Мятежный князь

— Ну чего, Гаврила, сватов-то когда отправишь? Мишата вздрогнул и взгляд невидящий перевёл на присоседившегося ошуюю Топтыгина. А после моргнул, чтоб всё-тки видящим этот взгляд сделать. — Ась? Чё бормочешь, Сашурка? — Говорю, когда к Фиске сватов пошлёшь? — игриво повторил тот и носом повёл в сторону, куда Миша вот только что пялился, охваченный тоскливыми мыслями. Там в окружении подружек сидела Анфиса — девка, с которой он в Купалу вослед костра ходил светляков собирать. А надысь, накануне свадьбы Топтыгина, когда проводы ему устраивали и Мишка в мертвяка нарядился , Фиска первей всех шла с поцелуями «будить покойника», пока в толпе все плакали и ржали. Приметив, что Миша опять глядит на неё, Фиса шаловливо откинула пышную косу за плечо и улыбнулась. — Каких ещё сватов, больно надобно, — буркнул Мишата и отвернулся. — Да будет те, нешто я не вижу, как ты едва ли час глазёнок с неё не сводишь… Мишу и правда как заклинило: братчина в честь урожайных Осенин уж на что разгулялась, а он токмо порося пожевал (и то, тот во чреве осел камнем, будто пуд сырого мяса) и тут же шмыгнул под дерево, чтоб там застыть и уставиться в одну точку. — Браги я перепил, Шур. Отцепись. Мне Фиска даром не сдалась, разумеешь, да? — Ну-ну. А кто ж тогда сдался? — Андрей, — выболтал Мишин рот прежде разума. — Да шёл бы ты! Я про баб тебя спрашиваю, а ты… Слушай. Мы за Дюхой тоже скучаем, Гаврил, да только его уж полгодка нету, а ты всё на батьку дуешься и припоминаешь. Полгодка. То-то и оно, что с самой весны не видались они, и Мишка готов был волком выть от одиночества. Тем паче, Топтыгин как раз обженился и братия их совсем уж поредела. Мишата украдкою зыркнул сызнова в сторону Анфисы. Хороша она, спору нет, тут без глаз быть надобно, чтоб спорить. И «мертвеца» евоного разбудила враз. Да только вот… Только вот все думы его занимал Андрейка. И не токмо в том было дело, что он о друге тосковал. Всё ж таки плохо расстались они, дурно. Всяко злобу на него Дюшка тогда затаил, хоть и бойчился. До сих пор пред взором стояло лицо его, тучи мрачней, когда он вымолвил: «Во первой раз я где-то нужен»… Дурень! Да как язык-то повернулся! Нешто не разумел Андрей, что Мише, Мише он нужен! Всегда, больше прочих — Мише! Он отвернулся от сияющей ехидством рожи Топтыгина и цыкнул в траву слюной сквозь просвет в зубах. — Чегось, мыслишь, и впрямь надо сватов слать? А ну как откажет она? — спросил Мишата первое, что в голову пришло, лишь бы Шуру отвлечь да и самому понапрасну об Андрейке не думать. — Миш, ты, нешто, слепой? — вовсе без смеху уже испросил Топтыгин. Мишею он своего друга не кликал уж много лет, завсегда Гаврилой. Тот ажно напрягся весь. — Фиса же никого окромя тебя не видит. Вот уж Бог знает, чего ей на тебе свет клином сошёлся, да только ты чуть её помани — она прибежит, это всякий уже подметил… Мишка сдвинул брови, ожидая, когда Сашурка под этим суровым взглядом покается в бесстыдном вранье. Девки-то особо на него и прежде не глядели, а уж как он дырой во рту обзавёлся — и того меньше. Тем паче Анфиса, видная, красивая — на кой ляд он ей мог сдаться?! Но Топтыгин всё не смеялся да не винился, будто и впрямь правду сказал. — Да ты будто бы и глухой к тому ж… — вымолвил он и отмахнулся. Мише тут обидно стало сразу. Ведь не слепым и не глухим мнил его