Подчинение – Submit by R. Phoenix & Adara Wolf

КИРАН

Я сижу в своей машине и смотрю на приборную панель, пытаясь собраться с духом, чтобы, наконец, выйти. Меня все ждут. Я не опоздал и на пятнадцать минут, но уже получил три разных сообщения с вопросом, где меня носит. Телефон снова подает сигнал. Не сомневаюсь, что это очередное сообщение с требованием, чтобы я пришел. Не знаю, как они вообще умудряются вставать с постели в этот день, не говоря уже о том, чтобы находить в себе силы изводить меня. Не понимаю, как моя семья может ходить по кладбищу, не проронив ни единой слезинки. Нет, зачеркните это. Моя мать плачет, но женщинам позволено плакать. Мой отец и мой брат сохраняют хладнокровие, изредка бормоча ругательства себе под нос. Я тоже должен хранить безупречное хладнокровие. Очередной сигнал телефона ясно говорит, что дольше прятаться в машине не получится. Делаю еще один глубокий вдох и, наконец, выхожу. Это прекрасное кладбище. Иначе и быть не могло. Родители не пожалели денег, чтобы похоронить моего брата, его жену и их дочь, которых забрали в расцвете лет, украли у нас. Я направляюсь к их могилам, где меня уже ждут родители, младшая сестра Сьерра и старший брат Шон. На этот раз жены и детей Шона здесь нет. Мои племянники даже не помнят своих умерших тетю и дядю, и оба ребенка всегда нервничают из-за этой мрачной семейной традиции. Я их не виню. Мне тоже не хочется здесь быть. – Ну, блядь, наконец-то, черт возьми, – ругается на меня Шон. – Ты заставляешь Нила ждать. Я смотрю на могилу Нила, пытаясь справиться с горем. – Вы могли бы начать без меня. – Нет! – тут же говорит мама. – Мы – семья! Нил хотел бы, чтобы ты тоже был здесь. Нил мертв,– не говорю я. – Прости, Ма. Восемь гребаных лет. Восемь лет с тех пор, как мой брат и его семья были зверски убиты в собственном доме. Восемь лет с тех пор, как моя тринадцатилетняя сестра пришла домой и увидела сцену из кровавой бойни. Восемь лет жизни с чувством вины от осознания того, что мог бы это предотвратить. Скоро будет десять. Потом пятнадцать. Потом двадцать. И мы все равно будем приходить сюда, чтобы оплакать их, несмотря на то, что воспоминания поблекнут. Потому что они мертвы, и им, черт возьми, все равно, появимся мы здесь или нет. Буду ли я всё еще пор помнить улыбку Нила или то, как его жена закатывала глаза, когда думала, что он не видит? Буду ли все еще помнить ямочки на щеках улыбающейся племянницы, когда я приносил ей сладости, которые ей никогда не разрешали есть? Я уже не помню ее голос. Отец что-то бурчит. Сегодня он выглядит старше, чем обычно. Горе всегда накидывает лет. Я, должно быть, тоже выгляжу несчастным, и мне все еще хочется поддаться жжению в глазах, просто дать волю слезам, как это делают мать и сестра, но я должен быть сильным. Восемь гребаных лет, а этот день все еще вызывает у меня желание уйти в себя. Мать кладет цветы на надгробные плиты. Оформление, вероятно, обошлось в целое состояние, каждая могила украшена по-своему. Моему брату это бы не понравилось. У него была аллергия практически на все виды цветов. – Нил, Мона, Диана… Мы надеемся, что там, с ангелами, у вас все хорошо, – говорит мама. – Сьерра уже на последнем курсе колледжа. Скоро она станет богатым техногуру. – Не стану, – мягко перебивает Сьерра, но в этом нет смысла. Ма продолжает рассказывать о событиях за целый год искалеченным трупам, лежащим в могилах. – Мы все очень успешны, у нас все хорошо, дети Шона – отличники и... Преувеличения и невинная ложь. Она ни разу не упомянула о нашем семейном бизнесе. Не заикнулась о том, как мы обошли некоторых конкурентов на черном рынке. Ни слова о людях, которых мы убили на пути к власти. Как-будто противники просто исчезают сами по себе, и наши руки совершенно чисты. Закончив, она выжидающе смотрит на всех нас. Сьерра откидывает назад свои короткие черные волосы и делает шаг вперед. – Привет, Нил. Мама почти все рассказала. Я молюсь за вас каждую