Моя рука тянется к солнцу.

      Тесто непослушно, тяжело прогибалось под натиском тонких рук. Словно сопротивляясь из последних сил, не позволяя себя сломить. Геллерт недовольно пыхтя провел тыльной стороной ладони по своему лбу, стирая прозрачные капельки пота. —Альбус это невыносимо.. —Ты сам на это подписался Геллерт, негоже отступать на полпути. —Да, но я не знал что это будет настолько сложно..       Австриец раздраженно хмылкнул, ударяя кулаком тесто лежащее на столе. Дамблдор все это время стоящий неподалёку и следящий за этой печальной картиной, тяжело вздохнул и подошёл ближе, занимая место где раньше стоял Гриндевальд. Он аккуратно прикоснулся к тесту, так что его пальцы буквально тонули в нем, методично его сминая. —Вот видишь это не так сложно. — Альбус улыбнулся, увидев нахмуревшиеся брови собеседника.— Ты просто обращаешься с тестом слишком грубо, с ним нужно нежнее.. —Как с невинной девушкой в первый раз. —Геллерт!       Гриндевальд расхохотался вытирая свои руки о фартук и присаживаясь на стул. Его весьма забавляла реакция Альбуса на свои не редкие язвительные шуточки. Уж выяснить что Дамблдор являлся девственником за время их недолгого знакомства оказалось совсем не сложно, юноша тут же смущался а его уши и шея предательски краснели стоило лишь вскользь упомянуть о чем-то неприличном. Это было даже мило в какой-то степени, однако удивляло Гриндевальда . Все же Альбус был старше него на несколько лет, и судя по своему богатому опыту его подростковые годы должны были пройти не менее насыщенно чем у самого Геллерта. Но по всей видимости это было вовсе не так. —А что Геллерт то, я разве не прав? —Ты ужасен. — Юноша закатил глаза, пока он укладывал тесто в форму для запекания. —Приму это за комплимент. — небесные глаза внимательно следили за действиями оппонента. —А от Аберфорта ты таким комплиментам не рад. — альбус последний раз осмотрел свои труды перед тем как перенести поднос к большой, заранее разогретой печке и положить его во внутрь. —Потому что я был прав на его счет в тот раз. —Геллерт протяжно фыркнул.       С младшим Дамблдором он познакомился лишь пару дней после прогулки к мосту. В тот день он вновь был погружен в чтение литературы в гостиной-библиотеке Батильды, когда нашёл научный журнал двухлетней давности где была одна у весьма занимательная статья про теорию одного бельгийского учёного. Он выдвигал гипотезу о том, что Вселенная начала своё существование из "первоначального атома" — состояния, в котором вся масса и энергия Вселенной были сжаты в одну точку. Исходя из этого, по его словам вселенная была не неизменным а статична и вечно расширялась. Такая точка зрения его весьма заинтересовала и припоминая что тётушка всегда упоминала Альбуса как образованного и начитанного человека, он решил что поделиться с ним своей находкой было бы неплохо и довольно любопытно. Впрочем, он действительно не прогадал, они до самого вечера засиделись за спорами и обсуждениями затянувшего их вопроса и пришли к заключению что эта непопулярная теория хоть и имеет свои недочеты, но достойна гораздо большего внимания нежели получила после публикации. Однако, в какой-то момент у их дискуссии присоединился и Аберфорт, который только вернулся после похода на рынок за мешком муки, и недовольно ворчал от присутствия дома нежданного гостя. Мало того, что он не удосужился нормально познакомится, а даже назвал Геллерта самовлюбленным наглым петухом, после того как они вступили в спор из за того что австриец уминал, оставшийся после неудачного дня продаж, хлеб по обе щеки. Впрочем их отношения не заладились с самого начала, и они так и кусались кидаясь друг в друга резкими, колкими фразами, так, что бедному Альбусу пришлось их успокаивать и отчаянно перетягивать внимание гостя на себя, дабы избежать возможной серьёзной перепалки. Благо его брат все же удосужился оставить их наедине, отвлекаясь на сестру которая попросила его побыть вместе с ней пока она не уснёт.       