Боль на изломе

— Ты выкупила у Испанки Джекки сундук с индиго и нас в придачу, всю команду. И… — Стид пытался понять, что крылось за хитрой ухмылкой Чжен, но никак не мог поймать какую-то ускользавшую мысль. — Это ведь хорошая сделка, не так ли? Индиго стоит… — Да плевать, сколько стоит индиго! — королева пиратов неприязненно скривилась, оглядывая сидевшего перед ней Стида. От этого взгляда тому явно стало не по себе. Даже больше не по себе, чем в тот момент, когда его, как мешок с крупой, тетушка за ноги волокла к борту корабля. Оглушенный, едва соображающий, что происходит, он не успел даже оказать должного сопротивления. Да и особо не пытался — им на корабле Чжен, казалось, ничего не угрожало. — Кроме сделок ради выгоды, есть еще сделки ради чести. Хотя за них порой тоже неплохо платят. Стид поморгал и невольно отшатнулся, когда китаянка приблизилась нос к носу — глаза Чжен при этом горели каким-то непривычным фанатичным огнем. Она словно видела кого-то другого, глядя в сонное и помятое от лежания на чьей-то куртке лицо джентльмена-пирата. — Ради чести? О чем ты? — Едва успел выдохнуть Стид. Связанные накрепко руки мешали как следует ловить баланс, и его то и дело кидало из стороны в сторону в качавшейся на волнах шлюпке. Кругом стояла такая тишина, что слышен был легкий плеск воды о борта лодки и громкое сопение пары девушек на веслах. Смерившая его холодным взглядом тетушка о чем-то молча сообщила Чжен в ответ на ее вопросительный взгляд. — И при чем здесь я? — Никто из вас не уделяет и толики должного внимания тому, что говорится в вашем присутствии, — китаянка недовольно отвернулась в сторону, глядя на черные непроглядные воды перед собой. Ее сложенные на груди руки, казалось, были напряжены, будто перед боем. — А тем более, тому, о чем говорит сам. Вы вообще ничему не уделяете внимания… — Говорили? Будь добра, поясни. Я решительно не понимаю, о чем ты… — начал было Стид, но быстрый гневный взгляд заставил его замолчать. — И почему я связан? Куда вы меня везете? Я могу хотя бы это узнать? Он попытался изобразить негодование, но тут же стушевался, когда Чжен быстро опустилась на лавку напротив. — Ты — моя часть сделки, — сказала она негромко, поти шепча эти слова ему в лицо. — Настоящей сделки. — Сделки? То есть… — Боннет передернул плечами — от темной стылой воды шел холодный воздух с запахом тины, йода и тухлой рыбы, стелющийся над волнами туман казался обрывками полуистлевшего паруса. — Ящик с индиго был всего лишь прикрытием ради того, чтобы провернуть нечто более дорогостоящее? И теперь я — предмет твоей сделки? Позволишь узнать, кто так во мне заинтересован? Горделивый и рассерженный вид, которым он пытался успокоить бушевавший внутри страх, не производил впечатления ни на саму королеву пиратов, ни на стоявшую на корме, как молчаливый дозорный, тетушку, ни даже на девушек на веслах. Стид опустил плечи и как-то враз сдулся, как зобастый голубь, чьи ухаживания так и не оценила непонятливая голубка. — Да, — Чжен смотрела на него пристально, будто пытаясь увидеть в его глазах нечто особенное, — я заключила сделку. С Черной Бородой. Стид тут же приободрился снова, его взгляд приобрел живость, сгорбленная фигура распрямилась, он даже отбросил со лба волосы и приосанился. — О, ты нашла Эда? Наконец я увижусь с ним! Наконец мое желание осуществится! Он едва не засвистел от радости, во взгляде появилась романтическая пелена задумчивости, губы приоткрылись в мягкой улыбке. — Не думаю, что он будет так же рад видеть тебя, — глядя на своего спутника с какой-то странной горечью, будто уже