A blue fish in a blue ocean

Лучи июльского белого солнца искажёнными ромбами ложатся на жизнь, скрытую толщей воды. В этой части Тихого океана довольно тепло и без них, но сейчас, в полдень, плавать у поверхности и даже на привычной глубине просто невыносимо. Потому местные русалы увлечённо собирают ракушки и камушки на самом дне за цветастым и оживлённым коралловым рифом. На нём они вполне сошли бы за своих — все трое имели причудливые хвосты, плавники и окраску. Минхо — представитель синих гуппи с мелкой переливающейся в чёрный чешуёй и изящным длинным хвостовым плавником. Его плавники на предплечьях напоминали рукава струящейся шёлковой рубахи. Феликс — вид золотой рыбки с похожим строением, но более крупной чешуёй ярко-оранжевого цвета, юбка на конце его хвоста была длиннее и от того более эффектной. А вот Джисон имел окрас интересней, другие плавники и жил среди ядовитых актиний. Он по рождению и призванию — рыба-клоун. На самом коралловом рифе слишком много беспокойных тропических рыбок и мелких дурных хищников, так и норовящих укусить слишком большую для них добычу за длинный хвост, а вот в нескольких метрах дальше, рядом с обломками людского корабля, было прохладно и тихо. Дно здесь было куда глубже, а чуть дальше зловеще чернели зубастые скалы, о которые и разбивались корабли. На это место ленивого Минхо и вечно суетящегося рыбку-клоуна Джисона и утянул Феликс. «Собирайте ракушки!» — говорил он, «Будет весело!» — говорил он. Минхо откидывает пустую сумку в сторону и скрещивает руки на груди, нервно дёргая длинным хвостом. Он оглядывает тёмную разбитую посудину с высокими мачтами и оборванными остатками паруса. И какого чёрта?! Эти два полудурка хотели найти что-то красивое для украшений на праздник Посейдона, а достать это «что-то» с самого большого и стрёмного затонувшего корабля должен был именно Минхо, как самый храбрый. Минхо тяжело вздыхает, решительно поднимая сумку. Он не храбрый. Он просто не ссыкун, в отличие от рыжих друзей. Почти сгнившие, обросшие водорослями доски жалобно скрипят под океанским течением, и Минхо зябко ёжится. Ладно, может, чуть-чуть и ссыкун. Мотнув головой с фиолетовыми волосами, русал решает начать с верхней части корабля, до которой ещё дотягиваются лучи света, так как она выглядит самой безопасной. Он вытягивает руки с рукавами плавников и плавно поднимается вверх, к противно скрипящей мачте. Вода легко и привычно огибает его тело, будто успокаивая. Вскоре перед его глазами открывается просторная, заваленная вбок, как и весь корабль, палуба. Минхо подплывает к её зауженному концу и хмыкает — нос корабля украшен фигурой русалки. Мечта рыболова: полуголая женщина с объемной грудью и здоровенная рыбина одновременно. Потемневшая, вся в мелких ракушках моллюсков, сейчас она скорее уродует и без того страшные обломки. Минхо отворачивается от нее, как удача много лет назад от этого корабля, и плывёт вдоль массивных перил. Отсюда видно риф и двух рыжих русалов возле. Минхо машет им — внимания ноль, и тогда жест становится неприличным. — Придурки, чтоб их шторм туда-сюда… — кропочется он, заканчивая осмотр верхней части. Как и ожидалось, ничего интересного, кроме привязанного к мачте человеческого скелета, на ней не было. Но вряд ли солнечный Феликс будет рад браслету из зубов или других костяшек. Мысль об этом развеселила Минхо, и в капитанскую каюту он полез уже в чуть более