Сашурка, а просто-напросто дураком. Самый давний друг его вот так, без шутки, в глаза дураком звал. — Пойду ещё порося наверну, — буркнул Мишка и чуть не бегом к столу припустил. Он уже прикончил целую свинячью ногу и лоханку соседских груздей в сметане, когда кто-то тронул его за локоть. — Миш, на гаски придёшь вечером? — раздался следом весёлый голос Анфисы, и Мишка дёргано обернулся. — А чё? — Ждать тебя буду. — Ну… Коли будешь ждать, то приду. Фиса так и просияла. Мишка аж опешил. Никак, правду молвил ему Топтыгин, и время было брать быка за рога? — А ежели замуж позову, чего скажешь? — Сватов шли, пойду! У меня приданого — три сундука! Понять Мишка не мог, шутит она али нет. Впрямь, что ли, сватов в дом ейный отправить? Когда-то ж и жениться надо, чего б не сейчас да не на ней? — Три сундука, говоришь? Ну три — это добро, славная невеста, — улыбнулся он во весь свой щербатый рот, и Фиска ответила улыбкою. — Славная, говоришь? Женимся, стало быть? Миша задрал подбородок, чтоб от души кивнуть, да так и застыл. По тропинке от княжьего терема бежал кто-то. Знакомо так бежал, чуть не вприпрыжку. — Дюша… — выдохнул Мишата и ринулся навстречу, оттеснив Анфису с пути. — Дюх!!! — Миха!!! Не помня себя от радости, Мишка так и врезался в Андреевы объятья, сгрёб его по-медвежьи. Враз стали так смешны все давешние треволненья: смотрел ли на него Дюша, когда прощались они, да как в точности смотрел… — Дюшка, ну наконец… — пропыхтел он куда-то в висок Андрею и только пуще его притиснул. — Мих… Вишь, не помер даже. — Я те помру, ирод. В груди так всё спёрло — не вдохнуть, и Мишка всё-тки отпустил, хоть и боязно было, мстилось, будто растворится Андрейка в мареве вечерней зари, ежели не вцепиться в него что есть мочи. И пока не случилось этого, пока не растял он вместе со своими очами васильковыми и отросшими космами, рвущимися во все стороны из-под шнурка, надо высказать ему, всё выложить, как на духу… — Ну чего, Мишат, вы-то как тут? Слыхал, Топтыгин женатый теперь, неужто вправду? Миша замер. Так это было удивительно… Всамделишный Андрей пред ним стоял, уста шевелились, и раздавался из них его голос — точь-в-точь как помнилось Мишке — против всякого чаяния зычный. Что он спрашивал, не сразу и дошло. — А, это- Он-то, ну… Там такая история, пускай сам он тебе сказывает, идём, давай, поешь заодно, с дороги-то! — Да рад бы я, но к отцу требуют — прям как в городище, эт самое, въехали. Не знаю уж, чего ему надобно от меня, но я насилу вырвался, хоть минутку повидаться… Ну вот, я к нему щас, а потом обратно сразу — всё расскажете, чего наворотили! И был таков. Не успел Миша. Не успел, и Дюшка впрямь растворился, толком даже и не воплотившись. А Мишка токмо стоял да воздух хватал ртом, как рыбина. — Миш? Так чегось, на гаски-то ждать тебя? — послышалось из-за спины, а он-то уж и думать забыл. — Да эт… Не сегодня, Фис. Не серчай. — Почему? — Да вишь… — начал Миша и повернулся к ней наконец. — С заставы дружина вернулась, батьке как пить дать помочь будет нужно, и Андрей- — Андрей-Андрей-Андрей! Да пред тобой Андрея поставь, ты солнца красного не заметишь! Ну, добро! Милуйся ты тогда тоже с ним, с Андреем! А ко мне ходить не вздумай! Миша глядел Фиске вослед, бездумно следя, как хлещет её по рамёнам густая, тёмная коса, и на лице его преглупая улыбка расплывалась.