заранее жалея его, произнесла Чжен. — Помнишь наш разговор в супной палатке? Я думала, все же это он бросил тебя: ушлый пират, не верящий в любовь, жестокий и бессердечный. Это можно было бы понять. Но все оказалось совсем не так романтично… Стид нахмурился и вгляделся в прищуренные глаза напротив. — Эд рассказал тебе, как мы расстались? — Не веря своим ушам, произнес он. — Со всеми подробностями? Чжен откинулась назад, опираясь локтями о борт лодки, и окинула его презрительным взглядом. — Мне достаточно было того, что ты его предал. Поверь, я прекрасно знаю, что такое предательство. Стид поджал губы и понурился. Лицо его приняло виноватое выражение, волосы вновь растрепал налетевший ветерок. — Не буду отрицать, я повел себя весьма недостойно… — начал было он, но тут же в ужасе отшатнулся, когда Чжен в одном резком движении налетела на него, едва не столкнув с лавки. — Ты его предал! Он поверил тебе! Он полюбил тебя! По-настоящему! А ты его подло предал, Боннет! Стид с трудом поправил отвисшую челюсть. Слышать от королевы пиратов обвинения в том, чем он провинился перед Эдвардом, Стид был явно не готов. А этих двоих, несмотря на кажущуюся огромную пропасть между ними, что-то явно связывало. И ореол этой невидимой связи сейчас оказался четко ощутим в этой небольшой прослойке между черным небом и черным морем — он стлался туманом, заползал в ноздри, пах солью и страхом, ненавистью и старыми обидами. Стид невольно поежился. — Думаешь, в море так много тех, кто грабит корабли или торгует год за годом, выживая и избегая смерти? Нет, Стид Боннет, — почти выплюнула его имя китаянка, — таких людей, — она подняла руку вверх и загнула несколько пальцев, — можно пересчитать очень быстро. И все они так или иначе сталкивались друг с другом, все они чем-то друг другу обязаны. Мир намного более тесен, чем ты можешь предположить. А тем более тесны морские воды. Боннет нахмурился еще сильнее. Одно дело — узнать, что невзрачная и неприметная на вид владелица супной лавки на самом деле — королева пиратов, а другое — что она и Эдвард Тич могли иметь какие-то давние счеты или связи друг с другом. Столкновение со старыми друзьями и недругами Черной Бороды ничем хорошим для него никогда не заканчивалось — это он уже уяснил четко. — И вы друг другу… — Стид вопросительно поднял бровь. — Друзья или враги? — Мы друг другу никто, — резко обрубила Чжен. — Но оба чтим негласный кодекс пиратов этих морей: помоги другому отомстить, и кто-то однажды поможет тебе. А уж если за это еще и щедро платят… — Эд заплатил тебе, чтобы ты нашла меня? — на лице Стида вновь заиграла радостная широкая улыбка. Слова о мести просвистели мимо его ушей, как абордажная кошка. — Он просил тебя найти меня? Он меня искал? — Искал… — эхом повторила китаянка. — И весьма щедро заплатил за то, чтобы тебя доставили к нему на корабль… — Ну слава богу! Он хотя бы не сердится на меня! Не сердится же? — Стид подвинулся на своей лавке, пытаясь заглянуть в лицо Чжен. — Он бы не искал меня, если бы сердился, так ведь? Китаянка скривилась так, будто губы ее сейчас сомкнулись на дольке свежего лайма. — Он не сердится, — медленно, глядя поверх волн, произнесла она, — нет, он не сердится. — Взгляд ее упал на приподнявшегося от радости Стида, стал задумчивым и холодным. — Он вообще не чувствует ничего. Совершенно ничего. Боннет так же медленно опустился на лавку и поджал губы, виновато шаря взглядом по предметам. — Но ведь… — начал было он, но Чжен резким взмахом руки велела ему молчать. Больше до момента прибытия на «Возмездие» они оба не проронили и слова.

