимо. И они опять целуются. Жаль, что Чимин не может посмотреть и на это со стороны, потому что прикрыть глаза и отдаться на растерзание чужим губам кажется важнее сейчас, но потом в записи обязательно пересмотрит. Он уверен, что это будет не менее красиво, чем то, как Юнги стаскивает с себя футболку, по прежнему седлая чужие бёдра и нисколько не возмущаясь тому, что руки Чимина, кажется, облапали его уже абсолютно везде. И за зад он его тоже помацал, заранее отпев всех скоропостижно скончавшихся от того факта, что ему такое позволено. На самом деле, он не знает, какие границы Юнги выстраивает с теми людьми, с которыми обычно записывает видео, но на самих видео он ни разу не видел, чтобы кто-то посягал на его зад. Он и зад-то на этих видео не видел, поэтому хочет немного пофантазировать и о том, что Юнги впервые за свою карьеру снимается в паре от третьего лица, и о том, что Чимину сейчас позволено немного больше, чем остальным. — А к риммингу как относишься? — между делом спрашивают у него. — Ты поэтому попросил не готовиться самостоятельно? — блеет тихо, чтобы не выдать собственного смущения, но больше чтобы микрофон не уловил их технические нюансы. Юнги, кажется, на это и вовсе наплевать, потому что он громкость голоса не понижает. — Нет, мне нравится готовить партнёра под себя в любом случае. — Тогда… — он не находит правильного вопроса. И продолжает гипнотизировать микрофон над головой вместо того, чтобы смотреть на шикарного полуголого мужчину на его бёдрах, который предлагает ему отлизать. Это, кажется, замечает и сам Юнги. Он на самом деле уже многое заметил за эти несколько минут, что они ворочались на простынях. Поэтому наклоняется ниже, упираясь локтём в матрац, вновь оказывается в поле зрения голубых глаз — сейчас почему-то немного потерянных — и ласково ведёт подушечкой большого пальца по зацелованным губам, обращая на себя внимание. — Не зацикливайся на микрофоне, говори что хочешь. — Я не знаю, — одними губами шепчут в ответ. Проблема Чимина в том, что у него одни крайности. И в том, что до его бывшего у него было не так много парных эфиров, а те, которые были… ну, они были стандартными. Обговорёнными. По большей части банальными и понятными. А после бывшего не было никого, с кем можно было бы ставить эксперименты. Чимину знакомы только пальцы или игрушки в заднице. Но язык? Он по-прежнему не до конца уверен, как поведёт себя в постели с другим человеком после настолько долгого перерыва, что уж говорить о других вещах. И почему-то сейчас он не видит смысла скрывать это от Шуги. Особенно когда он ласково гладит Чимина по щеке и никак не пытается форсировать чужое решение, хотя Чимин знает — мог бы. Хотя бы фактом того, что раз публика уже услышала, то им нужно это дать. А потом он делает то, чего Чимин и вовсе не ожидает: закрывает его с собой. Смещается набок и отрезает от камер, хотя Чимин и не предполагал, что такое возможно, учитывая, что их пишут с трёх разных сторон, но у Юнги широкая грудь и плечи в сравнении с худеньким миниатюрными Чимином, и ему не составляет труда дать тому передышку на несколько секунд. — Хочешь взять паузу? Нет. Он умрёт, если возьмёт паузу, в частности потому, что его член всё ещё страдает без внимания и от перенапряжения, учитывая, что рука Юнги продолжает гладить его по бёдрам, нисколько не помогая сбавить градус. К тому же… — Я не привык говорить о таких вещах на камеру. — О том, как я хочу сделать тебе приятно? — уточняет Юнги. Чёрт. Он всё усложняет. Или Чимин всё слишком упрощает? — Обо всём. Мы вроде как должны трахаться, а не беседы вести? — Ты же в курсе, что этот микрофон пишет каждый твой вздох, не говоря о шёпоте? — насмешливо интересуется Юнги, а после и вовсе перекатывается на другой бок. Чимин не понимает, что тот задумал, пока его пальчиком не подманивают ближе. Приходится послушаться и пристроиться рядом на коленях. В руки ему тут же вручают открытый ноутбук. — Читай, — подсказывают. Он, конечно же, о чате. Чимин не видит