бодром расположении духа. Вода здесь, несмотря на застой, не казалось затхлой. Каюта была довольно просторной, но тёмной — окно было лишь одно. Мутное и небольшое, сделанное в стене, в нынешнем положении оно располагалось, скорее, ближе к потолку. Мебель свалилась в накренённый угол неаккуратной кучей, и Минхо сглотнул. В ящиках здоровенного стола, наверняка, должно быть что-то ценное. Он подплыл ближе, пытаясь вглядеться в тьму и понять, с чего лучше начать обыск. Вдруг длинного хвоста что-то коснулось. Тёмные глаза широко распахнулись, и розовые губы открылись в крике ужаса, но из них не вышло ни звука — рот заткнуло что-то упругое. Руки и всё тело мгновенно оплёл страх и нечто тугое, обманчиво мягкое. Без нормально работающих плавников, Минхо ещё немного потрепыхался, как рыба в сети, и повис в кольцах щупальцев безвольной куклой. Кожей и чешуёй он ощущал пульсацию чужих конечностей и их силу. Такое чувство, будто его обнюхивали и ощупывали одновременно. По позвоночнику колко пробежал холод. В тёмном углу, за сваленной мебелью, открылись ярко-жёлтые глаза. Существо разогнулось, покидая место своего покоя, и вскоре в слабый луч света из мутного окошка неспешно выплыл широкий силуэт. — Так-так… Похоже, у меня гости, — чудище подплыло ближе, сверкнув рельефом мышц под светлой кожей. Его верхняя часть была похожа на обломки человеческих мраморных статуй, что Минхо видел в детстве. Лицо с усмешкой на пухлых губах под крупным носом оказалось прямо напротив лица Минхо. Жгуты щупалец запульсировали, сжимая русала в объятьях сильнее, и, сдавленно простонав, тот заметил, как в светящихся глазах интерес затопил радужку. Свободные щупы распрямляли мягкие и лёгкие полотна плавников тут и там, трогая русалочье тело, как товар на рынке. — Надо же. Что здесь делает такая хорошенькая рыбка? Минхо оживился, задёргавшись. — Мх-х… м-м! Чудище не изменилось в лице, всё так же хищно ухмыляясь. — Ах, вот как. Бедняжка. Рука, оплетённая венами, коснулась забитой щупальцем щеки, с нажимом проводя пальцами по мягкой, растянутой плоти. Жёлтый взгляд осьминога жадно скользил по всему телу Минхо и, задержавшись на панически ходящей груди, остановился на испуганных глазах, мутнеющих от слёз. Бледная ладонь с неровными пальцами погладила колышущиеся в воде волосы. — Так и быть, кроха, ты ещё юн и глуп, я буду к тебе добр. Плыви отсюда. Путы на руках и хвосте начали слабеть и, как живые канаты, сбиваясь в сплетения, уползли по полу к хозяину. Тот сверкнул глазами, выгнув бровь, и Минхо вздрогнул. Уже через секунду на корабле его не было.

***

Он встретил друзей у рифа растрёпанным и взволнованным. — Минхо? — мягко пробасил Феликс, протягивая к нему руки, звенящие браслетами. — Что с тобой? Что случилось? Большие светлые глаза метались по чужому телу. Маленькие пальцы расправили рукава тёмно-синих плавников. На коже, неприкрытой чешуёй, остались продолговатые и рваные синяки от контакта с осьминогом. — Н-ничего, я искал что-то ценное, и на меня… упало что-то большое… Джисон беспокойно закрутился рядом, хватаясь то за плечи, то за синий с переливом хвост. — Ты ничего не сломал?! Где-то болит? — затараторил он. — Н-нет, я в порядке, просто испугался. Здесь русал не соврал, желтоглазое существо его и правда сильно напугало. Но было кроме этого что-то ещё, оставшееся на Минхо, как синяки. И в отличии от них, оно было незримо и не сходило так просто.

