Мы повстречались в метро

╭─┄─╯ Часть Ⅰ ╰─┄─╮

Глава 1:

Непроизнесённое имя.

╰────╼───╾────╯

Стоя на краю платформы,

вижу «Ди»: понурый áбрис.

Не считал, что это станет

собственной моею нормой —

каждый день внимать о Янисе,

названного сим абрисом «Л».

20 октября 2304 года.

Иллия, Хэнфорд.

            Ледяная вода не бодрила: Джон чувствовал себя всё так же вяло и устало, подпирая руками падающую на стол голову. Та была тяжёлой и пустой — надо было ему лечь спать раньше. Ещё и глаза слипались… Раз в несколько медленных морганий они смыкались на пару секунд и распахивались лишь тогда, когда голова начинала соскальзывать с ладони, будто пытаясь придать телу горизонтальное положение.             Но, даже несмотря на тягучую сонливость, Харрис пришёл в себя довольно скоро. Немного сахара, кипятка и три ложки кофе — невозможно было не взбодриться. Однако движения его продолжали оставаться несколько неуклюжими и вялыми, хоть разум и прояснился. Может, дело было в простой «неохоте» Джона появляться в офисе JDHcompany: не любил он это. Если бы мог, то вообще из лаборатории не выходил бы — тем более в офис.             Неприязнь Харриса к рутине была острой ещё в детстве, и с возрастом это не изменилось. Вся бумажная волокита так нервировала Джона, что в офисе он стал появляться раз в месяц или два — только чтобы написать отчёт по «просьбе» Саймона. Хорошо хоть, что это не занимало много времени: нужно было найти пару бумажек, подписать, отчитаться о сделанной работе и вновь пропасть с радаров. Но у Джона даже от одной мысли посетить офис уже чесались руки закрыться в лаборатории.             С удивительной, как казалось, для него — учёного человека — небрежностью он уложил волосы назад, оставив пару витиеватых прядей у лба; утянул галстук на шее потуже, будто это могло сделать его более деловитым, что, конечно, было не совсем так; в пару движений расправил несколько помятый пиджак, севший на его плечи слишком уж удобно, чтобы соответствовать духу Харриса; с трудом натянул лакированные туфли — всё валилось из рук; сразу после поправил воротник рубашки. Поглядев в последний раз в зеркало, он хлопнул дверью, тут же закрыл её на три оборота и только после выдохнул.             На улице было сыро. Именно за это Джон осень и не любил. Он вообще, если так подумать, мало что любил. Опоздания — один из пунктов в этом списке, но только не в офис.             Однако, несмотря на своё нежелание появляться в JDHcompany, Джон всё равно ускорил шаг в попытке успеть запрыгнуть в вагон. Но тот прямо перед ним закрыл двери и уехал вглубь туннеля. Джон нервно вздохнул, топчась на месте. Он, конечно, мог бы поручить кому-то написать отчёт за него, но Саймон явно не был бы от этого в восторге. Нотации опять читать стал бы… Лучше уж нервы поберечь.             Да и, в самом деле, кому он мог бы это поручить? Молли, что ли? Доверие к ней, пусть и больше, чем к другим сотрудникам, но лучше него или хотя бы на его уровне отчёт та не написала бы. А что потом предоставлять и Саймону, и инвесторам? Кто, если не он, всё решит? Тем более никакой бумажной волокиты больше у него не было, отчего оставалось лишь то, что Джону как раз и было по душе: сидеть днями в лаборатории, погружаясь в неё с головой.             Осколок мраморной плитки под ногами улетел куда-то в сторону после несильного пинка, и Джон зашагал ближе к центру платформы, пробираясь через надоедливую толпу. Из-за столпившихся людей опаздывать он и не любил — со всеми ними забраться в поезд можно было только с горем пополам.             Случайно взгляд его упал на выгравированную позолоченную табличку с названием станции метро, и он цокнул, определённо громче, чем ему хотелось: «Джона Дейви Харриса». Джон каждый раз смотрел на это с некоторым презрением, оглядывая помещение. На переносице тут же выступала пара морщинок, и Харрис старался не думать об этом, кусая щёку. Наверное, как-то странно было ненавидеть свой же образ.             Между размышлениями о «JDH» и чем-то более стоящим Джон, очевидно, предпочёл второе, решив не углубляться в, вроде бы, напрашивающуюся проблему. Занимая голову чем угодно, но не этим, Харрис огляделся по сторонам: на платформе растягивались толпы — спешащие, ждущие и думающие о чём-то утерянном. А стены, изредка покрытые небольшими трещинами, становились немыми свидетельствами утомительной повседневности. Какофония из болтовни, шагов пассажиров и стука поезда по рельсам знатно ударяла в голову, заставляя его несколько поёжиться.             