Лучший из мастеров

Константин сделал ещё один шаг, выходя из портала... ...Чтобы снова оказаться в Расколотом Замке, правда, уже в другой комнате. Это была гостиная — уютная и просторная... Но он не мог отвести взгляда от Нортона. Новоиспечённого Короля Времени, который совсем недавно выпроводил его — вместе со всем остальным Зодчим кругом — из часовни. Константин тогда думал только том, что их попытка заточить Астрагора провалилась и теперь, когда они с Нортоном делят Корону, у всей Эфлары будут проблемы; и он не ожидал, что проблемы начнутся у него и прямо сейчас. — Ты же не думал, что я просто так тебя отпущу? Нортон был просто невероятно красив сейчас. С этим гордым, надменным лицом, в Короне — ох, власть ему была безумно к лицу. Константин не хотел думать об этом, но взгляд сам собой цеплялся за знакомые черты лица — идеальные, как и в их первую встречу, — за руки, сжимающие бокал... Не мог он просто взять и перестать желать снова почувствовать эти руки на своём теле. — Что тебе нужно? — Константин нахмурился и всё же заставил себя отвести взгляд. — Не дерзи мне, Костя... Или захотелось снова лишиться глаз? Дрожь. Невольная, но сильная, пугающая осознанием того, что тот ужасный, сладкий кошмар был луночасом. — Тогда ты просил меня продолжать... — Это был сон, Нортон. Просто сон. Я не осознавал, что происходит. Отпусти меня... — Хорошо. — Что?.. — Иди. Переход открыт. Зеркало действительно серебрилось. Константин шагнул к нему — и остановился. Сжал раму, скривился, будто от боли... И отступил. — Я не могу... — выдохнул он. — Не хочешь, — поправил Нортон, и Константину оставалось только кивнуть. Это было неправильно, мерзко, отвратительно, но он и правда не хотел уходить. Он помнил все свои сны, помнил, как приятна была боль — и хотел ещё. И больше, гораздо больше... Знал, чего Нортон от него хочет. Чувствовал внимательный взгляд... И с трудом заставил себя отвернуться от зеркала, сделать несколько шагов и опуститься на колени перед креслом Нортона. — Ваше величество... — выдавил он, не в силах произнести ни сладкое когда-то "господин", ни желанное "хозяин", которое приходило во снах. Надеясь, что Нортон не заставит его, как во сне, выпрашивать продолжение. — Зачем ты так себя мучаешь? Во второй раз за вечер Константин замер от удивления. Поднял непонимающий взгляд, поджал губы... — Что ты имеешь в виду? — Ты же хочешь этого. Хочешь меня, хочешь боли. Зачем запрещаешь себе опять? Сам себя душишь, сам себя изводишь. Константин нахмурился, готовый сказать то, что уже говорил Нортону, но ему не дали вставить и слова. — Прекращай думать о том, что правильно Костя. Для нас с тобой больше нет никаких правил. И. Ты. Принадлежишь. Мне. Это не должно было ощущаться так восхитительно. Так горячо. Так, что на лицо влезала улыбка. Нет, нет, нет... Пусть всё катится в бездну. Константин больше не мог — и не хотел — сопротивляться этим глазам. — Да, господин мой... Я твой. Острое, невыносимое ощущение счастья накрыло его вместе с поцелуем. Жадным, жестоким, оставляющим кровь на губах и на языке. Нортон не останавливался, вцепившись ему в волосы и не давая отвернуться ни на секунду, кусал все сильнее... Задрал голову, оставил кровавые следы и на шее — Константин застонал так хрипло, что сам себе удивился. Это не должно было быть настолько приятным, но... Но было. — Ещё, — невольно выдохнул он, — Ещё, пожалуйста, Нортон... Но он остановился. Замер в миллиметрах от губ, заставил вернуться в реальность... — Чего ты хочешь, Костя? Что мне сделать с тобой? Тяжелее любой пытки было взглянуть ему в глаза и признаться в том, чего он хочет на самом деле. — Завяжи мне глаза... Пожалуйста. Он не стал говорить, что хочет, чтобы это было похоже на тот самый сон — но Нортон понял. И вместо повязки вызвал стрелу, накладывая какой-то эфер... Мир погрузился во тьму. — Нравится? — Д-да... Прикосновения ощущались ещё острее. Укусы, что-то острое — нож? Стрела? Константин не знал и не вдумывался, просто позволял себе наконец-то раствориться в том, чего так желал. Нортон не делал ничего особенного — они оба знали, что сейчас Костя не выдержит многого — и, кажется, почти не думал о себе, но этого было достаточно для того, чтобы задыхаться от удовольствия. И выпрашивать, бесстыдно и жадно, умолять, чтобы Нортон не останавливался — он и не остановился. Не остановился, пока Константин не успокоился, не выдохнул... Стыд и отвращение к себе накрыло в ту же секунду. Каким же ничтожеством надо быть, чтобы так наслаждаться болью, чтобы отдаваться прямо на полу, не думая ни о чём... — Костя. — Да?.. — Я не выпущу тебя из замка, пока ты не перестанешь кривиться после оргазма. Откуда ты вообще такой взялся... Константин заставил себя успокоиться. Почти уговорил поверить в то, что это нормально, что ничего плохого не будет, что ему можно вот так вот лежать в руках Нортона, не просить снять эфер — наоборот, наслаждаться им... И почти без сомнений чувствовать счастье.