Что касается Арианы, с ней ему тоже было суждено познакомится в тот день, хотя едва ли это можно было назвать знакомством. Они вновь увиделись именно в тот момент когда она вошла позвать своего брата, ни слова не проронив в сторону гостя, и кажется даже не заметила его. Впрочем в своих словах она тоже была весьма скупа и её манера речи была слегка странной, а немного хриплый, слабый голос полностью соответствовал её внешнему виду. Старший Дамблдор тогда лишь представил её, на что получил неодобрительный взгляд Аберфорта напоследок, перед тем как он покинул комнату. На том они и закрыли эту тему, но и Геллерт не особо настаивал на продолжении, понимая что у девушки имеются проблемы со здоровьем, может даже с ментальным и на вряд-ли это тема которую захотят обсуждать с новым знакомым. Да и вышеупомянутая теория его действительно интересовала больше нежели Ариана с её болячками. —Вы просто слишком похожи, вот ты и раздражаешься. —Мы? Похожи? Да никогда в жизни! Gott, Альбус за кого ты меня принимаешь, я не такой невежда. —Не далеко ушёл, честно говоря. — Дамблдор снисходительно улыбнулся, но после все же добавил . — Он мой брат, не стоит так о нем говорить. — Брат, брат, таких братьев врагу не пожелаешь. —Ты слишком преувеличиваешь его недостатки .. —А вот и нет!       Не смотря на свой убедительный тон, юноша все же вновь засмеялся, пока альбус покачав головой оперся рукой о стол. Все же образ пекаря ему невероятно подходил, особенно когда его густые рыжие волосы были завязаны в небрежный хвостик. В целом, за это недолгое время облик Дамблдора стал привычным и в какой-то степени даже родным, близким. На удивление приятным глазу. А ведь зря он мысленно ругался на батильду, женщина все же оказалась права, насчёт того что они неплохо поладят. На деле у них было не мало общего, так что это общение стало довольно приятным. —Ты мне лучше скажи как там дела с твоим рисунками. — Неожиданно перевёл тему Альбус, подходя к раковине чтобы смыть с рук неприятную масленистость. —Даже не спрашивай. Мне кажется что с каждым наброском все становится только хуже и хуже.       Гриндевальд тяжело вздохнул, вспоминая свое горе творчество. День поступления все неумолимо близится, а вместе с тем куда-то улетучилась та былая самоуверенность, а её место заняла глухая тревожность. Даже мысленно было сложно признаться себе в том как его, с первого взгляда устойчивая психика, легко прогнулась под давлением волнения и неприятных эмоций, заставляя местами тело бросаться в лёгкую дрожь, от чего выполнять привычные действия становилось невыносимо и неприятно. Особенно рисование, он все откладывал возможность взять в руки кисти в дальний ящик. Словно если он спрячет принадлежности по дальше, образовавшаяся проблема сама собой рассосется.       