ночь, знаю, что сейчас вы рядом с Богом. Чушь. Она говорит это только потому, что здесь мама. Сьерра давно отошла от религии. – Да. Не беспокойся о нас. Я забочусь обо всех, – слова Шона звучат небрежно. Он бросает на меня взгляд и кивает. Верно. Теперь моя очередь сказать что-нибудь. Я прочищаю горло, пытаясь собраться с мыслями. Следовало подумать об этом заранее. Придумать несколько красивых слов, но изысканные речи никогда не были моей сильной стороной. Нет, я молчаливый бандит, задира, убийца, тот, кто уничтожил бы любого, кто попытался бы тронуть семью Нила… если бы только был там. Столь многих людей мы убили в память о тебе. Все, что у меня есть, – банальщина, которую я произношу каждый год. Одни и те же слова, бессмысленные и мертвые. – Я никогда не забуду тебя и твою семью, брат. Мама выжидающе смотрит на меня, но мне больше нечего сказать. – И я все еще не жалею, что подарил Диане те шоколадные батончики, – добавляю я, и это, наверное, самые искренние слова, которые я произнес за все эти годы. Сьерра фыркает, закрывая лицо рукой. Мама качает головой, но и на ее губах видна легкая улыбка. – У Кирана новая девушка, – добавляет она. – Он привезет ее в следующем году. – У меня нет девушки, Ма, – возражаю я. – Шшш! Он тебя услышит! – отвечает она. – Тебе давно пора привести девушку в дом, и теперь у тебя есть обязательства. Не подведи Нила. Мне хочется сказать ей, что я никогда, ни за что не приведу в дом женщину и не заведу детей. Но если бы она узнала правду, я был бы для нее так же мертв, как и Нил. Нилу было бы на это плевать. На самом деле, он был единственным, кто подозревал правду обо мне, когда устанавливал Grindr на мой телефон и бросал на меня многозначительные взгляды, когда видел кого-то, кто, по его мнению, мне мог понравиться. Он всегда ошибался, выбирая вычурных твинков, но имел добрые намерения. Боже, как же я скучаю по нему. Эта церемониальная насмешка не способна хоть как-то почтить его память. Только делает нас всех грустными и несчастными. И я больше не могу это выносить. – Ты слышал свою мать, – говорит мне отец. Затем он поворачивается к могиле и проводит рукой по своим седеющим волосам. – Нил... в это же время в следующем году ты будешь отомщен. Я обещаю. Эти ублюдочные Креси... Мне приходится бороться с собой, чтобы не вздрогнуть, не отреагировать, не проявить хоть какие-то эмоции, когда речь заходит о Креси. Я тоже их ненавижу. Но в основном… В основном я чувствую себя преданным. Блядь. – Уильям! – обрывает его Ма. – Здесь это неуместно. Мона, Диана, простите, что вам пришлось услышать такие непотребства. Папа ворчит, но успокаивается. Нет смысла спорить с мамой, особенно сегодня. Шон выглядит так, словно хочет высказаться. Разумеется, хочет. Он просто не может держать рот на замке. – Мне пора, – бормочу я, и прежде чем кто-либо успевает что-либо сказать или остановить меня, поворачиваюсь и бегу к своей машине. Конечно, они будут злы на меня, но в этом году… Я не могу этого сделать. Просто не могу. Сажусь за руль и опускаю голову на руль, отчаянно желая просто сдаться и заплакать. Но нет. Большой крутой парень не может этого делать. Мой телефон снова жужжит, и я достаю его, чтобы отправить ответное сообщение тому из них, кто требует чтобы я вернулся. Но это не от моей семьи. Мои соболезнования по случаю годовщины. Если тебе что-то понадобится, пожалуйста, не стесняйся обратиться ко мне. Фыркаю, и на этот раз слезы действительно застилают мне глаза. Блядь. Я не могу с этим справиться. Не могу справиться с ним. Завожу двигатель и с визгом выезжаю с парковки, не заботясь о том, что пугаю людей, которые занимаются своей бесполезной и бессмысленной траурной ерундой по умершим, которым, черт возьми, вообще все равно. Мне нужно выпить. Пиздец как нужно. Вычеркнуть из своих мыслей лукавство Нила, нежность Моны и милую улыбку Дианы. Черт, раз уж дело так пошло, то заодно и все мысли о живых членах семьи. И о Сильвано, блядь, Креси.