в этом смысла, потому что сообщения там в своём большинстве обычно всегда очень однотипные и не блещущие фантазией, но он всё равно переводит взгляд на окошко чата, готовясь по крупицам выцеплять обрывочные комментарии, которые летят со скоростью света, и очень удивляется, когда среди сервисных сообщений о донатах всплывают вполне оформленные и даже законченные мысли вместо привычных приказов «вставь ему поглубже». Чимин даже как-то теряется, непонимающе хмурясь и не обращая внимание на то, что Юнги уже за его спиной приобнимает за талию и кладёт подбородок на плечо, осторожно касаясь губами шеи. — Что видишь? — между делом интересуется он. — Они хотят знать. Даже не так. Тут за эту небольшую паузу развелись целые баталии на тот счёт, сможет ли Шуга уломать его на римминг. Теории на счёт того, сбежит ли робкий пассив сразу или всё же поддастся чужим уговорам. А ещё какое-то бесконечное и нездоровое восхищение обходительностью Шуги. — У меня включены комментарии только для тех, кто донатит. Остальные смогут открыть варежку только в том случае, если заплатят мне за то, что я их слушаю, — говорит Юнги и подмигивает в камеру. В чате сходит лавина из новых донатов. Чимин знал об этой функции, но считал её глупой, потому что чем больше актив в чате — тем привлекательнее он для новых мемберов. Даже если это пустые завлекаловки типа «хочу твою попку, детка». Он просто не обращал на чат внимания, считая, что если кто-то хочет ему что-то сказать — он может кинуть личное сообщение или позвать в приват. Кроме того, Чимин здесь для того, чтобы работать, а не гонять воздух без толку, поэтому он всегда с новой программой, с новыми игрушками, чётким планом действий и выверенными эмоциями. Чем быстрее он даст публике зрелищ, тем больше монеток озолотят его в конце эфира. Юнги, очевидно, относится к этому иначе. — Людям нравятся реальные разговоры реальных людей, — шепчет он на ухо так тихо, что Чимин уверен — теперь их точно никто не слышит. — Нравится понимать, что они платят не за тупую, безэмоциональную еблю, которую можно найти в любом порно-ролике бесплатно, а за наслаждение двух конкретных людей, за которыми они наблюдают в данный момент. Его рука ползёт ниже, без труда справляясь с молнией штанов, и ныряет под резинку трусов. Чимин благодарно вздыхает, откидывая голову назад и позволяя Юнги прижать себя ближе свободной рукой, пока вторая пока ещё ненавязчиво мнёт твёрдый член. — И будь уверен, никто не обратит внимание на то, получается ли у тебя или нет, если единственное, что их интересует — узнать, действительно ли я так хорошо смогу трахнуть тебя языком, как заявляю, — это он говорит уже громче и явно для собравшейся аудитории, но Чимин всё равно тает от того, как быстро и метко эти слова пробираются под кожу, заставляя ту зудеть от всех этих откровенных, но пока ещё невыполненных обещаний. Он всё это время наблюдает за картинкой на мониторе, где Юнги лениво водит губами по его шее, собирая побежавшие мурашки. Его рука в штанах уже без стеснения водит по члену, жаль, что те ограничивают в движении, но ему и без того хорошо. И мало. — Но ты единственный, кто сможет это прочувствовать. Расскажешь им? Осознаёт он себя только в тот момент, когда уже сидит голым задом на груди Юнги. Сидит спиной, от того не видит воочию, но наблюдает через монитор, как тот щурится на него сытым котом и оглаживает широкими ладонями нежную кожу ягодиц. Чимин очень смущается и готов провалиться под землю уже сейчас, оказавшись в такой уязвлённой и неприглядной позиции. Они уже оба без одежды, но по-настоящему голым он чувствует себя только тогда, когда Юнги говорит ему: — Садись на лицо. И камеры пишут каждый момент того, как Чимин неловко перебирается на коленях поближе, стараясь не разводить ноги шире необходимого и не прогибаться слишком откровенно, что в таком положении нереально, особенно если брать во внимание то, что лицо Юнги сейчас строго под его задницей. Ему никогда не делали римминг. Не на камеру, не