***

С того дня прошла неделя. Минхо грустно смотрит на изящные браслеты на запястье. Это древние русалочьи традиции — делать обереги и просто красивые вещицы для близких. Так почему ему так одиноко от взгляда на подарки друзей? Брови в непонимании злостно встречаются на переносице. Вчера отгремел праздник Посейдона со всем размахом подводного царства: пиршества, ярмарки, игры и веселье. Весь подводный город развлекался, даже вызвав на поверхности небольшой шторм. Пусть Минхо и не любил шумные места, всё же был рад провести на этом празднике время. Но даже там, его не покидали мысли о том, кого встретил на корабле. Размышления и неясные чувства клубились в нём, как те самые щупальца, лишая нормального сна и покоя. А Минхо очень любил свой покой. Нет, ну хватит. Если хочешь сделать что-то — надо делать. Собрав всё своё мужество в кулак, Минхо поплыл в библиотеку. Если он снова окажется на корабле, то хотя бы должен знать, что обитатель человеческих досок его не съест. И действительно — по записям в энциклопедии, не должен был. Если он только не какой-то сумасшедший каннибал. Минхо нервно усмехнулся: он со своим стремлением посетить того, кто его чуть не раздавил, и сам-то не сильно походил на нормального. Но что-то, в чём он отказывался себе признаваться, и интерес толкали его вперёд. Осьминоги, к чьему виду, очевидно, относился незнакомец, любили укромные места и жили в одиночестве. Но даже так, Минхо не понимал: как можно всё время быть совсем одному? Начитавшись всякого и взяв с собой кое-что вместе с остатками смелости, на следующий день он поплыл за коралловый риф. В конце концов, он не ссыкун, как его друзья! …Ну если только чуть-чуть.

***

Солнце едва встало, лениво выходя из-за утренних кучевых облаков, и оттого на дне ещё была приятная прохлада. Но мурашки по бледной коже отчаянного русала бежали совсем не по этому. Какое-то странное чувство оседало в груди и на кончиках подрагивающих когтистых пальцев. Предвкушение. Минхо ждал этой встречи. Встречи с неизведанным и запретным, могущественным, но, казалось, совсем не злым. Нервные ладони сжали крепче увесистый браслет. Минхо сделал его сам. В русалочью голову пришло странное сочетание массивной цепи из серебра и перламутрово-белого жемчуга. Нити его небольших бусин Минхо старательно крепил к довольно толстым звеньям. Ему показалось, что это подошло бы обитателю корабля — нечто суровое на вид, но с долей грубой нежности. Все эти дни Минхо не мог выбросить его касания из головы. Осьминог мог сделать с ним, буквально, что угодно, но, лишь немного изучив, отпустил. Похлопав острым рядом ресниц, Минхо глубоко и решительно вздохнул, а затем поплыл вверх, на палубу. До этого он некоторое время в нерешительности наблюдал за скрипящими обломками корабля, словно надеясь, что живущее там существо покажется вне жутких досок. Но, конечно, оно не показалось. Пришлось следовать старому пути. Мышцы тела и струящиеся волны тёмно-синих плавников привычно режут воду. Движения плавные и лёгкие, но инстинктивно точные, похожие на танец, скрывающий за своей лёгкостью годы тяжёлых тренировок. Здесь, за коралловым рифом, прохладно и хорошо, и, если бы не жуткий скрежет и не менее жуткий вид корабля, Минхо бы даже получил удовольствие. Заплыв за массивные перила ограждения на палубе, он осматривается, неловко поджимая губы. Никого. Сразу после этой мысли он чувствует движение воды сзади, но всё равно вскрикивает, когда хвост и руки оплетают щупальцы. Минхо не успевает ничего понять, лишь чувствует толчок и скорость, с которой преодолевает расстояние до крепких досок. Зажмурившись от страха, он открывает глаза лишь тогда, когда его