***

Состояние корабля, который он продолжал считать своим, привело Стида в ужас — казалось, «Возмездие» попало в жутчайший шторм, только пронесся он вовсе не над палубой, а бушевал внутри, терзая и тщательно стирая с глаз долой любое напоминание о бывшем хозяине, о любой его вещи и милой его сердцу мелочи. Все, что украшало когда-либо «Возмездие», все, что придумывалось и добавлялось под личным руководством самого Стида, все вычурные деревянные украшения, замысловатые вензеля, роскошные драпировки и дорогая старинная мебель — все словно было намеренно и с ненавистью в душе сломано, оторвано, разбито и выброшено за борт. Он шел по темным коридорам, некогда ярко освещенным множеством свечей и фонариков, спотыкался о валявшийся на полу мусор, цеплялся краями одежды за торчащие тут и там выломанные части деревянных панелей, кружился на месте почти в полной темноте, не узнавая собственного корабля, и тут же снова шел вперед, направленный грубым пинком между лопаток. — Это точно «Возмездие»? Вы уверены? Это мое «Возмездие»? Силы всевышние, что случилось с кораблем? На него напали? Кто так варварски обошелся с украшениями и панелями? Почему не горят свечи? Почему, объясните мне на милость, здесь так темно?! Ему никто не ответил. Идущая впереди Чжен не рассматривала ничего и не отпускала никаких комментариев, будто не замечая запустения и разрухи, царивших на судне. Ей было явно плевать на то, что идущий за ней пленник то и дело размахивает в воздухе связанными руками, натыкается на стены и едва не падает в темноте. Наконец, процессия достигла каюты капитана, и Стид быстро заморгал, вглядываясь в полутемное помещение, освещенное только несколькими свечами и тусклым светом из окон с разорванными шторами. Он скорее догадался, чем узнал сидящего за столом человека — ни лица его, ни рук не было видно. Только воткнутый в столешницу из красного дерева огромный нож яснее слов говорил о том, кто именно сейчас находился напротив бывшего капитана «Возмездия». — Эд! Ну наконец-то! Я с ног сбился… — Стид было бодро шагнул вперед, но чья-то рука остановила его грубым тычком в грудь. Клык. Казавшийся темной скалой в полутьме каюты, он смотрел на стоявшего перед ним человека отрешенно и холодно, как на чужого. А когда глаза немного привыкли к полутьме, Стид различил и силуэты Джима и Фрэнчи, стоявшего за спиной Тича старпома Иззи и еще нескольких незнакомых ему людей. — Стоять, — рявкнул Клык, отодвигая его на пару шагов назад. Вперед вышла Чжен и, расставив ноги пошире, приняла удобную позу. Рука ее покоилась на рукояти меча, лицо казалось в неверном свете свечей еще белее и напоминало восковую маску. — Я доставила тебе его. Как договаривались, — обратилась она к сидящему за столом человеку. Тот еще мгновение не двигался, словно из своей темноты молча наблюдал за всеми, но потом наконец медленно подвинулся вперед, позволяя неверному свету охватить свое лицо. Стид невольно тихо вскрикнул и отшатнулся, окинув взглядом того, чей образ навечно запечатлелся в его сознании. Сейчас от воспоминания не осталось ничего, и он только молча, в немом изумлении оглядывал измазанное углем лицо с темными провалами глаз и черной бородой, которая, похоже, так же была намалевана на нем черным. Длинные распущенные волосы — перец с солью — рассыпались по плечам. Он с трудом узнал в этом человеке Эда. Своего Эда. И дело было даже не в этом раскрашенном лице, делавшем его похожим на темное мрачное чудовище, не в привычном кожаном костюме с массой металлических украшений, ремней и заклепок, не в еще более поседевших волосах. Дело было во взгляде. Он был совершенно, абсолютно, безоговорочно мертв. — Я думал, ты на Кубе… — попытался выдавить из себя Стид и неловко повел связанными вместе кистями. — Эдвард… — Его зовут Черная Борода! — донесся из-за плеча сидящего человека надтреснутый противный голос Иззи. — Капитан этого судна. Никого другого здесь нет. — Но ведь… — Стид тяжко вздохнул и на миг замешкался, поглядывая то на глядящего сквозь него мужчину, то на перекошенного от злобы старпома. — Я искал тебя… Я везде тебя искал… Черная Борода