без неё. Он никогда не сидел на чужом лице, тем более на лице Юнги, которого он после финта с чатом уже успел возвести в какой-то абсолют. Тот ещё и позицию такую выбрал, поперёк кровати, что теперь каждая камера без проблем захватывает все ракурсы позорного положения Чимина и его всё ещё стоящий колом член, который от перспективы быть оттраханным языком не только не опал, но начал ныть сильнее. На камере справа от кровати Юнги приподнимает голову, оставляя дразнящие укусы на пышных ягодицах. Камера по центру фиксирует то, как его пальцы с тяжёлыми кольцами мнут бёдра, лёгкими щипками разогревая кожу. А камера слева страшнее всего, потому что она видит, как Чимин нетерпеливо облизывается и в попытке деть собственный стыдливый взгляд хоть куда-то гипнотизирует тяжёлый член Юнги. Он никогда не мог представить, что однажды увидит его не на экране. Никогда бы не поверил, что в целом окажется рядом с ним в таком положении, и совсем немного даже себе завидует. Может, именно поэтому он и набирается смелости, в какой-то момент вскидывая победный взгляд в камеру и думая о том, сколько людей по ту сторону экрана хотели бы быть на его месте. Сколько из них так же, как и Чимин, смутились бы от его рвения отлизать. Сколько из них умоляли бы его о чём-то подобном… А потом между ног становится нестерпимо влажно и жарко. Юнги работает на совесть и, кажется, задался целью довести Чимина до ручки уже сейчас, без особых усилий проталкивая язык внутрь. У Чимина ведь был план на этот вечер, и частично он всё же подготовился ещё до приезда сюда, полагая, что по ходу дела разберётся с остальным. Разобрался, получается. По комнате разносятся характерные влажные звуки. Чимин склоняет голову, пряча лицо за чёрной чёлкой и в нетерпении мнёт пальцами чужую грудь, силясь держать вертикальное положение, хотя хочется припасть грудью к животу Юнги и всё же взять в рот. Ему кажется странным, что он не может вернуть услугу, хотя порывался, но ему сразу сказали сидеть на заднице ровно. Буквально. Хотя это и помогло бы частично скрыть тот факт, что собственный член истекает смазкой каждый раз, когда язык Юнги проникает глубже, ввинчивается внутрь, дразнит кончиком края расслабленных мышц, а на его груди аккурат там, где колом стоит член Чимина, образуется маленькая лужица, знаменующая полную капитуляцию перед умениями чужого языка. Это и правда приятно. Постыдно и неловко, но всё ещё очень приятно, особенно когда Юнги раздразнивает прикосновениями горячего языка расслабленные мышцы, лижет размашисто и припечатывает поцелуями, нетерпеливо всасывает кожу на ягодицах, прижимая ту зубами и в конечном итоге безапелляционно тянет Чимина ещё ниже. Ещё плотнее, действительно собираясь усадить себе на лицо, хотя ещё несколькими секундами раньше Чимину казалось, что быть ближе этого они уже не могут. — Всего на минутку, — заверяет бархатистый голос снизу. — Я умру, если ты не объездишь меня сейчас. А потом я дам тебе пальцы, обещаю. И как узнал? То, что Чимин мечтает о его пальцах в себе буквально с первых секунд, очаровываясь через камеру тем, как правильно и властно они сжимают бёдра, правда. К тому же он привык сразу с места в карьер, и неторопливая ласка скорее сбивает с толку, заставляя вариться в котле из ожидания и нетерпеливости, хотя хочется уже объездить Юнги в классическом понимании этой фразы. Чем быстрее он сделает это, тем быстрее в него вставят пальцы. Простая арифметика. Он даже не думает, когда опускается ниже, когда язык Юнги вновь оказывается в нём, глубоко и сладко, а руки на бёдрах заставляют качнуться пару раз, показывая, что именно он имел ввиду. Чимин жалобно охает. И всё же поддаётся, начиная раскачивать бёдрами, ведомый показанным примером, и не замечает, как с каждой секундой движения всё увереннее и бесстыднее, а границы личного пространства смазываются всё сильнее. Он думает только о том, что очень бы хотел сейчас почитать чатик, пока елозит пахом по лицу Юнги в попытке подобрать удачный угол