спина оказывается мягко прижата к двери каюты, а запястья подняты над головой. Перед ним обнажает острые зубы знакомое лицо. Под лучами поднимающегося солнца он может разглядеть его куда лучше, чем в первую встречу. — Кого-то потерял, кроха? Кажется, ты глупее, чем я думал. Существо зависает идеально прямо и, скрестив огромные руки на не менее огромной груди, рассматривает Минхо жёлтыми глазами. Его свободные щупы почти чёрного цвета вьются рядом и переливаются оттенками коричнево-зелёного, будто мимикрируя под доски корабля. Почти белый мрамор кожи с зелёными прожилками вен в верхней части тела резко контрастирует с ними, но красиво переходит в осьминожью часть пятнами пигмента где-то под пупком. — М-м… Минхо, — русал, наконец, отрывается от разглядывания чужого тела. — Меня зовут Минхо… Грубоватое лицо скалится шире, демонстрируя ямочки по краям пухлых губ. Осьминог подплывает вплотную, касаясь твердой грудью чужой груди. Это столкновение напоминает Минхо, как он неуклюже забирался на нагретый солнцем камень, сначала плюхаясь на него животом и лишь потом удобно садясь. — И что же ты тут делаешь, малыш Минхо? Вся эта ситуация странно действует на русала. Он поджимает розовые губы, как под гипнозом смотря в жёлтые глаза. На бледном лице под чёрным ореолом волос они смотрелись опасно и хищно. Даже более хищно, чем не сходящая с крупных губ усмешка. — Я хотел извиниться за то, что вот так побеспокоил вас тогда и… недавно прошёл праздник Посейдона, все веселились, а вы живёте так далеко… Хотел отдать вам кое-что в качестве извинений. Под внимательным неморгающим взглядом и застывшей ухмылкой, Минхо чувствовал, как кровь приливает к его лицу всё сильнее. Вслух его намерения звучали максимально глупо. Пожалуй, так и было. Бледная часть тела чудища отстранилась от него. Осьминог ещё раз оглядел глупышку. Посмотреть было на что: кроха на вид мягкий, такой красивый и беззащитный… Свободный от удержания рыбки, закрученный на конце щуп легко и ненавязчиво погладил перламутр синей чешуи на бедре, а затем скользнул на мягкий бледный животик. Нежный, почти без мышц… Русал дёрнулся, но осьминог с задумчивым видом продолжил свою шалость, едва не доходя до пятнышка соска. Минхо закусил губу, стараясь не дрожать. Он вспомнил информацию из энциклопедии — щупальца у осьминогов выполняют много функций, в каждом по целой нервной системе и вкусовым рецепторам. Фактически, сейчас его облизывали. — Так что же ты мне дашь, м? — чудище, ухмыляясь, снова склонило голову вбок. Оценивающе. — Н-ничего особенного! Это в моей правой руке… Маленькая ладонь, всё ещё зафиксированная над головой, как и вторая, разжалась, и один из щупалец тут же подцепил серебряный браслет, отдавая его хозяину. — Какая прелесть. — цепочка сомкнулась на широкой кости запястья, и жёлтые глаза вновь прибили Минхо к стене. Чудище приблизилось вновь так же тягуче медленно, как лились его слова. — Сделал это сам? Для меня, своими маленькими ручками? Крупный нос и губы прижались к заострённому уху Минхо. Тёплые. На талию легли большие ладони, и русал задрожал. Это было похоже на первые согревающие лучи солнца, на летний закат и нырок в воду после долгого валяния на камнях. Не просто хорошо. Просто волшебно. — Так зачем же ты приплыл сюда на самом деле, рыбка? — чужие руки мягко поднялись вверх и сжались на талии с новой силой. Не сдержавшись, Минхо пискнул. — Признайся: хочешь со мной поиграть? — продолжал литься в ухо красивый голос, становясь всё более хриплым. — Если нет, то я тут же тебя отпущу. Горячие руки, гладящие бока, едва разомкнулись, когда Минхо неприлично громко вскрикнул «нет». Осьминог тихо рассмеялся, притягивая