ссутулил плечи, нависая над столом, словно приготовившийся к атаке зверь, и тяжело глядя на гостя исподлобья. — Я знаю, я поступил очень плохо… — начал Стид, потупив взгляд. — Мне не следовало делать этого, я понял уже гораздо позже — ты доверился мне, ты ждал меня, а я… Эдвард медленно склонил голову в другую сторону, глядя на него все так же безучастно и холодно. Никакого узнавания, понимания, не говоря уже о радости от его присутствия, он не выражал абсолютно. — Я очень виноват перед тобой, и если ты позволишь мне… — с жаром вскинув голову и во все глаза глядя на своего молчаливого собеседника, будто не веря, что тот не рад его приходу, надеясь хотя бы так достучаться, Стид шагнул вперед. Черная Борода проследил за рукой Клыка, которой тот вновь преградил путь Боннету, и устало откинулся назад в своем кресле. На лице его застыла такая непроницаемая, такая страшная маска равнодушия, что Стид не решился бы сейчас взглянуть ему в глаза — взгляд не просто был направлен сквозь него, он обдавал поистине могильным холодом. Тот Эдвард, которого он встретил впервые, которого знал, как прожженного головореза, ушлого пирата и сорвиголову, не гнушавшегося ни убийствами, ни грабежами, ни насилием, сейчас казался веселым, открытым, жизнерадостным юнцом по сравнению с тем, кто сейчас сидел перед ним. Тич будто высох изнутри — нет, он не потерял ни внушительной мышечной массы, ни ловкости, ни плавной грации, с которой всегда двигался, сам того не замечая. Но он будто стал частью этого корабля — его обшивкой, его мачтами, его реями и такелажем. Он врос в деревянные панели и резные балясины, он просочился в пропитанный страхом, безнадежностью и унынием воздух, такой же темный и густой, как имитация поросли на его лице. Черный, рваный, страшный, безжизненный и пустой. — Позволь мне все объяснить, Эд… — Стид расправил плечи и с досадой поджал губы. Если бы ему хотя бы позволили приблизиться… Он был почти уверен, что одно касание его руки, одно прикосновение пальцев заставит Эда содрогнуться, сбросить с себя этот морок, эту черную непроглядную ночь, зажжет пусть тусклый, но огонек в его глазах. Одно касание, ему всего лишь нужно подойти ближе, взять его за руку, обнять за плечи. Тело Эдварда Тича помнит его, даже если не помнит душа. Сердце, которое гонит кровь по его венам, отзовется в любом прикосновении, разбудит его, как оледеневший айсберг, заставит плавиться лед в его взгляде, согреет его щеки легким румянцем, разомкнет плотно сомкнутые губы. Всего одно касание… — Помолчи, Стид Боннет, тебе не давали слова! — рыкнул из-за спины сидящего неподвижно человека старпом Иззи Хэндс. — Такому псу, как ты, непозволительно лаять в присутствии капитана. Стид гневно вскинулся, рванулся вперед, плотно сдвинув брови, но Черная Борода внезапно сам вскинул руку ладонью к нему. — Иззи, отдай вознаграждение нашей гостье, — он указал подбородком на стоявшую чуть поодаль Чжен. — Как договаривались. Старпом медленно вышел из-за стола и подхватил лежавшие на его краю мешочки с золотом. Опуская их в руки тетушки, он довольно улыбался, поглядывая на нахмуренного и явно разозленного Стида. — Как договаривались, — Чжен изобразила легкий, едва различимый поклон в сторону своего сообщника и приняла ответный короткий кивок. — Я сдержала свое слово, а теперь я возвращаюсь на свой корабль, — она развернулась к столу боком, крепко сжимая в пальцах рукоять покоившегося на ее поясе меча. — Рада была повидаться, Черная Борода. — Ты уходишь, Чжен? Ты оставишь меня одного? — Невольно вскинулся Стид, ощущая, как гнетущая атмосфера каюты, словно щупальца гигантского осьминога, оплетает его, стоящего сейчас в одиночестве напротив нескольких воинственно настроенных людей. Китаянка пропустила вперед недовольно охавшую тетушку и остановилась на пороге каюты, вполоборота замерев на фоне едва горящих свечей коридора. На ее хитром лице застыла коварная усмешка. — Ну ты ведь не боишься его, — она кивнула в сторону сидящего за столом Тича. — Ты ведь сам сказал, что не боишься. И еще сказал, что он не убьет тебя, — она развела руками, подняв ладони вверх, — твои