Дело было конечно не только в напряженном и натянутом до предела состоянии, и даже в том что сам Бухаус имел строгий отбор в несколько этапов а его прошлый опыт с Венским университетом искусств из которого его выперли с громким скандалом, так и не дав закончить первый курс. А все из за одного из профессоров, который крайне не вовремя зашёл в спальню для юношей в кампусе общежития при университете. Что он там вообще забыл в выходной день? Это было хорошим вопросом который до сих пор раздражал. Впрочем он застал картину, как в гостиной, расставив диваны, которые обычно стояли по центру комнаты, по сторонам мальчики устроили предварительный ринг, где отчаянно набивали морду друг другу старшекурсники, а Гриндевальд, как не к кстати, именно в тот момент разводил собравшуюся по углам толпу на деньги и ставки, кто же все таки окажется сильнее. Так что при таком раскладе выяснить кто был зачинщиком всего происходящего не составило труда. К тому же профессор, который кстати был евреем, и без того недолюбливал его, а получив пару раз в челюсть пытаясь разнять и дерущихся в представлении парней, и вовсе впал в ярость. В итоге единогласно было принято решение что ученики с подобным поведением не должны обучаться в престижном венском вузе, но черт бы побрал длинный и нахальный язык Геллерта, который решил сказать присутствующим пару ласковых напоследок. Именно из-за чего декан решил поступить ещё строже и разослать письма в другие, более мелкие художественные учреждения на зло, не давая возможности перенести куда нибудь свои документы.       Стоил ли тот, и ещё несколько предыдущих, вечер развлечений того? Совершенно точно нет, однако вышедший расклад, по его мнению был уж слишком несправедлив. Тем не менее горький опыт привёл его сюда, поступать в Берлин и найти свой второй и наверное единственный шанс получить должное образование и пробиться в мир искусства. Именно поэтому здесь ощущалась с доля отчаяния, и хотелось как можно дальше оттянуть этот момент.       Ведь вспоминая с каким трудом ему удалось попасть в Венское училище, становилось дурно. Ему пришлось несколько раз переписывать холст под тщательным присмотром экзаменатора, который все время менял свой запрос и словно издевался над молодым, неопытным художником. Но тогда он был полон решимости и упрямо стоял до конца, даже когда ему чуть было не отказали. И в основном оценили его кропотливый труд и умение совершенствовать свое творение, тем временем как сам рисунок назвали посредственным. С тех пор утекло много воды, и его навыки безусловно только развивались но те слова некогда больно кольнули сердце, оставляя неприятный след.       В случае берлинского же вуза, рисование при экзамене было лишь вторым этапом. Для того что бы допустили к нему, для начала должны были посмотреть портфолио, заранее написанные холсты. И тут то заключалась главная проблема, его рисунки при университете остались там, их не позволили забрать после отчисления. А других новых у него было слишком мало, именно поэтому приходилось взять что-то уж совсем старое, и в спешке заканчивать пару новых работ, что в короткие сроки удавалось с трудом. —Ну чего ты так поник, у тебя ещё достаточно много времени. Тем более я видел твои работы, они чудесны. —Ещё бы не были , они ведь мои. — несмотря на раннюю подавленность Гриндевальд озорно подмигнул, не давая себя возможность окончательно развесить сопли. —Точно петушок. — Альбус хохотнул, вытерев руки о тряпку и оборачиваясь к собеседнику. —Ах петушок значит... — В глазах Геллерта блеснул опасный огонёк, он взял потянулся за горсткой муки, чтобы зачерпнуть немного в жменю и бросить в сторону Дамблдора, пачкая его в белом порошке.       Мука попала Шотландцу прямо в лицо заставляя его зажмуриться и откашляться. Пытаясь протереть свое лицо руками. —Это что вызов? — Он оказался не из робкого десятка, и вскоре ответная атака полетела в сторону австрийца. Кто знает сколько они так развлекались, но ребячливый смех до самого захода солнца раздавался в маленькой кухне, в пекарне на углу берлинской улочки.

