Воскресенье

С детства Марию приучали, словно дрессировали, ходить по воскресеньям в церковь, чтобы душа всегда была под присмотром и покровительством Бога. Однако чем взрослее становилась девушка, тем больше осознавала абсурдность всего происходящего, ведь, несмотря на послушание и вечную «службу», беды не отходили от нее, принося лишь страдания и муки вместо ожидаемого умиротворения души, о котором всегда твердили старшие. Она перестала верить, а также мучить себя странными семейными ограничениями. Но привычка посещать священное здание осталась. Даже когда Мария переехала, то в первое же воскресенье решила отправиться в церковь - послушать о чем вещает местный батюшка - и вновь удостовериться, что сделала правильный выбор. Каждый раз это было некой проверкой себя же, которая так и не отпустила ее за прошедшие года. Придя в церковь, что находилась вдали от нового скромного дома, девушка аккуратно и тихо села где-то на последних скамьях, среди горожан, что пришли на вечернее благословение местного батюшки. Возможно, после речи священника кто-то был бы не прочь покаяться в грехах. И Мария всё так же не видела в этом смысла, ведь что-то уже сделанное не отменить. Как простые слова могут помочь очиститься перед святым летающим глазом? Все мысли девушки на мгновение стихли, а ее взгляд наконец-то зацепился о местного батюшку. Это был совсем не старик с длинной бородой и круглым животиком, к которому она могла привыкнуть в своем городе. Нет, это был словно греческий Бог, спустившийся с Небес, хотя, что иронично, сейчас все находились в обычном христианском храме, где было принято считать, что Божество - едино. Марии пришлось сглотнуть, а после немного поменять позу, от чего-то слегка волнуясь и неловко опустив ладони вниз, к ногам, что сейчас были прикрыты довольно длинным платьем. Всё же девушка с детства хранила некую дань местным одеяниям в церквях и других подобных, святых местах. Она неотрывно смотрела на относительно молодого и довольно привлекательного мужчину, в то время как мысли были наполнены нарастающей с каждым мгновением греховностью. Конечно, сначала девушка контролировала и свой взгляд, и свои раздумья, однако вскоре перестала пытаться, ведь голос священника стал последней каплей для ее покалеченного и больного сознания. В какой-то степени, естественно. В этот день Мария ушла с каплей сожаления о том, что всё достаточно быстро кончилось и увидеть священника, который заполнил ее сознание, можно будет лишь через неделю. Всё же нарушать договоренность с самой собой девушка не спешила... Взгляд падает на оголенное тело уже знакомого священника, который стоит напротив святого лика. Его голос, опущенный до шепота, ласкает слух, вызывая по всему телу мурашки. Мария вздрагивает, как только чувствует прохладный ветерок через распаханные настежь окна здания, идущие чуть ли не до самого пола. Приятный, бархатистый голос мужчины всё ещё ласкает ее слух, пока она незаметно и неосознанно ласкает себя, позволив своей руке опуститься к запретному плоду всех святых. Проходит мгновение, и она чувствует смущение, чуть ли не остановившись от этого: взгляд полуприкрытых глаз священника теперь направлен на нее. Он внимателен и в какой-то степени строг, будто изучает непослушную девушку. Однако батюшка местной церкви не осуждает, наоборот, он словно только и ждет дальнейших действий и решений, о которых уже кричит внутренний голос. И Мария не терпит более. Ее рука медленно водит по закрытой части чувствительной и крайне возбужденной плоти, заставляя девушку судорожно вздыхать под внимательный взгляд сверкающих зеленых глаз. Он смотрит, но на мгновение прикрывает глаза, не переставая шептать. От его глаз не ускользает ни одна деталь, священник ловит каждое движение вовсе не святой Марии, раз за разом словно испытывая ее, провоцируя лишь одним манящим всё живое сверканием глаз, похожих на яркий изумруд. Она словно подопытная грешница, которую окунули в мир разврата и похоти. И ее душа, полная дурных мыслей, не желает избавляться от привлекающего и искусительного взгляда мужчины. Пальцы уже давно зашли еще дальше, проникая внутрь того самого запретного плода, принося намного больше удовольствия и тихих стонов, что начинали потихоньку перебивать ровный и твердый голос непоколебимого, но прекрасного и в какой-то степени мягкого священника. Кажется, еще мгновение и голос девушки готов сорваться, ведь помимо внутренних приятных ощущений и внешнего смущения от молодого человека она внезапно чувствует ночную прохладу, добивающую мурашки в два счета, отчего Мария тут же, не в силах сопротивляться грешному удовольствию, резко разводит прелестные ножки, получая разряд удовлетворения и одобрительный, более громкий шепот мужчины. Стремительно распахнув глаза, она вздрагивает от громкого уличного шума, поворачивая