его к себе крепче. — Меня зовут Чан. Ты должен знать, чьё имя будешь стонать. Острые зубы прикусили ухо. — Ах! — Так скажи, кроха, зачем ты здесь? Чан взглянул в мнущее губы лицо. Выглядел он слишком довольным, чтобы признаться ему так просто, но… Всё русалочье тело так и просило продолжения ласки. — Чтобы… чтобы ты… — слова оседали где-то на языке, не желая вылезать наружу. У Минхо от близости и унижения кружилась голова, а внизу живота клубилось и скреблось неизвестное прежде чувство. — Я не слышу, рыбка. Хотелось разбить эту довольную рожу и зацеловать одновременно. — Чтобы ты со мной поиграл! — Минхо зажмурился от стыда, как только выпалил эту глупость. Серьёзно? Всю неделю думать о жутком типе с уродливого корабля, чтобы прийти к нему со своим жалким подарком ради этого? С ресниц позорно сорвались пузырьками капли слёз и скатились застывшим жемчугом вниз. — Чш-ш, ну и чего ты, глупенький, — щупальцы, державшие Минхо ослабли, и он оказался в твёрдых и тёплых руках. Сжимали они его куда крепче, но от этого не менее аккуратно. Минхо досадливо закусил губу: он ведёт себя просто ужасно! Чан наверняка теперь подумает, что он истеричка. Но хоть он всё ещё чувствовал себя неловко, в объятьях Чана было чертовски приятно. От чужой близости возбуждение не спадало, и, когда Чан обхватил лицо Минхо, а щупальцами овил тело, тот едва не застонал от щекочущего изнутри удовольствия. Он чувствовал прикосновения везде, и это опьяняло. — Ты же… Ты же меня не съешь? — Минхо доверчиво посмотрел в чужое лицо. Чан улыбнулся, упираясь уголками рта в ямочки. На его высоких скулах и с широким подбородком это было особенно харизматично. Большие пальцы погладили Минхо под глазами. — Нет, рыбка. Но могу чуть-чуть покусать, тебе понравится. Минхо слабо улыбнулся, и в следующее мгновение крупные губы накрыли его собственные. Странное чувство поднялось из живота в грудь и затрепетало в ней, охватывая сердце. По всему телу разлилось тепло, и Минхо нерешительно опустил когтистые руки на широкие плечи. Чан стал настойчивей, сдавливая талию Минхо в руках и сминая его мягкие губы. Язык коснулся языка, и русал едва дёрнулся в крепкой хватке. Грудью Чан чувствовал его отзывчивость и дрожь, кроха не из опытных? Это заводило. Длинные гибкие конечности на мягком теле стали смелее, поглаживая и сжимая плавники и хвост. У Минхо от этого повысилась чувствительность до предела: его нагло трогали буквально всюду. Чан тут же съедал тихие стоны с его губ. Этот контроль сводил с ума. Острые зубы едва прикусили русалочий подбородок, спускаясь на шею. Тяжело дыша, Минхо откинул голову, позволяя себя кусать. Его небольшие ладони оказались в густых чёрных волосах. Где-то рядом с кадыком Чан зарычал и сомкнул клыки сильнее, до звонкого вскрика. — Поаккуратней с коготками, рыбка. — Мх. Прости… Раскаяния в голосе — ни капли. Желания — океан. Большая ладонь Чана скользнула вниз и прижалась к мягкой чешуе под небольшими плавниками ниже пупка, настойчиво поглаживая. — А-а-ах! — Минхо дёрнулся, но его быстро овили кружащие до этого в пространстве щупы. Два пальца надавили на нежное место сильнее, и Минхо затрясло. Немного потеревшись о чешуйки, Чан уверенно скользнул внутрь. Губами он касался лица и шеи Минхо куда нежнее, будто извиняясь за грубость, но давления на впустившую его щёль не прекращал. Его пальцы давили на нежные стеночки сначала слегка, давая привыкнуть, но втискивались глубже и всё настойчивей. Они двинулись вверх, оглаживая спрятанный внутри член вдоль ствола, и подцепили его едва выделяющуюся головку. Возбуждённый и гладкий, он без труда выскользнул наружу. Когда Чан, глотая вздохи Минхо, обхватил его так, что