проникновения, потому что всё ещё мало. Всё ещё недостаточно, хотя с губ из раза в раз срываются тяжёлые вздохи, когда он отчаянно насаживается на язык, упираясь ладошками в грудь Юнги. Юнги решает смилостивиться. Горячая ладонь ползёт по взмокшей пояснице вверх, предлагая опуститься, и Чимин следует за ней, с облегчением наклоняясь вперёд. Увитый венами член оказывается перед лицом, и он даже не думает, когда смачно облизывает головку, пока в его задницу по слюне проникают сразу два пальца. Он больше не смеет поднять взгляд в монитор, зная, что увидит там абсолютное бесчинство, хватает и звуков, с которыми его сейчас растягивают. Юнги не спешит дарить удовольствие. Разводит пальцы в сторону, прокручивает кисть, с нажимом оглаживая гладкие стенки подушечками изнутри, в какой-то момент льёт больше смазки и повторяет эти действия, которые не приносят никакого облегчения. Чимину даже приходится украдкой потереться бёдрами о его грудь в попытке получить немного кайфа, но этого всё равно мало. Он надеялся, что ощущение пустоты внутри исчезнет, но оно разрастается с новой силой, даже когда Юнги вгоняет пальцы до упора и прохладный металл колец обжигает кожу. Несдержанность зудит под кожей. Ему всегда давали всё и сразу, в этом же смысл их времяпрепровождения, а Юнги своими действиями только дразнит, обещает конфетку, но даже не даёт попробовать ту на вкус, чтобы понять — вкусно или нет. Чимин усиленно сосёт член, обращает свою фрустрацию на него, пытаясь вырвать из Юнги хоть один стон, и не оставляет попыток подмахивать бёдрами в надежде, что пальцы хотя бы случайно попадут по простате, подарив секунду облегчения. Не дарят. А после Юнги и вовсе убирает те, запрокидывает голову назад, чтобы видеть монитор, и ладонями широко разводит половинки в стороны, на камеру демонстрируя результат своего труда: растянутая дырка беспомощно пытается сжаться вокруг пустоты. Как человек Чимин кончается где-то на этом моменте. За бёдра его тянут в сторону. Укладывают животом на подушку и мягко отводят одну ногу в сторону, пристраиваясь сзади. Приятно, когда партнёр знает своё дело, беспокоясь о хорошем кадре вместо тебя. На лице Чимина играет плутоватая улыбка, потому что Юнги тут же принимается осыпать его плечи и шею поцелуями, потираясь головкой между ягодиц, и его действия всё меньше и меньше напоминают о том, что они как бы тут собрались чисто трахаться и деньги зарабатывать. Это совсем немного греет душу. Совсем малость примешивает к общему градусу возбуждения зачатки нежной благодарности, потому что Юнги держит своё слово. Двигает его по кровати мягко и без показательной резкости, гладит на грани невесомости и пару раз заглядывает в глаза, чтобы убедиться, что ему комфортно, когда наваливается на Чимина со спины. Чимину хорошо. Чимину станет совсем хорошо, если его возьмут так же нежно. Юнги натягивает презерватив, оборачивается на камеры, ещё раз проверяя, чтобы в кадр прежде всего попала хорошенькая мордашка. Ему бы хотелось, чтобы Чимин продолжал скакать на нём до самого утра, да и в кадре такая позиция эффектнее, но что-то подсказывает, что поплывший Чимин не сильно горит желанием принимать активное участие в процессе. И оказывается прав, когда тело под ним гнётся как податливый пластилин, припадает грудью к простыне, прогибается в пояснице, выпячивая зад навстречу члену Юнги. Чимин сладко вздыхает и потирается щекой о ткань, рассматривая на мониторе как в него входят в два плавных толчка. Юнги смотрит на Чимина, любуясь зацеловаными губами, которые тот терзает зубами. Юнги решает в пользу плавных, но глубоких толчков. Больше всего на свете ему бы хотелось сейчас взять Чимина грубо и быстро, и он уверен, что в иных обстоятельствах, может быть даже наедине, ему бы точно понравилось. Но сейчас делает скидку на то, что чужие границы всё ещё не изучены до конца, а меньше всего ему хочется, чтобы Чимин просто терпел из вежливости или не дай бог страха. Поэтому он выбирает безопасный путь. Делает ставку на