практически сразу же к нему голову. До нее не сразу доходит, что сердце бешено колотится, а ниже живота ощущается заметное тепло. Как только сознание и разум Марии достигает верная мысль, щеки тут же покрываются подлым румянцем, а перед глазами мелькает образ оголенного священника из сна, что в ближайшее время совсем не собирается покидать ее... Вновь прийти к священнику, что крайне часто стал посещать мысли, каждую ночь во снах доводя до чертовски приятного удовлетворения, со стороны Марии было смело. Чем дольше она слушала мужчину, тем больше осознавала, что сюжет грешных снов легко мог повториться, девушка даже подмечала, как невзначай ее ладонь медленно скользила к ногам, сжимая легкое платье, уже ставшее традиционным для похода в церковь и словно пропитавшее атмосферу этого места, как будто являясь неким барьером и тонкой гранью, которую не осмелился перейти никто, боясь быть осужденным в священном месте. Каждый раз она покидала здание, но батюшка, молодой и соблазнительный, в ее мыслях появляться не прекращал. И лишь спустя еще несколько походов в церковь девушка смогла побороть себя и найти силы подойти ближе. Мария не знала, что именно говорить, ведь ее безумно смущал тот факт, что он обратил внимание на нее. Да, людей было не мало этим днем, но взгляд зеленых глаз батюшки был направлен на одну девушку практически всё время. Ничего лучше не придумав, Мария негромко попросила об искуплении. Внимательность священника не могла не заставить девушку смутиться вновь, однако она стойко держалась, не желая пасть и в реальности к своим тайным и нечистым грехам. —Прошу, —наконец-то она могла услышать голос мужчины вблизи. Он был таким притягательным. —Если Вам будет удобнее. Священник аккуратно махнул рукой в сторону закрывающейся тканью перегородки, предлагая ей видимость тайны, хотя и она, и он уже видели друг друга. Однако покаяться в страшном грехе действительно было легче именно так... —Пожалуй, —кажется, голос вздрогнул. Оказавшись за небольшой ширмой Мария молчала, а ее личный батюшка терпеливо ждал и не торопил, давая время. Это было словно еще одной провокацией, такой же молчаливой как во сне. Она давала шанс разгуляться больным фантазиям, где мужчина бы пересек границу, прижимая свои грубые, но такие истинно священные руки к ее грешному горлу. Девушка вновь сглотнула. —... —она молчала до сих пор, не в силах начать. То ли страх, то ли предвещающее волнение заполнили ее сердце полностью. —Неужели грех Ваш настолько страшен? —послышался тихий и ровный голос священника, словно тот исходил из сна, ее больного сознания. —Ох, —вздох. —Я не знаю, как мне поведать, что и Вы, и голос Ваш... —начала тихо и смущенно она, дотронувшись до горячей – от алого румянца – щеки. —...так дурманят мой разум...—слова словно полились из неуверенных уст, принося неизведанные чувства. —...во снах моих лишь Вы один, и они вовсе не святые и милые, батюшка, —обращение к мужчине далось тяжело, ведь оно разыграло сознание девушки лишь гуще.—Прошу, не осуждайте...—о, теперь ей явно было плевать, если бы и правда осудили, ведь против приятных и грешных желаний сложно отказаться. —...не прогоняйте... —чуть ли не шепотом. Сзади послышался шорох. Мгновение, и по скуле прошлась ладонь священника, неожиданно хватая за подборок. Она стояла спиной к мужчине, и дурное сознание Марии лишь могло дорисовать образ героя сладких снов. Но теперь она знала точно — пальцы батюшки и правда были столь грубы, как чувствовалось в фантазиях. Довольно резко священник повернул голову девушки к себе, заглядывая в глаза, внимательно разглядывая смущенное девичье лицо. Пальцы мужчины слегка погладили ее по нежной коже подбородка, пока сама она сглотнула, словно утонув в безумной и манящей зелени глаз. —Желаешь ли ты искупиться? —Мария молчала, сначала не осознав вопрос, а после не сумев подобрать верный ответ. —Отвечай, когда тебя спрашивают... —более строго добавил мужчина спустя секунды, уверенно и слегка грубо чуть дернув подбородок, словно приводя ее в чувства. Кажется, бабочки в животе решили сыграть мелодию, предвещающую нечто прекрасное и приятное в скором времени. Ладонь мужчины как будто решила захватить милое и невинное личико, практически накрыв его полностью, но всё ещё давая шанс ответить. —Я желаю...—неуверенно и с каплей, что походила на целое море, смущения протянула девушка. —...