слова. — Но Чжен… — Боннет сделал шаг вслед уходящим гостям «Возмездия», но те уже скрылись в темноте коридора. — Прощай, Стид Боннет, — донеслось откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды. — Все, что мне было нужно, я уже получила. Шаги ушедших заглохли между пыльными деревянными панелями и Стид четко ощутил, как сжалось в груди сердце. Взгляд его упал на пустые, разгромленные и заваленные мусором полки, бывшие когда-то его гордостью, на остатки некогда роскошных драпировок, закрывавших его кровать, на имитацию камина со стоявшими на нем рисунками детей и жены, и глаза его наполнились слезами. — Мои книги… — прошептал он. — Все мои вещи. Чудесные ткани, картины, свечи… — Резко развернувшись, он в ужасе уставился на Тича. — Где все это? Что случилось с моими книгами?! Иззи негромко хмыкнул, вновь занимая излюбленное место за спиной своего капитана. — Твои вещи и все твои книги пошли на корм рыбам, Боннет, — с хриплым смехом проговорил он. — Капитан приказал избавиться от всего, что напоминало о тебе. Как видишь — успешно. Он провел рукой вдоль пустых полок и разорванных штор, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Стид в немом шоке опустил голову и поник, глядя в одну точку перед собой. Черная Борода сделал какой-то незаметный знак Крюку. Тот быстрым жестом выхватил нож и раньше, чем Стид успел испугаться, резанул веревки на его руках. Стид принялся с усилием разминать затекшие запястья. — Итак, — вдруг донеслось со стороны стола. Голос вальяжно развалившегося в кресле Тича был глухим и безжизненным. — Ты хотел что-то объяснить. Стид вскинул голову и с воодушевлением посмотрел на него. Неужто Эд наконец разрешит ему объясниться? Он тут же весь словно расцвел и засветился изнутри, глядя в темное лицо в обрамлении пепельных длинных волос. — У меня к тебе есть только один вопрос, — так же негромко и медленно продолжил Черная Борода. — Тот момент на пирсе. Ты не вернулся до самого утра. Как я понимаю, вместо этого ты решил идти в другую сторону, — он сделал приглашающий жест в сторону открывшего рот Боннета. — Куда же? Стид мгновенно сник, лицо его приняло виноватое выражение. То и дело поглядывая на сидящего перед ним человека, он мучительно размышлял о том, как преподнести правду так, чтобы та не обернулась ему боком. — Я… — он кашлянул и повел шеей. — В общем, я тогда вернулся домой. Черная Борода едва заметно склонил голову к плечу, как человек, который все давно и прекрасно понял, а может и знал с самого начала. — Значит, домой? — Без единой эмоции на неподвижном лице произнес он. — К жене? Мэри, кажется. Стид радостно закивал. При мысли о том, что Эд помнит все мелочи, связанные с ним, на лице его появилась широкая улыбка. — Да, да, — тут же закивал он. — К жене, к детям, да. Он поймал холодный пустой взгляд Черной Бороды и невольно сглотнул сухим горлом. В облике его Эда ничего не поменялось — он по-прежнему оставался совершенно чужим и пугающим. Это больно резало по нервам каждый раз, как их взгляды встречались. — И почему же ты не остался там? Почему вернулся в море? Стид приподнялся на носочки, на мгновение заложил руки за спину, тут же перенес их вновь вперед, вложил ладонь в ладонь и окинул взглядом стоявших поодаль Крюка, Джима и Фрэнчи. Те смотрели на него так же бесстрастно, их размалеванные углем лица казались нарисованными масками в полутьме комнаты. — Мне нет там места, — коротко и без обиняков произнес Стид и развел руками, выглядя при этом одновременно виноватым и горделивым. — Жена объявила меня погибшим в море и обставила свою жизнь без меня вполне чудесно. — Он сделал несколько неторопливых жестов, подтверждая свои слова движениями рук. — Завела любовника, организовала выставку картин, которые писала все эти годы. В общем, она была вполне счастлива без меня… — он неловко развел руки в стороны и изобразил нервный смешок. — Представляешь, мы настолько мешали друг другу, что однажды ночью она едва не убила меня во сне. Я проснулся, когда она нависла надо мной с шампуром в руке, намереваясь воткнуть его мне в ухо! Он коротко хохотнул, пытаясь придать ситуации