***

      Сегодняшний день был весьма утомительным, так что уже ближе к ранней ночи Гриндевальд готовился ко сну. Пару часами ранее он ходил вместе с Батильдой за продуктами, что было тем ещё геморроем. Самым сложным было найти более менее хороший товар за приемлемую цену, но ещё хуже это наблюдать за бытом обедневших людей. Они стали свидетелем одной весьма неприятной картины, где двух бездомных заставляли драться за кусочек протухшего мяса, кажется это была почка. Сброд радовался и ликовал такому шоу, пока кровь проливалась на землю прямо в широком проходе между прилавков. Кажется в своём горе люди могли опуститься настолько низко что позволяли себе забыться в столь грязном развлечении как истязания двух бедных людей ради пропитания.       Батильда на это лишь покачала головой утягивая за собой племянника в глубь рынка подальше от эпицентра событий. В остальном их закупки ничем не выделялись, кроме того что не все необходимое удалось купить, но они довольствовались малым.       Однако этот поход все же сильно вымотал, так что уже лёжа в постели Гриндевальд мучился от жара летних, июльских ночей, пытаясь уснуть и даже скомкав свое тонкое одеяло где-то в ногах. Не смотря на усталость сон все никак не хотел забирать его в царство морфея рисуя перед закрытыми веками разнообразные пейзажи.       Неожиданно тишину нарушил звук удара о хилую, деревянную оконную раму. От чего геллерт привстал на локтях с непониманием оглядываясь вокруг. Вскоре звук вновь повторился. Вдруг волна ненавязчивого беспокойства заселилось в сердце. Это чувство вызвало за собой волну легкого раздражения. Когда же звук раздался в третий раз, он все таки пересилил свое притупленное волнение чтобы встать с удобной постели и подойти к раскрытому окну, раздвинуть шторы и выглянуть.       Внизу он заметил знакомую рыжую макушку. Дамблдор был одет в свою привычную белую рубашку, однако его жилетка была снята и в ней укутанно он держал что-то белое. —Серенаду мне петь собрался? — Геллерт ухмыльнулся опираясь о руку подбородком и с интересом глядел на нежданного гостя. —Хотел проверить спишь ли ты, уже поздно. —Альбус неловко помялся, опуская голову на долю секунды, а после вновь взглянул наверх. —Пустишь к себе? —Пущу уж, куда денусь. Поднимайся давай.       Когда Дамблдор скрылся в подъездной двери Гриндевальд тяжело вздохнул успокаивая слегка дрогнувшее от волнения сердце. Он покинул комнату тихо, попутно включая свет, стараясь не разбудить шумом батильду которая видела уже десятый сон. Она была не менее уставшая и легла ещё вечером. Проскользнув в прихожую он отворил дверь, за которой уже ждал Альбус. —Идём. — Геллерт неожиданно резко затянул его за локоть внутрь, быстро закрывая дверь и поворачивая замок, аж два раза. После чего слегка нервно толкнул шотландца в спину, поторапливая его. Таким образом в комнате оказались они довольно быстро, и немного уняв свой пыл блондин наконец-то рассмотрел гостя, а точнее то что было у него в руках. —Это что, котёнок? — немного скептично приподнял бровь Геллерт усаживаясь на кровать. —Да, котёнок.. —Дамблдор присел рядом, аккуратно укладвая свой груз между ними так, что котенка от постели разделяла жилетка.       Животное оказалось совсем маленьким, настолько что даже не до конца мог разлепить глаза и лишь тихо мяукал подрагивая. Альбус пригладил его белоснежную шерсть пальцами, пока Гриндевальд рассматривал его с большим интересом в глазах. —Откуда ты его взял ? —Нашёл у мусорки, за углом здания.. У него повреждена нога, там немного крови.. У вас есть что нибудь чем можно было бы обработать рану? —Сейчас.. — Австриец засуитился как только услышал о том, что этому комочку больно. Он поспешно вышел из помещения и возвратился уже через несколько минут с небольшой аптечкой. Усаживаясь обратно, он положил коробку к себе на колени и достал оттуда флакончик спирта, и вату. —Покажи мне его ногу, но аккуратно, не навреди ему.       Дамблдор послушно взял кота на руки придвигаясь ближе чтобы нежно придержать его лапку, наполовину уложив его на свои колени. Гриндевальд смочил вату в спирте аккуратно приложил её к повреждённому месту на ноге, отчего котёнок заерзал и запищал громче. —Тише, мой хороший, тише.. — невольно зашептал Геллерт подув на ранку перед чем ещё раз приложить к нему вату.       Он сейчас был похож на заботливого родителя, который переживает о своём чаде и готов сдувать с него пылинки, несмотря на то что видел его в первый раз лишь сегодня. Котёнок был слишком хорошеньким, не кусался и даже не царапался не смотря на боль, совсем нежный и ласковый, он не мог не покорить его сердце, сразу западая в душу, несмотря на то что животных он не сильно любил. Эта картина приятно тронуло что-то внутри грудной клетки Альбуса.       