пальцы ещё касались щели под членом, того чуть не покинула душа. Слюна стекала по незакрытому рту, растворяясь в толще воды. Минхо загнанно дышал и вскрикивал, принимая движение на члене и два узловатых пальца, тянущих тугое, не предназначенное для этого нутро. Он млел от чужой близости и силы — пульсирующие щупальцы сжимали его в объятьях сильнее. Один из них толкнулся в приоткрытые губы, и Минхо послушно открыл рот, впуская в себя Чана и с этой стороны тоже. Гладкий и упругий щуп резко скользнул внутрь. Чан зашипел и с силой всунул пальцы в дрожащее тело по самые костяшки. Уха глухо булькнувшего Минхо коснулся шёпот: — Шире. Открой рот шире, — упругий щуп поигрался с языком и толкнулся в горло. — Вот так, хорошая рыбка. От шевелящейся наполненности во рту Минхо издал неловкий звук, но сделал, как сказали, принимая гладкое щупальце глубже. На горло легла тёплая ладонь, немного сдавливая, и русал опять дёрнулся. Из уголков давно мутных от желания глаз покатились слёзы, дышать было тяжело, но Минхо старался. Старался быть хорошим и принять Чана полностью. Он почувствовал, как стенки горла гостеприимно раздвигались, как и его щель под членом, заткнутая длинными и слишком толстыми для неё пальцами. Он зажат и растянут, заполнен полностью. Но едва дыша и роняя слёзы, Минхо думал — этого мало. Он хочет в себе крепкий член. — Блять, в тебе так хорошо… — пальцы внутри резко согнулись, и рука на шее сжалась крепче, будто ощупывая то, что было в глотке. — Такая хорошенькая рыбка, так стараешься. Минхо был на грани того, чтобы кончить. Его таз едва мог пошевелиться, жалко потираясь о руку в щели. Чан хмыкнул и сделал волну пальцами внутри. К забитому входу толкнулся третий. Минхо затрясло. Свободные щупальца гладили и сдавливали его тело, будто он действительно был просто игрушкой в чужих конечностях. Они скользили вдоль спины и по рукам, толкались в изгибы тела и обвивались вокруг него. Голова шла кругом, невыносимо хотелось кончить. Щёку и дрожащие ресницы широко лизнул горячий язык. — Мгм-мх… — звуки маленькими пузырями поднимались вверх. Щупальце во рту пришло в движение, распирая сдавленную ладонью глотку. Когда Минхо подумал, что сейчас отключится от недостатка кислорода, рука милосердно отпустила его шею, а щуп вышел наружу. Но только для того, чтобы толкнуться в узкое горло вновь. Пальцы задвигались в тугих мышцах тоже. Пропихивая третий, Чан нагло ощупывал Минхо изнутри. Когда все три пальца грубо втолкнулись в мягкую влажную дырку по костяшки, Минхо кончил, сжимая сокращающимся горлом щуп, и обмяк. С его щёк всё падали новые жемчужины слёз, медленно опускаясь вниз. Тяжело дышащий Чан обхватил его, прижимая к себе, и щупальце осторожно покинуло покрасневший рот русала, другие конечности отпустили его. Чан, держа Минхо на руках, присел и погладил его по волосам. Тот в ответ слабо царапнул его плечи. — Как ты, малыш? Минхо потянулся к пухлым, искусанным губам. Чану, что так к себе и не прикоснулся, видимо, было тяжело тоже. — Хочу тебя в себе… — прошептал Минхо краснея. Маленькая рука потянулась ниже пояса, неловко трогая переход твёрдого тела в осьминожью часть. На дне немигающих, жёлтых глаз Чана потемнело. Он перехватил чужую ладонь, направляя куда-то под щупальцы. Когда она обхватила напряжённый орган, Чан простонал сквозь зубы. Внезапно Чан поднялся. Ничего не сказав, он прижал испугавшегося Минхо к себе крепче и сполз куда-то под палубу, утащив его с собой. На дне было темнее и прохладнее, поэтому Минхо не хотел отцепляться от тёплого тела, но сильные щупальцы буквально отлепили его от Чана и грубо вжали во что-то мягкое под спиной, перехватив запястья, через