то, что плюсик в карму обернётся безлимитным доступом к этому телу, и двигается с оттяжкой, врезаясь в бёдра до смачных шлепков. Чимин отзывается благодарным стоном. Чимин тянет звонкие ноты, когда Юнги опускает ладонь на перепачканный смазкой член, двигаясь в такт толчкам. Чимин отворачивается от центральной камеры, чтобы на очередном полустоне украсть смазанный поцелуй, начиная подмахивать бёдрами. Чимин такой хорошенький и обескураженный сейчас, что сложно поверить, как кому-то может взбрести в голову делать что-то против его воли. Сам же всё отдаст, даже не спросит. Юнги льстит, что Чимин так доверчиво раскрывается перед ним. Что он с равным энтузиазмом встречает то, как отрывистые движения бёдер становятся жёстче. Чимин прикрывает глаза, растворяясь в собственных ощущениях и пытаясь урезонить очередную волну возбуждения, которая простреливает поясницу, когда Юнги немного смещается ниже, подбирая новый угол прикосновения. Его рука властно сжимает сначала бедро, потом ползёт по талии, оставляя на коже небольшие выемки от пальцев из-за сильной хватки. И в половину не такой сильной, как тогда. Ему бы радоваться, что Юнги безукоризненно выполняет своё обещание не жестить, но мозг почему-то цепляется за это «как тогда». Потому что тогда ему тоже сначала было очень хорошо. Так же хорошо, как и сейчас, а потом стало очень и очень плохо. И он даже не осознаёт, как раскручивает эту мысль по спирали. До этого ласковые прикосновения теперь кажутся невозможно удушливыми тисками. Член, который ещё секундами ранее приносил практически нестерпимое удовольствие, теперь чувствуется наказанием. Он не знает, что с этим делать. Сказать Юнги? А что, если Юнги услышит и не остановится? Просто перетерпеть кажется логичнее и не так страшно, чем вновь узнать, что он в очередной раз оказался под тем, для кого слова не имеют веса. К счастью, ему даже не приходится долго размышлять над этим, потому что голос Юнги обращает на себя внимание, а после и он сам оказывается в поле зрения Чимина, который приоткрывает глаза и обнаруживает, что на него смотрят с беспокойством. — Ты так сжался, что мне стало не по себе, — поясняет под удивлённый взгляд снизу, а потом почему-то и вовсе звучит виновато: — Я бы заметил раньше, если бы знал тебя лучше. За что он вообще извиняется? Это же Чимин всё испортил. — Мы можем закончить, если хочешь. — Нет! — слишком поспешно и отчего-то напуганно. Чимин в смятении, сам себя не понимает и даже не пытается найти поддержки со стороны. Юнги на это только тяжело вздыхает и припадает губами к его виску. Вот это он и имел в виду, когда говорил Чимину, что лучше сказать, чем не сказать. Даже если на камеру. — Накрыло, да? — участливо интересуется, но вместо ответа Чимин тянется за поцелуем. Он отвечает нежно, гладит по щеке успокаивающе, пытаясь показать, что ничего плохого ещё не произошло. — Точно хочешь продолжить? Очень. Потому что впервые за долгое время Чимину было хорошо, и будет глупо, если он сейчас просто уйдёт. Ему хочется, чтобы именно Юнги сделал хорошо. — Я хочу кончить, — тихо шепчет в губы под удивлённый взгляд. Он что, сейчас разрешения пытается спросить? Доминантная натура Юнги едва не бьётся в экстазе от этой просьбы, хотя Чимин и не звучит вопросительно. Голос нуждающийся, взгляд внезапно опять заигрывающий, а его ладошки уже ползут по бёдрам Юнги, вжимаясь пальцами и показывая, что хочется ещё. Как он вообще способен отказать? — Смотри в камеру, — скорее предложение, но Чимин воспринимает как приказ, немедленно приводя в исполнение. Губы проходятся по острой линии подбородка, когда Юнги вновь плавно входит. Он не помнит, когда в последний раз относился к партнёру настолько бережно, с другой стороны, в его постели ни разу не было Чимина. Они оба смотрят в камеру, на монитор, на то, как Чимин распадается на крупицы, когда Юнги на пределе своего терпения старается не сорваться на быстрый темп, как покорное тело принимает каждый его толчок, движение ладони по члену. Как