Австриец убрал вату вместо неё доставая из аптечки бинт и тонким слоем наложил его на раненую ногу животного. После чего завязал незамысловатый бантик и убрал все использованные принадлежности обратно. —Вот, другое дело.. — блондин улыбнулся уголками губ и пригладил его шерсть. —Скажи хорошенький? Я бы его забрал себе, но у Аберфорта жуткая аллергия.. Собственно поэтому я и пришёл к тебе. —Только у такого как он может быть аллергия на такую прелесть. —Геллерт протяжно фыркнул, забирая котёнка к себе на руки и нежно приласкал его под тихое мяуканье. —Жаль его придётся отпустить обратно.. — С долей грусти проговорил Дамблдор проигнорировав выпад в сторону младшего брата. —Почему же. — после краткой паузы ответил Гриндевальд. —Я его обратно не отдам, такое чудо не заслужило жить на улице. —А батильда? —Альбус удивлённо вскинул брови. —Она не будет против? —Я уверен что смогу её уговорить. —Мне бы твою уверенность в себе.       Ненадолго повисла тишина, однако молчание не было нагнятающе тяжёлым или неловким. В их случае после первой встречи эта проблема улетучилась сама собой. Гриндевальд залез ногами на постель подползая ближе к стене, пока Дамблдор откинулся назад, наполовину укладываясь на постель. —У тебя есть идеи как его назвать? — Дамблдор устало прикрыл глаза, по нему видно было то насколько он сильно устал за день, видимо он был нагружен не меньше чем сам Геллерт.       Гриндевальд некоторое время остановился задумываясь над ответом. К выбору имени он отнесся крайне серьезно. Имя это не просто красивое сочетание букв а то что связывает душу с материальным миром, её наземное отражение. Такое особенное отношение было не только к именам, но и к дате и месте рождения. Не подумайте что он был из той категории людей которые верят первой попавшей гадалке на улице или каждое воскресенье ходят к астрологам чтобы составить недельный гороскоп, нет, он не был таким. Однако верил что у всего есть свое мистическое начало и случайности вовсе не случайны а вся вселенная действует по заранее проверенному плану. У каждого человека есть свое предназначение в жизни которое определенно за него гораздо раньше его рождения, всемогущим высшим разумом. Он не называл свою веру верой в бога, не давая тому вышестоящему плотский облик, однако опровергать существование чего-то контролирующего все процессы на земле он считал глупостью. Как и отрицать что либо потустороннее. —Гюнтер. — проговорил он после длительной паузы. — Так звали одного моего друга в школе, он был светлым человеком, от него так и веяло добротой и чистотой. Он был таким же наивным и чистым как этот котенок, любил песни и цветы.. — Геллерт улыбнулся вспоминая давно минувшее время. — Только он был очень болезненным.. Умер от пневмонии в шестом классе, до сих пор помню как его мать плакала на похоронах, говоря что жить не сможет без своего лучика солнца…       Вновь повисла тишина, Геллерт гладил животное осматривая силуэт своего рабочего стола.. Воспоминания уносили его далеко в детство когда мир казался таким безмятежно хорошим. Его семья жила в благополучии отец, Фридер Гриндевальд был старшим чиновником в таможенной службе еще со времен Австро-венгерской империи. Его Геллерт помнил плохо, он умер на фронте во время Брусиловского прорыва. однако излюбленный метод отца выбивать из сына весь дух ремнем за любую оплошность никогда не забудется. После смерти отца они с матерью, Хельгой остались вдвоем. Братьев и сестер у него не было, он был единственным ребенком в семье который пережил свое трехлетие. Мать он знал как весьма отстраненную, строгую женщину с небольшими проблемами с нервами, которые по наследству передались и сыну. Она не была ласковой и не терпела в доме лишнего шума. Именно поэтому большую часть своего свободного времени он проводил на улице развлекаясь и резвясь с детишками своего возраста. В первое время им хватало сбережений оставленных после смерти отца, однако проигрыш в первой мировой и развал империи сильно ударили по их кошельку отчего Хельге пришлось устроиться на работу служанкой, что весьма сильно подкосило её здоровье и вскоре она заболела и скончалась не за долго после поступления Гриндевальда в художественную академию. К слову, несмотря на все, в творческих начинаниях она всегда поддерживала своего сына хоть и была недовольна тем что он бросил обучение в школе из за рисования в старших классах, она хотела чтобы он пошел по стопам отца и стал чиновником, однако быстро разочаровалась в этой затее. —Альбус ты меня слушаешь? …Альбус? —Геллерт оглянулся на своего собеседника и заметил что он мирно сопел в две дырочки. Его вид был таким умиротворенным что будить сейчас было бы сравне преступлению. Австриец и не стал. Вместо этого он встал с постели и взяв из шкафа одну из своих кофт и устроил небольшое гнездышко из неё у кровати, усаживая туда котёнка, а сам помог Дамблдору перелечь на постель поудобнее и выключив освещение улегся рядом.