комичности, но ничуть в этом не преуспел — Черная Борода так же бесстрастно смотрел на него из-под тяжелых век, Иззи изобразил презрение, дернул бровями и отвернулся, Джим воздел очи горе и скривился. Как отреагировали Клык и Фрэнчи, он не увидел — те стояли чуть в стороне и лиц их Стиду не было видно. — Да, представляешь? — Стид по-прежнему обращался только к Эду, хоть тот и выглядел скорее равнодушным и сонным. — Тогда я принял решение «умереть» для всех на самом деле. Мы с Мэри обратились за помощью к вдове местного гробовщика и… ну, в общем, инсценировали мою смерть на глазах у всех наших знакомых. Всем нам это было только на руку — мы действительно только мучали друг друга, оставаясь вместе. Теперь она свободна. А я вернулся к своей жизни пирата. И… вот, — он указал на пол у своих ног, будто подтверждая то, что сейчас действительно находится здесь по собственной воле. — То есть… — Черная Борода постучал пальцами по крышке стола. — Ты вернулся в море, потому что тебе не нашлось места в твоей собственной семье? Ты оказался им не нужен? Стид вскинул брови, пытаясь облечь свои мысли в слова так, чтобы это не выглядело так резко и глупо, как казалось после слов Тича. — Ну… в какой-то мере так. Но была еще одна причина: пока я разговаривал со своей женой о ее новой любви, я сам кое-что понял, — он выразительно дернул бровью в сторону Эда. — И что же ты понял? Что куда бы ты не явился, везде и всем будет лучше без тебя? — Проскрипел с непередаваемой ухмылкой старпом Иззи Хэндс. — Тебе не стоило проделывать такой путь, чтобы это понять. Это я и здесь мог тебе рассказать. Стид раздраженно зыркнул на него и нахмурился. То, что Эд за все время их общения произнес от силы пару фраз, очень ему не нравилось. Если бы только можно было прикоснуться к нему, взять его за руку, обнять. Если бы только… Все было б иначе, совершенно иначе. — Я понял, что мое место вовсе не там, как я и предполагал это раньше. Мое место здесь, на этом корабле. И… я искал тебя, Эд… — Капитан Черная Борода! — Грубо прервал его Иззи, шагнув вперед и презрительно скривившись. — Проявляй уважение к тому, с кем общаешься, Боннет! Стид невольно бросил взгляд на Эдварда, но тот не повел и бровью в ответ, никак не попытался утихомирить своего помощника, не выказал никакого возмущения его словами. Похоже, ему было все равно. — Зачем ты меня искал? — бесстрастно и совершенно равнодушно произнес Тич, глядя на стоявшего перед ним Стида без какого либо интереса. Стид на мгновение замешкался, воровато огляделся по сторонам, скользя быстрым взглядом по лицам всех остальных в комнате, и демонстративно вскинул подбородок. — Мы можем поговорить наедине? Черная Борода смотрел сквозь него, будто смысл сказанных слов никак не доходил до его сознания, а Стид молчал и ждал, не собираясь ничего говорить сверх того, что уже было произнесено. — Говори, у меня нет секретов от моей команды, — Эдвард лениво махнул рукой, откидываясь в кресле и склоняя голову в другую сторону. Стид недовольно поджал губы, приподнялся на носочках и откашлялся. С обстоятельностью и скрупулезностью, с которыми обычно произносил значимые для себя фразы, он проговорил отрывисто и четко: — За время, проведенное на суше, я кое-что понял. Весьма важное кое-что, — он посмотрел на Эда боком, по-птичьи, и чуть склонился вперед, придавая веса своим словам. — А точнее, то, что я испытываю определенные чувства к тебе, Эдвард Тич. В каюте воцарилась абсолютная тишина. На несколько секунд все словно замерли, прислушиваясь к сказанному, ожидая реакции Черной Бороды и не зная, стоит ли делать вид, что ничего такого они не услышали. — Я люблю тебя, Эд, — намеренно выразительно произнес Стид, пытаясь то ли достучаться до сознания сидящего перед ним пирата, то ли уверить в этом себя самого. Черная Борода не двигался, не сводил с него ничего не выражающего пустого взгляда, никак не реагировал на произнесенное. — Поздновато ты… — тихо произнес из угла Джим, пряча внимательный взгляд под шляпой. Стид тут же всем корпусом развернулся в его сторону. — Что ты имеешь в виду? Джим склонил голову ниже, бурча