хвост и поперёк талии. — Ах-кх! Широкая ладонь небрежно убрала обмякший бледный член, и три пальца резко вошли в мягкую, ещё тугую щёлочку под ним. Минхо закричал, но его заглушил щуп, протолкнувшийся в рот. Он был толще предыдущего и истекал какой-то горьковатой слизью. Пальцы пришли в движение, выходя почти полностью и грубо входя до конца. Слёзы вновь покатились из широко распахнутых глаз, а недавно излившийся член болезненно дёрнулся в возбуждении. — Этого ты хотел, рыбка, м? Чтобы я тебя утащил в тёмный угол, хорошенько трахнул и заполнил спермой? — Мх-х, м-гм-м! Движущийся в рваном темпе щуп во рту не давал произнести и звука, через раз скользя глубоко в горло. Широкая тёплая ладонь прижала выгнутую грудь, Чан безжалостно ущипнул сосок и смял в руке податливую мышцу. — М-М-МХ! — Минхо хотел, но не мог кричать. Чан низко простонал, прикрыв глаза под сведёнными к переносице чёрными бровями, и Минхо почувствовал, как его горло заполняет что-то вязкое и горячее. Щупалец выползал из него, оставляя после себя во рту густую сперму, настолько густую, что её можно было разжевать. Минхо не смог проглотить её, выкашливая белёсые сгустки наружу, и держащие его щупальца заботливо наклонили кашляющее тело. Как только он немного пришёл в себя, его снова прижали к мягкому дну осьминожьего логова. Чан, нависающий над ним, больше не выглядел, как статуя. Блестящий чем-то неясным взгляд, потрёпанный вид и тяжело вздымающаяся грудь выдавали в нём живое существо. Живое и дикое — горячие ладони резко вдавили Минхо в пол и грубо смяли его грудь, растирая пальцами сжавшиеся соски. Теперь он мог стонать в голос, но после того, как его рот использовали и кончили в него, все звуки из глотки были больше похожи на хрип. Член стоял как никогда, и бедром он чувствовал — у Чана тоже. Одна рука схватила шею, а другая направила толстую головку в уже трахнутую пальцами дырку. Всё тело дернулось в панике, и щупальцы, держащие запястья русала, разжались. Маленькие когтистые ладони тут же легли на увитое венами предплечье сжимающей шею руки. Минхо не пытался её стащить, лишь одной, оставшейся здравой клеткой мозга понял, что Чан позволил ему немного контроля. От этого сердце в дрожащей предвкушением груди не перестало бешено колотиться о рёбра, но где-то рядом разлилось тепло. Уже совсем другое тепло прижалось и толкнулось в мягкие края щели под маленькими плавниками. Податливые стеночки растянулись до предела, пропуская широкую головку. Тянущая боль и жар растекались по судорожно дёргающемуся хвосту и взволновано замершему животу. Ещё один мощный толчок, и Минхо закричал. Рыча, Чан впихивал внутрь то, что там явно не вмещалось. Остекленевшие глаза открылись ещё шире, и Минхо царапнул сжимающую шею руку. Та тут же разжалась, гладя по щеке, и он взял её в свои, боясь, что та вскоре исчезнет. В этот успокаивающий момент ласки он не ждал ещё одного грубого толчка. — А-а-ах! Ха-а… — из глаз снова покатились слёзы. Тяжело дыша, к нему нагнулся Чан, целуя раскрытые, покрасневшие и перемазанные в остатках спермы губы. Его лёгкие касания и горячее дыхание гладили Минхо по носу, прикрытым векам и подбородку, а ладонь по щеке. Свои он закинул на широкие твёрдые плечи, царапая маленькими когтями кожу спины. Толчки налитого кровью крупного члена в тугую щель под прижатым к чешуе членом русала возобновились. Несмотря на ласки сверху, внизу Чан был всё так же груб, с силой впихивая плоть в нежные гладкие стенки хнычущего Минхо, будто под ним был просто предмет. Но вскоре пытка кончилась — член вошёл полностью, едва выпирая где-то под пупком через мягкий животик. Минхо к этому моменту уже разваливался на куски, хватаясь