***

Солнце пробивалось из, так и не зашторенных ночью, окон неприятно светя прямо в глаза. Это заставило Геллерта жмурится и поерзать. Он ненавидел что его комната находилась со стороны востока, так что с самого раннего утра звезда не давала ему покоя, как и сейчас. Австриец разлепил глаза и первым что он увидел перед собой была копна ярких рыжих волос. Он не сразу осознал что происходит по этому привстал с постели, и лиш тогда воспоминания о вчерашнем вечере ударили в голову.. Котенок! Гриндевальд поспешно встал что бы посмотреть все ли в порядке с их четырехлапым новым другом. Гюнтер все так же лежал в его кофте и тихо пискнул когда пальцы пригладили его шерстку. В груди разлилось приятное тепло. после этого первым делом он решил позаботиться о пропитании котенка. Даже неприятное пробуждение быстро забылось и кажется все остальное тоже потеряло значение. Однако, перед выходом из комнаты он все же зашторил окна дабы лучи не разбудили Альбуса, на улице было еще слишком рано и не сказать что сна ему хватило. С кухни раздавались звуки возни, заставляя догадаться что Батильда с утра по раньше решила похозяйничать. Это так же подтверждал вкусный аромат свежих блинов, котворе она так любила печь на завтрак. Геллерт лениво зевнул, проскользнув в комнату. —Доброе утро.. —Доброе, доброе! Ты чего так рано? — Женщина выглядела даже слишком бодро для такого времени суток, и темно бордовое домашнее платье было ей явно к лицу. Особенно хорошо оно сочеталось с яркой помадой, которую она использовала даже когда не приходилось выходить из дома. Она не оборачивалась к нему, продолжая полубоком стоять у плиты. —Солнце разбудило.. —Он оперся плечом о дверной проём скользя взглядом по помещению. —Кстати мы дома не одни. —оу?— Возглас Батильды был таким удивлённым, что можно было предположить какие непристойные мысли посетили её голову. Кажется ещё немного и она спросила бы про свадьбу и детей но геллерт её прервал. —Ага, Альбус спит у меня в комнате. — Взгляд наткнулся на полупустую бутыль молока стоявшую на столе. Это как раз то что ему было нужно. —Можно я украду немного молока ? —Ох, альбус.. —Батильда тепло улыбнулась больше всех радуясь что они все же сдружились. —Молоко? Бери конечно. Она достала испеченный блин на тарелку и начала тут же заливать новую порцию теста, пока Гриндевальд прошёл в глубь комнаты. Он тут же залез в шкаф чтобы найти подходящую посуду, благо это оказалось не сложно и вскоре он заливал молоко в почти плоскую тарелку с небольшим углублением. —Что ты делаешь? — удивлённо спросила женщина заметившая его действия. —Это для Гюнтера. —Кто такой Гюнтер? —Котенок. Ты ведь не против? —А у меня остался выбор? —Батильда тихо хохотнула когда увидела как племянник покачал головой. Уж слишком она его разбалывала. —Но если серьёзно, то это большая ответственность.. Не знаю насколько мы потянем уход за ним.. Иначе я бы давно завела с десяток милых пушистиков. —Я возьму это на себя.. Альбус тоже поможет, главное что бы ты его не гнала вон из дома. —Ты слишком хорошо знаешь что я не смогу. —Я на это и рассчитывал. Женщина вновь засмеялась, а Гриндевальд покинул кухню направившись обратно к себе в комнату, дабы напоить молоком котёнка. Что он собственно говоря И сделал. Это оказалось совсем не так легко, как