что-то невразумительное себе под нос, но внимание Стида уже отвлек старпом Иззи. — А то, что явись ты по своей воле хотя бы парой недель раньше, — неторопливо проговаривая слова, произнес Иззи, выходя из-за стола и приближаясь к удивленно глядящему на него Стиду, — нам не пришлось бы лицезреть знаменитого пирата Черную Бороду, расхаживающего по кораблю в твоем халате и сочиняющего сопливые стишки в адрес потерянной любви… — Заткнись, — коротко, но веско произнес Эдвард, отводя взгляд в сторону. Иззи замер прямо напротив Стида и жадно поедал взглядом его лицо. — Но к твоему большому сожалению Черная Борода на то и Черная Борода, чтобы все это осталось в прошлом, — он с силой ткнул Стида пальцем в грудь, — вместе с тобой. Боннет раздраженно отодвинулся и скривился, глядя на старпома с явным неодобрением. — Я не знал, Эд… Я действительно… — начал было он, но не отходящий от него ни на шаг Иззи рявкнул вновь, заставив всех в каюте нервно подпрыгнуть. — Он тебе не Эд! Его зовут Черная Борода! И никак иначе! — Мне право слово было неловко, не спорю… — Стид развел руками и растерянно потупился. — Я искал тебя и в то же время боялся, что ты расстроен, очень расстроен… — Был расстроен… — так же не сводя с него внимательного взгляда, хоть сам Стид на него вовсе не смотрел, произнес Иззи. — Даже песни выл грустные со всей командой… — Довольно! — Черная Борода с силой ударил ладонью по крышке стола. Выдернув из столешницы нож, он сжал его в руке и перевел взгляд на лезвие, отражавшее свет немногих освещавших каюту свечей. — Но я осознал свои чувства! — Поверх головы старпома повторил Стид, не теряя надежды быть услышанным. — Я не оставлю тебя и не уйду, Эдвард! Я люблю тебя! Он во все глаза смотрел на Тича, медленно поднимающегося на ноги и сжимающего в руке рукоять ножа. Тихое, одним выдохом произнесенное старпомом горькое «Дурак…» он уже не расслышал. — Эдвард Тич мертв, — медленно, равнодушно произнес Черная Борода. — Я убил его собственными руками. Он неторопливо поднялся, на мгновение оперся рукой на нож, кончик лезвия которого упирался в столешницу, поднял взгляд на Стида и сделал несколько шагов к нему. Боннет замер в ожидании. Всего одно объятие, одно его прикосновение, взгляд в эти пусть ставшие холодными и чужими, но родные для него глаза, и он сможет все вернуть. Сможет убедить Эда в том, что действительно все осознал, что больше никогда его не покинет, что теперь он будет с ним всегда, везде, каждую минуту своей жизни. Не отвечая на последние слова Тича, он весь подался к нему, боясь сделать и шаг навстречу — приближавшийся к нему Черная Борода будто разом всколыхнул все старые, истершиеся воспоминания о своем образе, запечатлевшемся в сознании Стида. Обрывки чужих слов, слышанных еще до первой их встречи, зазвучали в ушах на разные лады. Он был уверен, что давно забыл их, а вот поди ж ты. «Он же убийца, Стид. Ты знаешь, какие дела он творил в море? О, лучше тебе никогда об этом не слышать… Хладнокровный убийца, который пытал своих жертв сутками, пока они не начинали молить его о смерти». «Не дай бог тебе посмотреть ему в глаза, Стид Боннет. Не смотри в глаза Черной Бороды. Он само исчадие ада. Поверь, я знаю, о чем говорю — такая репутация в этих морях сама не возникает. Он настоящее чудовище». Стид невольно коротко тряхнул головой. Выросший перед ним пират был так же похож на его Эда, как он сам на старого Стида Боннета, — мужа, отца и сына, боявшегося гусей и не имеющего сил назвать себя убийцей. Сейчас в паре шагов от него остановился незнакомый, до чертиков пугающий человек с черными полосами по лицу, нанесенными углем и подчеркивавшими темень его глаз, остановившимся пустым взглядом — будто ставший еще выше, хоть устрашающая ширина его плеч и была придавлена чуть заметной сутулостью, он казался огромным темным сгустком мрака в едва освещенной каюте. Длинные волосы с сильной проседью обрамляли лицо, губы были плотно сжаты, вся фигура, затянутая в кожу с ремнями и металлическими заклепками, словно стала еще более мощной и давящей. Стид невольно сглотнул, глядя на него. «Коснуться, мне нужно его