Лучший из мастеров

В последнее время сны были гораздо ярче реальности. Константин лежал, устроив голову у Нортона на коленях, и наслаждался тем, как господин перебирает его волосы. Так мягко, спокойно... В жизни они не разговаривали уже несколько месяцев, с тех пор, как Нортона сослали на Осталу. И собраний Зодчего Круга не было... Всё это терялось в сонной дымке и Константин почти не помнил про это — как и про свою погибшую жену, и про сына... Реальность растворилась и отступила, и он улыбался прикосновениям Нортона так, как будто они никогда и не ссорились. — Ты такой талантливый, Костя, — тянет Нортон и его голос наполняется ласковой, мягкой угрозой, — И такой красивый... Сквозь полуприкрытые веки видно, как он улыбается. — Знаешь, что случается с самыми талантливыми мастерами?.. Ответ вертится где-то на грани сознания, пока Нортон гладит его лицо. Угроза становится ощутимее, но в его руках так спокойно, что Константин готов принять любую боль, любую опасность... И когда Нортон тянется к его глазам, Константин не сопротивляется. Вспышки мелькают перед глазами, тело содрогается от боли, и это безумное, неправильное ощущение чужих пальцев в глазницах заводит до невозможности. Ещё, ещё, ещё... Пусть только не отпускает. Константин и шепчет это "ещё, ещё", целует руки, измазанные в его крови, просит продолжать, зная, что в реальности он не позволил бы Нортону даже приблизиться к себе, но... Но он знает, что это сон, и позволяет себе тонуть в сладкой боли, которая растворится к утру. В конце концов, ему так часто снятся их ночи... Но такое — впервые. И после такого просыпаться совсем не хочется. Боль вязкая, приятная, собственная кровь тёплая и солёная, и, пусть Константин больше не может видеть, он чувствует, как Нортон улыбается. А потом чувствует поцелуй. Сладкий, солёный — и горький от странного ощущения окончания. Прощания. — О, как бы я хотел, чтобы ты никогда больше не взглянул ни на кого другого... Шёпот проникает в мозг, согревает, заставляет выгнуться и пожелать услышать его по-настоящему... А потом Константин просыпается. Нервно ощупывает лицо — только чтобы понять, что темнота вокруг — это всего лишь ночь, а кровь течёт из прокушенной во сне губы. Сейчас он не понимает, как такое может нравиться — пусть даже во сне. Как он мог просить о большем, хотеть, чтобы окровавленные ладони прикасались не только к лицу... Константин устало выдыхает. До рассвета осталось не так уж и много... На Остале, наверное, сейчас уже рассвело. Он не хочет помнить — но помнит, что сегодня у Нортона день рождения. И помнит, как сладко было чувствовать его губы — пусть и только во сне.