казалось. Гюнтер был слишком маленьким чтобы пить самостоятельно, так что пришлось возвращаться чтобы взять ложку и методично заливать молоко моло по малу в рот к котёнку. Когда с этим было покончено он наконец то оставил пушистого в покое, перед тем успев его хорошенько приласкать. Дамблдор лежал на боку, едва заметно дыша, его медные волосы разметались по подушке, а губы были приоткрыты, будто он еще шептал остатки ночных грез. На его лице отражался мягкий свет пробивавшися сквозь полупрозрачные занавески. Геллерт долго смотрел на него, не в силах отвести глаз. Что-то в этом утреннем спокойствии, в уязвимости сна заставляло его сердце сжиматься. Ему не хотелось нарушать этот момент – не касаться, не будить, а лишь навсегда запечатлеть. в памяти. В голове что-то щёлкнуло. Запечатлеть. Гриндевальд подошел к своему рабочему месту что бы немного порывшись в беспорядке на столе откапать свой блокнот. Карандаш нашелся тут же, но пришлось его наспех наточить. Он присел полубоком на свой стул перекинув ногу на ногу и положил блокнот к себе на колени начав выводить в нем линий, которые ммедленно перетекали в единый образ. Людей он рисовал крайне редко, душа не лежала к этому. Гораздо сильнее его увлекали пейзажи и построение зданий. Особенно венские фасады вдохновляли на творчество в свое время. Не сказать что берлинские виды были хуже, он даже старался запечатлеть тот мост у которого они стояли в тот день, но так и не закончил работу. сейчас же, от чего-то рисование давалось невообразимо легко, вскоре на бумаге появилось умиротворенное лицо Альбуса который все еще миро посапывал в его постели.. С каждым штрихом оно приобретало больше четкости и детализированности. За сьим занятием он даже не заметил как быстро пролетело время и вскоре с кровати раздалась тихая возня. Дамблдор устало приподнялся на локтях зевая и удивленно хлопая глазами. —Доброе утро соня. — Геллерт хмылкнул тут же убирая свой блокнот по альше на стол. он был рад то основную часть удалось зарисовать а оставшиеся детали он позже дополнит по памяти и добавит цвета. —Доброе..— Тихо пробормотал Альбус протирая свои глаза кулаками. —Я даже не заметил как уснул вчера. —Ты пропустил именование великого Гюнтера первого. —Гюнетер.. так во как ты решил его назвать.. милое имя, если не ошибаюсь оно означает Воин? —Да... удивлен что ты не вспомнил Песнь о Нибелунгах, любитель историй. —Да сколько можно припоминать мне ту легенду.. —Альбс протяжно фыркнул а после присел на кровати свесив ноги. — Который сейчас час? Gott, Аберфорт меня убьет.. —Подумаешь переночевал не дома.. Ты ведь уже взрослый мальчик Ал. —Геллерта явно позабавила взвенченность Альбуса и его искренне взволнованный вид. —Но я не предупредил, Ариана наверняка волновалась.. Мне пора домой. — Он встал на ноги засуетившись. —Погоди, ты все равно уже тут, давай перекусим и так пойдешь домой. Двадцатьь минут дело не решают. А Батильда там блинов напекла.. —Геллерт я не могу..—Было видно как англичанин замялся чем и воспользовался австриец что бы встать и закинуть руку а его плече поведя друга на выход из комнаты. —Пойдем пойдем, с тебя не убудет. В тот день Гриндевальд в очередной раз убедился что Альбус ест как мышонок а Аберфорту стоит выступать в опере с его то голосовыми возможностями.