коснуться. Обнять, взять за руку. Это всего лишь морок, это все исчезнет, стоит ему ощутить меня, мое сердцебиение, мое дыхание рядом». — Эдвард… — тихо произнес он. — Эд… Горячая крепкая рука, словно щупальце кракена, обхватила его горло. На темном лице с провалами глаз не отразилось ничего, когда Боннет захрипел в этом удушающем броске. Пытаясь пальцами разжать стиснувшие его горло тиски, Стид во все глаза смотрел на нависшего над ним Черную Бороду. — Эдвард Тич мертв! — Прорычал тот ему в лицо. — Он умер там, на причале. В тот самый момент, когда первый луч рассвета озарил морские волны на пристани. Он мертв, Стид Боннет! Его убил ты! Стид задыхался, пытаясь разжать словно окаменевшие пальцы своего мучителя. Не такого касания он жаждал, не так все должно было быть! Синея и хватая ртом воздух, он протянул другую руку и попытался прижать ее к груди Черной Бороды. Где-то там должно было биться сердце — пусть не любящее, но живое сердце. Он схватился рукой за его воротник, скользнул ладонью по груди, ощущая под пальцами только обжигающий жар тела и мягкую кожу потрепанной куртки. — Не ищи сердце в теле кракена, — прорычал Черная Борода, разжимая пальцы и отталкивая Стида прочь. — У чудовища не может быть сердца. Стид рванулся вперед, к нему, пытаясь обхватить руками стоявшего перед ним человека, но Эдвард преградил ему путь выставленным вперед клинком своего ножа. — Я верил тебе, верил в нас! — Эд очень медленно поднял взгляд и остановил его на лице Стида. — А я был всего лишь твоей прихотью, Стид Боннет. Как твой единорог, или твоя жена. Игрушкой для тебя. Развлечением на время. Если бы твоя семья приняла тебя обратно, ты не вспомнил бы обо мне ни на секунду в своей новой сытой и лишенной тревог жизни. Вот и вся твоя любовь! За пару секунд, во время которых нож был направлен острием ему в грудь, Стид успел попрощаться с жизнью дважды, трижды решить, что он это заслужил, и еще трижды — что ему все же обязательно, жизненно необходимо прикоснуться к Эду. Хотя бы кончиками пальцев. — Я весь отдался. Полностью. Ты понимаешь, что это такое, Боннет?! Для человека, на чертовой пояснице которого буквами в фут вот такая, — он показал расстояние между ладонями, — надпись «Никому не доверяй». Эта чертова фраза вбита мне под кожу, понимаешь ты или нет? Но несмотря на это я отдался тебе, весь, без остатка. Я тебе поверил. — Эд… — Боннет все же протянул руки, касаясь его груди, позволяя острию ножа прижаться к своему животу. В глазах его застыла мольба. — Прости меня, Эд… Клянусь, я больше никогда тебя не оставлю, никогда… — Мы не сможем жить друг без друга, Стид, — медленно и очень холодно произнес Тич, — и вместе нам не быть. Даже сейчас ты свято уверен, что твоего касания будет достаточно, чтобы переубедить меня. Но ты не учел одного… Черная Борода крепко обхватил Стида за плечи, прижимая к своей груди, и тут же поймал его изумленный и полный ужаса взгляд — глаза в глаза. Руки Стида наконец легли на грудь Эдварда. Они так и стояли в обнимку, дыша одним воздухом на двоих, и его Эд смотрел на него, не отрываясь, не моргая. Стид с трудом отвел взгляд от его лица и опустил его вниз — туда, где рука Черной Бороды касалась его живота, все так же сжимая рукоять ножа. Алое пятно быстро увеличивалось в размерах, заливая кровью его небесно-синюю рубашку. — Эд… — выдохнул он. Пальцы, лежавшие на лацкане кожаной куртки, скользнули по щеке Черной Бороды. Взгляд, полный боли и страха, отразил нежность — глупую и безысходную нежность, которая падала вместе с ним на колени, съезжая по телу прижимавшего его к себе Тича. — Я любил тебя, Стид Боннет, — прошептал тот. — Ты единственный, кого я любил и буду любить до конца. Когда тело Стида опустилось на пол, он развернулся и вышел из каюты, низко опустив голову. До общего бунта команды «Возмездия» оставалось несколько часов.

***

Вечером того же дня два тела лежали рядом у общей вырытой могилы, и ни у кого не хватило сил сказать об этом и слова, но каждый, кто подходил проститься с со-капитанами, не мог не остановиться взглядом на руке Эдварда Тича, покоившейся на руке Стида Боннета.