Чимин издаёт эти тоненькие, восторженные всхлипы, демонстрируя на радость публике, как Юнги выдаивает из него сперму, грубо надрачивая до тех пор, пока вся рука и простыня под ними не окажутся заляпанными вязкими каплями. И только тогда отпускает. Чимин заваливается набок, разморенный накрывшим оргазмом, а Юнги спешно стаскивает с себя презерватив и приставляет головку к приоткрытому входу, додрачивая себе и размазывая сперму по ягодицам. Удовлетворяется только тогда, когда отводит одну половинку в сторону, на камеру демонстрируя результат своих трудов. И со спокойной душой заваливается рядом, сгребая Чимина в объятия и осыпая поцелуями напряжённые плечи. По-хорошему, стоило бы выключить эфир. В реальности же они отлёживаются непозволительно долго, потому что, по мнению Юнги, лучше секса бывает только послевкусие от него, и он не видит ничего плохого в том, чтобы немного понежить Чимина, даже если он потом скажет, что это не совсем профессионально с их стороны. Но микрофон всё же выключает. И немного удивляется тому, что Чимин, всё ещё лёжа поперёк кровати, поворачивается задницей к камере, а лицом к Юнги, и спрашивает максимально серьёзно: — Что за встреча два года назад? Чёрт. Он думал хотя бы позвать Чимина на ужин перед тем, как придётся признаться в своих не самых благих намерениях. — Я писал тебе два года назад. Чимин непонимающе хмурится. — Дважды. Первый раз ты даже ответил, а на второй просто проигнорировал, — Юнги пожимает плечом, показывая, что даже не обидно. Хотя по самолюбию бьёт. — Ты вроде тогда только начал работать со своим бывшим, и я подумал, что нет смысла навязываться. — Ты хотел предложить контракт? — неверяще переспрашивают его. Нет. По факту он хотел всего того же, что было у бывшего Чимина минус издевательства на камеру. Это было поводом для встречи. Если бы Чимин следил за творчеством Юнги так же пристально, как он следит за творчеством Чимина, то знал бы, что Юнги хотя бы раз в неделю на эфирах произносит его сценическое имя. Что над ним уже даже начали подшучивать его же подписчики, уверяя, что ему ничего не светит с парнем из соло категории. Что правило «не спать с другими моделями» никогда не распространялось на Чимина с тех самых пор, когда они однажды пересеклись на дне рождения Намджуна два с половиной года назад. — Я хотел обсудить возможную коллаборацию, — осторожно, — но у вас тогда всё только завертелось, а через полгода появилось то видео, и я подумал, что только напугаю, если начну навязываться сам. Это было впервые, когда построенный образ сыграл против него. — Юнги, блять… — отчаянно взвывает Чимин и тут же испуганно косится на микрофон. — Выключен. — Так вот, — выдыхает расслабленно, но тут же воинственно подбирается, толкая маленьким кулачком в плечо, — какого хера?! — Моя слава бежит впереди меня, сегодняшняя ночь была единственной возможностью. По телефону его бы точно послали в далёкие виртуальные степи. — Да я не об этом, — цокает Чимин и, небрежно прикрывшись мятой простынёй, тянется к ноутбуку, чтобы выключить эфир. — Как подумаю, что я полтора года мог не трахать себя игрушками, а трахаться с тобой. — Я люблю игрушки, — неловко замечает он, наблюдая за тем, как Чимин спешно вытирает себя мокрыми салфетками, оставленными на прикроватной тумбочке заботливым менеджером, и от нервов пропускает жирный намёк в его словах. Вот сейчас Чимин уйдёт и не даст объясниться, что Юнги хотел его не просто в постель или на видео, но у них индустрия такая, тут через постель буквально всё. — Я могу хотя бы пригласить тебя на ужин? — Нет, — резко и поспешно. Он уже натягивает на себя штаны, поэтому натыкается на обескураженный взгляд Юнги не сразу. А когда всё же обращает на него внимание, тут же смягчает тон и возвращается обратно на кровать, нависая над ним. — Ты можешь пригласить меня к себе домой? Сейчас. — А… — А оттуда можно и на ужин, — улыбается, а после лукаво добавляет: — К тому же нам всё равно придётся перезаписать эфир, этот никуда не годится.