чтобы Вы были довольны... Под конец ее голос перешел на шепот, а щеки — к еще более красному оттенку. Взгляд батюшки, смотрящий сверху вниз, сверкнул, заставляя девушку сглотнуть. Вторая рука мужчины коснулась ее макушки, аккуратно погладив, пока вторая всё так же прикрывала нижнюю часть миловидного личика, соприкасаясь с мягкими и греховными губами, что желали встретиться со святым. —Грешница... —прошептал он, склонившись над ней. Мужчина прикрыл глаза и поджал губы, опустив вторую руку к шее и плечу. —Что же мне с тобой делать, —словно у себя же спросил святой, заранее зная ответ. —Такая послушная, —тихо произнес он, убрав ладонь с губ, медленно опустив и ее к шее, а после перейдя к другому хрупкому плечу. Священник не торопился, ведь знал, что она никуда не уйдет. Не сможет сбежать от его внимательных глаз и искусительных речей. Мария и правда была его, сама не до конца осознавая это. Она на секунду отвела взгляд, смущенная, не в силах выдержать стойкость священника, что всё больше походил то ли на самого Бога, то ли на Дьявола под личиной святого. Но этот факт лишь значительнее заставлял ее желать большего. —Попробуй не сильно кричать, —шепнул на ушко он, в миг аккуратно, но достаточно резко расположив ее на небольшой скамье, что находилась сзади. Из груди вырвался воздух, неуверенно и непонимающе она моргнула пару раз. Однако как только мужчина оказался перед ней, склоняясь на коленях, девушка осознала, что будет дальше. Мария прикрыла глаза, отворачиваясь, ведь была не в силах смотреть на святого соблазнителя. Кажется, контроль над телом вновь взяли чувства и скрытые желания, ведь именно они теперь свободно раздвигают ноги перед мужчиной, который лишь тихонько прикоснулся к внутренней стороне бедра. —Sünder... Неизвестный язык долетает до затуманенного разума, заставляя приоткрыть глаза и взглянуть на молодого человека. Нет, однозначно Бога или Дьявола, ведь даже на коленях тот способен излучать власть и контроль... Резкое движение заставляет ее вновь подать свой тихий голосок, а щеки залиться предательским румянцем — куда еще больше? Ладони священника теперь находятся на чужих бедрах, подтянув те к себе. Складывается ощущение, что ему было бы плевать на какие-то слова, означающие отказ, ведь он был так уверен и, противореча святому лику, похотлив, не сдержан. Однако девушка даже не собиралась останавливать свое долгожданное искупление. Сверкающие глаза в уже ночной тени всё ещё смотрели на виновницу случившегося, словно заглядывали в душу и раскрывали все грязные тайны. Мгновение, ладонь священника смело приподнимает тонкий подол юбки к животу, полному пархающих бабочек, заставляющих покрываться тело мурашками и слегка дрожать. Как только девушка откидывает голову назад, соприкасаясь с прохладной спиной, она чувствует теплое дыхание у внутренней стороны бедра. Горячий воздух медленно проходится вдоль нежной кожи ножки, едва касаясь. Однако как только из уст смертной раздается нетерпеливый стон, то ли проклиная, то ли радуясь своей крайней чувствительности, губы священника касаются ее полностью, целуя. Оставляя мокрые дорожки к еще более чувствительному и возбужденному месту, он будто наслаждается, улавливая тихие вздохи прелестной сейчас дамы. Девушка так прекрасна перед ним: невинна внешне, но грешна душой, словно и вправду обречена на похоть, воздыхая по его святому образу. «Святой» так польщен, теперь ему будто так и хочется оттянуть момент, чтобы сладкие стоны из уст повыше достигали его слух каждую секунду. Искусные губы священника касаются запретного плода, оставляя мокрый, но всё еще едва заметный поцелуй, из-за чего Мария вновь сглатывает, а ее ноги будто сами из-за смущения пытаются сойтись, однако твердые ладони мужчины не дают им желаемого, в отличие от его губ. Стоны становятся громче, с каждым разом словно подначивая самоуверенного священника, заставляя ускоряться, принося ей удовольствие мягкими, теплыми губами и горячим языком, который приятно, но для нее слишком медленно, словно провоцируя, проходится по нежной и чувствительной коже, слегка нажимая на ту и проникая внутрь, не слишком глубоко, но достаточно, чтобы заставить попытаться сжать твердую и холодную скамью будто домашнюю простынь, тем самым покрывая тело мурашками еще больше. Пальцы Бога не отстают, то гладя, то сжимая мягкие оголенные бедра. В одно мгновение мужчина не выдерживает и достаточно ловко и резко закидывает ее нежные ножки себе на плечи, кидая сверкающий яркой зеленью взгляд на смущенную деву. Язык доводит тебя, пока губы его изредка сжимаются, всё опаснее и приятнее стимулируя чувствительный клитор. Руки не спеша поднимаются по ее привлекающим и манящим ногам, гладя и сжимая их так, что на них явно останутся синяки. Однако это приносит еще большее удовольствие. Девушка начинает чувствовать подступающее сладкое наслаждение, которое в реальности, от искусительных уст личного священника, было намного ощутимее и приятнее. Ей приходится изгибаться и достаточно громко простонать после того, как ловкий язык мужчины смело перешёл очередную черту, на этот раз последнюю, доводя до полного удовлетворения, за которым следовал туман в сознании и полное послушание новому Богу, в которого она действительно поверила и ради которого была готова сделать абсолютно всё...