***

Я ни о чем не думаю несколько часов спустя, когда бармен наконец сдается и обменивает ключи от моей машины на оставшуюся бутылку водки. Я больше не заморачиваюсь со стопками. Какой смысл? Я устойчив к алкоголю, и пить, чтобы заглушить свою боль, для меня очень опасно. Но сегодня соблазн слишком велик. Именно сегодня. Мои соболезнования. Не стесняйся обращаться. Охуенная самоуверенность сообщения заставляет меня сделать еще один большой глоток из бутылки. Почему я не могу перестать думать об этом? Почему не могу перестать думать о нем? Прошло по меньшей мере полгода с тех пор, как мы виделись в последний раз. Полгода добровольного наказания, целомудрия, отказа от всех, кого мои родители старательно подсовывали мне под нос. Господь Всемогущий. Мама бы убила меня за то, сколько раз за сегодняшний день я произнес имя Господа всуе, но мне похуй. Мне насрать на ее религию, с тех пор как... С того самого дня, когда я впервые позволил Сильвано Креси оттрахать меня до беспамятства десять долгих-долгих лет назад. Глядя на почти пустую бутылку водки, пытаюсь найти в ней ответ. Конечно, есть простое решение для всех мыслей, которые крутятся у меня в голове, для всех этих чувств. Мои отец и брат справляются. Справляются, ни разу не дрогнув. – Сколько он выпил? – спрашивает бармена очень знакомый голос. Мой низкий, пьяный смех звучит странно даже для моих собственных ушей. Ну, разумеется, он здесь. Почему бы и нет? Почему бы этому дню не стать еще хуже? Может быть, мне стоит перестать упоминать имя Господа всуе? – Достаточно, чтобы он не получил обратно ключи от своей машины. Ты его знаешь? Я поворачиваю голову и наблюдаю, как Сильвано, мать его, Креси, садится на барный стул рядом со мной. – Знаю, – кивает Сильвано этим своим блядским спокойным голосом. – Я позабочусь о нем сегодня. Можно мне газированной воды с капелькой лайма? – Мне не нужна твоя забота, – невнятно бормочу я. – Убирайся, ты, самодовольный ублюдок. – Нет. Сильвано берет у бармена бокал с водой и элегантно отпивает из него. Изящно. Но не как вычурная сучка-твинк. Нет, Сильвано стройный и утонченный, но отнюдь не нежный цветочек. Он великолепен, и он... Блядь. Его руки на ножке бокала выглядят такими изящными. На нем, как всегда, костюм, модные запонки и дорогие часы. Он выглядит именно таким мужчиной, каким хочет быть Шон, за исключением того, что Шон никогда не смог бы носить сшитую на заказ тройку так, как это делает Сильвано. Он на несколько дюймов ниже меня и как минимум на пятьдесят фунтов легче, но его присутствие заполняет комнату так, словно меня тут вообще нет. Когда появляется Сильвано, все взгляды сразу обращаются к нему. Или, может быть, это только у меня так. – Вышвырни меня, – почти прошу бармена. – Я вызову... эм, напишу... Как эта хуйня называется, еще раз? Не такси, а что-то другое. Не хочу находиться рядом с этим говнюком. Замечаю, что Сильвано еле сдерживает улыбку. Этот ублюдок смеется надо мной. Его улыбка просто великолепна, особенно в это позднее время, когда на его щеках появляется легкая щетина, и... Почему он должен быть таким сексуальным? Это несправедливо. – Позже я организую для тебя попутку, – говорит Сильвано. Он