Семь ночей в Клубе Затмения

5:47, утро после первой ночи

      Родимое пятно пульсировало. Майкл смотрел, как узор медленно меняется, складываясь в знаки, похожие на те, что он видел в дневнике дяди. Те самые страницы, которые он нашёл после его смерти, но не смог прочесть — буквы словно ускользали от взгляда.       Теперь он начинал понимать почему.       Ключи трижды выпадали из дрожащих пальцев, прежде чем он смог открыть дверь своей квартиры. Он не помнил, как добрался домой. Память услужливо стирала все детали пути, оставляя только…       Его улыбка. Слишком широкая. Слишком много зубов. Слишком притягательная.       Майкл достал блокнот — записи помогали сохранять рассудок. Или хотя бы его иллюзию.       «После ночной смены в клубе:             - Существо в костюме (как на старой фотографии с дядей?)             - Серебряная булавка (та же, что в дневнике?)             - Узоры на коже (совпадают с семейными архивами)             - Реальность нестабильна       Странности:             - Температура тела 35,6°C (как у дяди перед…)             - Родимое пятно растёт (сверить с записями отца?)             - Почему дядя написал «оно всегда выбирает нас»?       Мысли:             Дед тоже говорил о существе в чёрном костюме.             Отец упоминал «его» перед исчезновением.             Все мужчины в роду Хоторнов…             Нет. Нет. НЕТ.»       Душ. Душ поможет смыть эти мысли. Горячая вода смоет воспоминания о прикосновениях, которые не должны быть такими… желанными.       Горячая вода не помогала. Майкл выкрутил кран на максимум, но холод внутри только усиливался. Как будто прикосновение существа оставило в нём осколок льда, который теперь растекался по венам.       Как у дяди. Как у отца. Как у всех нас.       Зеркало запотело. На его поверхности начали проступать узоры, похожие на иней. Или на почерк. Изящный, старомодный, с завитками — точно такой же, как в дневниках трёх поколений семьи Хоторн:             «Каждый из вас приходит сюда.             Каждый из вас сопротивляется.             Каждый из вас сдаётся.             Твоя очередь, Майкл»       Он стёр надпись ладонью. В отражении мелькнула тень — высокая фигура в идеально скроенном костюме. Та же, что на фотографии с дядей. Та же, что в дрожащих зарисовках отца. Та же, что… Из дневника дяди, последняя запись: «Оно выбирает нас. Каждое поколение. Каждую ветвь семьи. Я думал, что спрячу Майкла. Думал, что смогу разорвать круг. Но пятно уже проявляется. Зов уже начался. Он найдёт его, как нашёл всех нас. И тогда…» Страница была залита чернилами. Или кровью.       Майкл отшатнулся от зеркала. Накинул халат. Спальня. Сон. Всё, что ему нужно — это сон.       Но простыни пахли озоном. И чем-то ещё — тем особенным запахом, который он помнил из клуба. Смесь дорогого одеколона и… древности. Тот же запах, что описывал дед в своих письмах. Тот же, что преследовал отца в последние дни.       На прикроватном столике лежал старый семейный альбом. Майкл точно помнил, что оставлял его в кабинете. На открытой странице — фотография прадеда. Тот же пронзительный взгляд, что у Майкла. То же родимое пятно. И за его плечом — размытая высокая фигура в чёрном.       Сон не шёл. В темноте спальни тени двигались неправильно. Складывались в силуэты. В очертания фигуры, которая преследовала его род веками. Из записной книжки, найденной позже на прикроватной тумбочке: «3:33 Не могу спать. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу: - Его улыбку (как на всех семейных портретах) - Его глаза (те же, что в описаниях дяди) - Его руки (длинные пальцы, серебряная булавка — неизменная деталь в каждом поколении) Вопросы: - Почему наша семья? - Почему каждое поколение? - Почему я чувствую, что ждал этого всю жизнь? Позже: Тени в углах сгущаются. Воздух пахнет его одеколоном. Температура падает. История повторяется. Он здесь?»       — Не можешь уснуть? — голос был как бархат на лезвии. Тот самый голос, что преследовал его род веками. — Как и все Хоторны в первую ночь.       Майкл не хотел открывать глаза. Может, если притвориться спящим…       — О, мы оба знаем, что ты не спишь, — в голосе существа появились нотки веселья. — Как не спал твой дядя. Как не спал твой отец. Как не спали все те, кто носил твою кровь. Такую… особенную кровь.       Кровать прогнулась под его весом. Знакомое движение — сколько раз оно повторялось в истории семьи? Сколько записей об этом моменте хранится в дневниках?       — Можешь открыть глаза, Майкл. Я обещаю… — пауза, наполненная весом столетий, — что ты увидишь то, что предназначено тебе с рождения.       Майкл открыл глаза.       Существо в чёрном костюме сидело на краю его кровати. Точно так же, как на всех семейных портретах — размытая фигура за плечом, всегда в тени, всегда рядом. Его серебряная булавка поблескивала в темноте, как маяк сквозь время.       — Зачем… — голос подвел, пришлось начать заново. — Зачем наша семья?       — М-м-м, — существо улыбнулось своей невозможной улыбкой. — Прямо к сути? Обычно Хоторны начинают с отрицания, потом переходят к гневу, и только потом…       Оно наклонилось ближе. Его глаза были бездонными колодцами, полными мёртвых звёзд и древних тайн.       — К принятию неизбежного.       От него пахло озоном и вечностью. Запах, преследовавший поколения его семьи.       — Что мы для вас? — прошептал Майкл.       — О, — существо провело пальцем по его щеке, оставляя след из инея, — какой интересный вопрос. Не «что я такое», не «чего я хочу»… Ты спрашиваешь о своей семье. О своём наследии.       Его пальцы скользнули к родимому пятну на запястье Майкла. Узор вспыхнул под прикосновением, складываясь в древние символы.       — Это началось четыре столетия назад, — голос существа стал глубже, в нём зазвучали отголоски иных времён. — Твой предок, Джонатан Хоторн, был… особенным. Он видел то, что другие не могли. Чувствовал то, что другие боялись чувствовать. И когда я предложил ему контракт…       — Какой контракт?       — На вечность, — существо улыбнулось. — Его кровь, его род — в обмен на…       Оно замолчало, глядя на Майкла с почти хищным интересом.       — Впрочем, каждому поколению я предлагаю что-то своё. Твой дядя хотел знаний. Твой отец — силы. А ты…       Демон наклонился к самому уху Майкла.       — Чего хочешь ты, Майкл?       От его близости перехватывало дыхание. Каждая клетка тела кричала о противоестественности происходящего, но кровь… кровь пела от восторга.       — Я не…       — Не лги, — существо провело пальцем по его шее. — Не себе. Не мне. Я был рядом с каждым поколением твоей семьи. Я видел, как рождалась эта жажда. Это влечение к тьме. К…       — К вам, — слова вырвались прежде, чем Майкл смог их остановить.       — Ко мне, — существо улыбнулось. — Наконец-то честность. Знаешь, ты первый из Хоторнов, кто признал это так быстро. Обычно они сопротивляются дольше. Борются. Отрицают.       — Почему?       — Потому что проще притвориться, что их привлекает сила. Знания. Власть. Всё, что угодно, кроме… — его пальцы очертили линию челюсти Майкла, — простого желания быть со мной.       — А другие? — Майкл с трудом мог говорить, но должен был спросить. — Другие клубы, другие…       — Демоны? — существо рассмеялось. — О да, нас много. И у каждого свои избранные семьи. Свои излюбленные души. Но Хоторны… — оно посмотрело на него с почти нежностью, — Хоторны всегда были моими.       — Кто вы? — прошептал Майкл. — Как вас зовут?       — У меня много имён, — демон наклонился ближе. — Но ты можешь звать меня Александр. Хотя это, конечно, не моё настоящее имя. То, что начертано на изнанке реальности, свело бы твой разум с ума. Пока.       — Пока?       — Пока ты не будешь готов услышать его. Как и многое другое.       Его пальцы скользнули по родимому пятну, и узор вспыхнул ярче, отзываясь на прикосновение.       — Видишь? Твоя кровь помнит. Знает. Жаждет.       — Чего?       — Меня, — Александр улыбнулся. — Тьмы. Вечности. Всего, что я могу дать. Всего, что предназначено тебе с рождения.       Он встал, и его силуэт в темноте казался более настоящим, чем сама реальность.       — Время возвращаться в клуб, — он протянул руку. — Ночь только начинается.       — Сейчас почти утро.       — О, — демон улыбнулся, — там, куда мы пойдём, всегда ночь. Всегда время для…       Его глаза мерцали в темноте древним, опасным обещанием.       — Искушения.       Майкл знал, что должен отказаться. Должен бороться. Как боролись все Хоторны до него. Как…       Но его пальцы уже переплетались с пальцами существа. Холодными. Опасными. Желанными.       И когда реальность вокруг них начала таять, превращаясь в водоворот теней, последнее, что запомнил Майкл — прикосновение холодных губ к своим. Поцелуй, подобный первому глотку яда. Сладкий. Смертельный. Неотвратимый.       Поцелуй, которого его кровь ждала столетиями.