за огромную шею и бессвязно скуля. Он чувствовал тянущее тепло во всём теле и слабость, придавившую его. На самом деле, придавливал и заполнял до предела его Чан. Он положил на чужой живот руку, надавливая на едва выпирающий через него член. — Ха-а. Такой узкий, так хорошо меня сжимаешь… — крупные губы целовали уже ничего не соображающего Минхо. Щупальца, до этого гладившие его подрагивающее тело, снова взяли запястья в плен, оплетая их и прижимая ко дну. Чан возвышался на ним, как скала над морем, и, придавив без конца дёргающийся хвост частью веса, наклонился вперёд, опираясь на руки. Он тяжело дышал, и глаза его стали совсем дикими. Бёдра, окружённые щупальцами, пришли в движение. Толстый член с трудом вышел наружу наполовину и резко вошёл в мягкую тёплую щель вновь, выбивая из Минхо очередной вскрик. Чан пауз не делал. Ствол скользил по гладким стенкам, растягивая их всё сильнее, и грубо вторгался в хлюпающую естественной смазкой дырку вновь, натирая нежные края. Мощный, будто каменный пресс сгибался и разгибался, пока Чан, шумно дыша через рот, методично вколачивался в беспомощного Минхо. Бессвязные стоны и поскуливания, срывавшиеся с губ затолкал обратно знакомый щуп. Минхо, не сопротивляясь открыл рот шире, впуская гостя в уже трахнутое ранее горло. Теперь тот двигался быстрее, отрывисто скользя по языку и толкаясь в саднящую стенку горла. Минхо ничего не понимал — только чувствовал. Чувствовал, как в рот его трахает скользкое и горьковато-солёное щупальце, хаотично толкаясь то в щёки, то в узкую слюнявую глотку, и как его органы таранит снизу большой член, заполняя жаркое нутро до предела. Он чувствовал себя придавленным и беспомощным, и это то, чего он хотел. Забитые щёки грубо сжали пальцы, и Минхо едва разлепил стеклянные, неадекватно-мутные глаза. Чан криво усмехнулся, продолжая его трахать и тяжело дышать в лицо. — Этого ты хотел? Маленькая, глупая рыбка, — он похлопал его по лицу. — Ты ещё здесь? Постарайся хоть немного… Чан зашипел, будто ощетинившись, и щуп во рту снова излился внутрь. В этот раз только в полость рта, и это было куда легче. Минхо постарался, как ему и сказали — смотря в дикие жёлтые глаза, он проглотил всё. Он кончил второй раз нетронутым. Вялый язык, еле шевелясь, вылизал конец щупальца. Чан зашипел и ускорился. Больно схватив вскрикнувшего Минхо за талию, он натягивал его на член ещё глубже и через пару фрикций, наконец, кончил глубоко в него с глухим протяжным стоном. Минхо выгнулся и простонал тоже, чувствуя толчками заполняющую его сперму. Она отличалась от той, что он глотал, и сразу же вытекая из растраханной щели вслед за покидающим её опавшим членом. Чан медленно опустился рядом и развернул Минхо к себе, прижимая к своему боку. Крепко державшие его до этого щупальца сейчас скорее мягко обнимали. Какое-то время они лежали не двигаясь, пытаясь отдышаться. В голове стоял звон, и Минхо прикрыл глаза, утыкаясь носом в крепкую шею. Слёзы последними бусинами жемчуга скатывались с его лица, высыхая. Щеки коснулись загрубевшие костяшки пальцев. Они погладили скулу, и рука накрыла мерно покачивающиеся в воде фиолетовые волосы. Минхо открыл глаза и увидел, что чужое запястье с цепью подаренного браслета было расцарапано. — Рыбка, ты как? Наплакал мне тут целую сокровищницу. Минхо прикусил губу и от стыда уткнулся всем лицом в перекат тёплого и твёрдого плеча. Чан беззвучно рассмеялся и начал гладить его по голове, баюкая в объятии щупалец. Через минуту он заговорил снова. — Минхо, я серьёзно. Где-то болит? Минхо шлёпнул его по груди. — А-ау! — Везде болит! Ты просто чудовище… Несмотря на свои слова, Минхо прижался к Чану ещё крепче.