снова поднимает стакан и делает глоток воды, и мои глаза следят за его движением, в который раз фокусируясь на его руках. Как эти нежные, изящные пальцы могут причинять столько боли? И столько удовольствия тоже. Боже. Допиваю бутылку водки, и когда подаю знак бармену принести еще, он игнорирует меня. Я ворчу, но, наверное, он прав. Прямо сейчас любой желающий может прикончить меня без особых проблем. Например, Креси. Глава этой злогребучей семейки Креси. Я смеюсь, но мне вообще не смешно. – Какого хрена ты здесь делаешь? – спрашиваю я, когда бармен отходит к другому концу длинной стойки. – Подумал, что тебе может понадобиться компания, – спокойно отвечает Сильвано. – Как в прошлом году. Вместо ответа я издаю недовольный звук. Понадобиться. Он никогда не будет мне нужен. – Кстати, я получил твою открытку с соболезнованиями. Спасибо, – Сильвано ставит свой бокал и складывает руки на столе. – Я бы ответил раньше, но был слишком занят делами организации. Мне не следовало посылать ту открытку. Я не сожалею о смерти покойного Дона Креси. Сам бы его придушил, если бы мог добраться до него. Но Сильвано присылает мне смс, или открытку, или еще что-нибудь в каждую годовщину смерти Нила. Казалось справедливым сделать то же самое, даже несмотря на то, что я не подписывал ее. Хотя я знал, что он догадается. Он всегда умудряется выяснить всё, что ему нужно. Ублюдок. – Ну, и как всё идёт? – спрашиваю, пытаясь сделать еще глоток из бутылки, которая, как оказывается, всё еще пуста. Черт. – Я слышал, дела идут не гладко. Папа и Шон изрядно обрадовались, узнав, что Сильвано предстоит сложная задача – утвердиться в качестве нового Дона. Они уверены, что сейчас самое время нанести удар по всему клану. Может быть, они и правы, но я в этом сомневаюсь. Сильвано всегда был слишком хитер, чтобы стать легкой добычей. – Да, было непросто, – он улыбается, глядя в свой бокал. – У нас в организации довольно интересное... пополнение. Он наклоняет голову в мою сторону и бросает на меня испепеляющий взгляд. – У меня было искушение перекинуть его через колено. Горячая вспышка ревности пронзает меня, и я с такой силой бью пустой бутылкой из-под водки за сто долларов о стойку бара, что удивляюсь, как она не разбилась. Бармен стремительно бросается в нашу сторону. – Ты хотел, чтобы тебя вышвырнули? Отлично, приятель. Считай, что тебя вышвырнули. Он выхватывает бутылку из моей безвольной руки. – Ты заберешь его, или мне просто вызвать чертовых копов? – спрашивает он Сильвано. Сильвано встречается со мной взглядом. – А ты как думаешь, Киран? Хочешь пойти со мной? Или предпочитаешь полицию? Я рычу от досады. Последнее, что мне нужно, – это снова привлечь внимание лучших людей Нью-Бристоля, но я застрял между молотом и наковальней. – Я позволю тебе отвезти меня домой, – говорю я, искоса глядя на него. – Нет, подожди. Нельзя допустить, чтобы его видели возле моей квартиры. – Отвези меня в отель и, блядь, просто оставь там, Креси. – Если ты этого хочешь. Сильвано встает и протягивает свою кредитную карту бармену. – Для покрытия любых неоплаченных счетов. Начинаю подниматься на ноги, но Сильвано протягивает ладонь в моем направлении, и я просто... сажусь обратно. Как гребаная псина. Я бы рассмеялся, если бы смех не застрял где-то в горле. Получив обратно карту и мои ключи, он кивает мне. – Вот и хорошо. Идём. – Я сам могу оплатить свои счета, – бормочу я, но сомневаюсь, что моей координации хватит, чтобы вытащить бумажник из кармана брюк и не уронить всё на пол. – Не хочу, чтобы ты притворялся, что заботишься обо мне, или что там у тебя сейчас на уме. Сильвано просто смотрит на меня, и я ненавижу его за то, что один только взгляд может заставить все мое тело напрячься. – Идём, зверушка. – Я не твоя... Прежде чем успеваю договорить, он, блядь, уходит, очевидно, ожидая, что я послушно последую за ним. Угрюмый взгляд бармена заставляет меня встать на ноги и идти. Похоже, что это место можно вычеркнуть из списка баров, где я могу напиться по случаю. Мне требуется некоторое время, чтобы догнать Сильвано, чья дорогая машина уже ждет у обочины. – Меня может стошнить внутри. Лучше вызови такси, – говорю я, пьяно хихикая, хотя во всем этом нет ничего даже отдаленно смешного. Сильвано открывает для меня пассажирскую дверь. – Конечно, решать тебе. Ты же знаешь, я не могу тебя заставить. Я вздрагиваю всем телом. – Так что ты можешь сесть в машину, или я позову кого-нибудь другого, чтобы он отвез тебя домой, – он одаривает меня лукавой улыбкой. – Может быть, у тебя дома достаточно развлечений, и я тебе не нужен. Ты пользуешься теми подарками, которые я тебе присылал? Мои щеки моментально вспыхивают при упоминании о секс-игрушках, которые он присылает мне во время наших перерывов. – Нет, – огрызаюсь я, садясь в машину. Он закрывает дверь и садится на водительское место. У меня еще есть время выпрыгнуть. Я не обязан этого делать. Мне не стоит этого делать. Сильвано заводит машину и направляет ее по относительно свободной улице. Уже почти полночь, но в Нью-Бристоле движение на дорогах не стихает никогда. – Я тут подумал, что мы могли бы вернуться в «Ле Рояль». Мне понравился их номер, а в ресторане подают изумительные завтраки. Которые ты бы оценил, если бы остался в прошлый раз. Я закрываю глаза и бормочу: – Отвези меня в какой-нибудь дешевый мотель и оставь там. Я не хочу иметь с тобой дела сегодня вечером. Или когда-нибудь вообще. Как насчет никогда? – Было бы легче поверить тебе, если бы ты не сел в мою машину, Киран. – Сильвано замолкает на мгновение, достаточное, чтобы я задался вопросом, не заткнулся ли он вообще. – И все же я хотел бы провести с тобой ночь. – Отъебись, Креси, – говорю я, но я устал, невыносимо устал. Физически, умственно, эмоционально... Не знаю, как долго смогу притворяться, что я не долбаный извращенец. Не знаю, как долго смогу притворяться, что не хочу Сильвано. Всю оставшуюся дорогу он хранит молчание. Он паркует машину перед «Ле Роялем», и парковщик с готовностью забирает ключи. Сильвано открывает для меня пассажирскую дверь и смотрит сверху вниз. – Последний шанс, Киран. Вон там стоит такси. Я поднимаю на него взгляд. Весь мир кружится... но не думаю, что это из-за алкоголя. Делаю глубокий вдох и выхожу из машины. – Сними гребаную комнату, – бормочу я. – Может быть, я останусь до утра. Он лишь улыбается. Самодовольный ублюдок.