С уходом части людей на только что приехавший поезд стало поспокойнее. Но только стоило Джону облегчённо выдохнуть и поправить очки, как он почувствовал крепкую хватку на своём плече. Опешив, он заторможенно моргнул, но уже оказался повёрнут в сторону. Перед ним предстала запыхавшаяся фигура. Почти рефлекторно он отметил высокий рост парня лет двадцати, некоторую худощавость, прячущуюся за мешковатой одеждой, но не скрывающуюся от врачебного взгляда, прямоугольные очки с мягкими углами и растрёпанные каштановые волосы. Всего секунду Джон глядел на него, прежде чем брезгливо стряхнуть с себя чужую ладонь.             Парень, как и он, выглядел озадаченным. Тот нервно глядел на Джона ещё некоторое время, прежде чем сделать шаг назад и неловко спрятать голову в капюшон поглубже:             — Ох… Эм, сорри, чувак. Спутал.             Джон нахмурился. Когда его, Джона Дейви Харриса, путали с кем-то? Незнакомец отвернулся и зашагал куда-то в сторону, прежде чем он успел съязвить. От делать нечего Джон последовал за ним — давно автографы не давал, уже забыл, каково это.             — О, нет… Не обознался! Всё верно — это я, JDH. Где расписаться? — по-кошачьи улыбнулся Харрис, отставая от шатена всего на шаг.             Тот разочарованно обернулся через плечо, окинул его взглядом вновь и развернулся обратно, не сбавляя шага.             — Перепутал тебя с Л… другом, — небрежно бросил он, вздыхая.             На лице Джона появилась нервная усмешка.             — Меня? С другом? Ой, не стоит стесняться… Серьёзно, — невесело рассмеялся Джон, выравниваясь с парнем и заглядывая ему в лицо. Тот выглядел напряжённым.             — Чего привязался? Не надо мне ничего.             — Не глупи, — протянул Джон, складывая руки за спиной. Ему не верилось, что его так отшивали. Когда это делала Молли — это одно, а когда случайный прохожий, который ещё и сам первым подошёл, — совсем другое. — Когда ещё такой шанс выпадет?             — Ты учёный или кто? — не выдержал парень, фыркнув, остановился и сложил руки на груди. — Что докопался?             — О! — оживился Джон, поправив очки. — Так значит, знаешь меня?             Парень промолчал, только покосился на название станции.             — Ну… смею предположить, что не знать меня нельзя, поэтому вопрос, конечно, да, немного глуп.             Джон скривился, рассматривая безразличное к нему лицо напротив. Тот даже не смотрел на него — разглядывал толпу вокруг, будто пытался кого-то найти. Друга, наверное.             Вдруг Джону вспомнились слова Солуса о том, что он не способен нормально общаться с людьми. Возможно, сейчас был хороший момент, чтобы доказать — не Солусу, конечно, а самому себе — что ладить он вполне умеет не только с инвесторами, но и… со случайными незнакомцами в метро? И если это выйдет, то Джон с чистой совестью сможет поставить новую галочку в списке своих умений и, наконец, отвязаться от Саймона, постоянно говорящего о важности близких.             — Как звать тебя? — стеснённо протянул Джон, шоркая ногой по плитке.             — Меня? — озадаченно нахмурился парень.             — Моё имя ты знаешь, так изволь и самому представиться, — Джон натянул уголки губ в подобии улыбки.             — А надо-то что тебе?             — Неужто удостаиваются вашего внимания исключительно обременённые неотложным делом? — Джон склонил голову набок, скрещивая руки на груди.             На его лице возникла насмешка, стоило парню глянуть на него исподлобья: взгляд у того был пустой, измученный, под глазами залегла синева, мешки от недосыпа, сам он был бледен как мел, и только складка на переносице говорила, что это не труп, а пока ещё живой человек. Джон поёжился, разглядев его вблизи: слишком уж он напомнил ему кое-кого лет пять назад. А тот всё продолжал озадаченно глядеть на него, вынуждая Джона страдальчески вздохнуть:             — Представься.             — Ещё чего? — фыркнул тот, но под сверлящим взглядом Джона сдался, закатив глаза. — Дилан.             После повисла неприятная пауза. Джон безучастно рассматривал свой маникюр, а Дилан в недоумении наблюдал за этим.             — И чё это значит? — наконец повёл бровью новоиспечённый знакомый.             — Что? — искоса глянул на него Джон. — Между прочим, гигиенический маникюр предотвращает инфекции и грибок.             Дилан промолчал. Джон тоже, засунув руки в карманы пальто. Но где-то на задворках сознания возникла мысль, что, продолжая так, он не сможет похвастаться перед Саймоном своими социальными навыками.             — Твой друг похож на меня? — неуклюже спросил Джон.             — Типа того, — пожал плечом Дилан.             — Понятно.             — Он без вести пропал в мае.             — Оу… — протянул Джон, перекатываясь с пятки на носок и обратно. — И как поиски?             — Да никак, — вздохнул Дилан, проводя ладонью по волосам. — Сказали, что так бывает: люди уезжают и обрывают все связи, чтобы начать новую жизнь.             — М-м-м…             — Но Л… — он снова осёкся. Дилан на мгновение задержал растерянный взгляд на лице Джона, затем шумно выдохнул, отвернулся, фыркнув: — Но я не думаю, что он бы так поступил.             — По статистике более 50% молодых людей склонны к импульсивным поступкам, — бесстрастно заметил Харрис.             — Да ты прям знаток, — нахмурился Дилан. — Но ты его не знал. Естественно, у него были свои заскоки, но чтобы взять и бросить всё… Мы были лучшими друзьями, наверное. По крайней мере, я так считал. И пусть он зачастую игнорировал проблемы, он никогда так… не убегал.             Джону сначала захотелось привести ещё немного статистических данных, но он решил тактично промолчать.             — Я не верю, что такой отзывчивый и добрый человек мог так поступить. Это слишком жестоко для него… Особенно для него, — Дилан потёр переносицу, разглядывая какой-то несуразный брелок на своём рюкзаке. Кажется, миниатюрный ловец снов. Джон мог лишь предположить, что это был подарок от этого «Л». — У него здесь столько друзей и знакомых, даже родственники есть, а он, типа, умотал? Да быть такого не может… Знаешь, раз уж ты докопался до меня, то побудешь моим носовым платком — высморкаюсь в тебя.             На несколько секунд между ними снова повисло молчание. На удивление, и на всей станции стало довольно тихо — видимо, все уже устали шуметь. Джон шаркнул ногой по полу, только после переваривая слова Дилана: он слушал его не слишком внимательно.             — Фу, — озадаченно отступил он назад со вздохом.             — Да не в прямом же смысле, — вздохнул Дилан, прикрывая лицо ладонью. Джон закатил глаза:             — Кто знает, что у тебя на уме.             — Я, типа, имел в виду, что… — замялся парень, — ты бы мог просто послушать мои сопли, если совсем нечем заняться.             — Лучше звучать не стало, — цокнув, отрезал Джон.             Джон задумчиво отвёл взгляд. Губы его тронула улыбка: с одной стороны, всё это было довольно забавно, с другой — а почему бы и нет? Он слегка повёл плечом:             — Ладно. Всё равно я не особо тебя слушаю.             Губы Дилана тронула короткая улыбка, прежде чем он отвёл взгляд в пол.             — Я даже не знаю, как так вышло. Вроде всё было нормально, но в один день я проснулся — а его не было в общаге… То есть он, бывало, пропадал на полдня, на день, но всегда ночевал дома. А в тот раз не пришёл. Типа, вообще.             — И что, ты ждёшь, что он вернётся? — почти полгода, получается, как пропал.             — Ну, типа.             — В общаге вы жили, получается... Ты студент, он тоже? — задумчиво протянул Джон.             — Мг, — коротко кивнул Дилан.             Джон прищурился, прикидывая:             — Отчислили его уже, небось? — хмыкнул Харрис, наблюдая за недовольным лицом напротив. Дилану, кажется, было совсем не весело.             — Отчислят, если на зимнюю сессию не явится, — фыркнул он в ответ. — Ну, или за неуплату.             Джон повёл бровью, цокнув. Такую безответственность он, наверное, и вообразить не мог: так наплевать на учёбу — это ещё постараться надо.             — Он, знаешь, такой добродушный был… — Дилан прикусил губу, отводя взгляд. — Но всегда в синяках. Видел бы ты, как он однажды одному уроду вмазал! Это единственный раз, когда я видел, чтобы он на кого-то руку поднял. Я до этого его тем ещё отморозком считал, но после… — Дилан покрутил кистью в воздухе в многозначительном жесте.             Харрис не сдержал тихого цока. Он и не заметил, как начал слушать Дилана. История этого Л. была удивительно нелепой, но всё же немного интересной. Самую малость.             — …Когда он в тот же день, как заселился в общагу, пришёл весь побитый, я подумал, что он совсем с головой не дружит, — покрутил у виска Дилан, невесело усмехнувшись. — Но первое впечатление, как это бывает, оказалось вообще неверным.             — Часто битый был? — склонил голову Джон, задумчиво рассматривая десяток, а может и не один, родимых пятен на лице Дилана.             — Поначалу да, потом вроде смирил пыл. Но руки, сколько его помню, вечно были разбиты.             — Вот как, — отчего-то Джону это показалось несколько нелепым: сам цел, а руки разбиты — глупость какая-то. Неужто трудно было носить перчатки?             — А перед тем, как пропасть, он совсем грустный был, — с тяжестью вздохнул Дилан, растерянно заминаясь и больше не продолжая. Наверняка винил себя. Хотя, наверное, в такой ситуации это вполне закономерно: раз уж этот Л. ему так дорог, мог бы и присмотреть за ним, что ли.             Джон ненадолго отвёл взгляд, хмурясь: кажется, сочувствовал.             — Вернётся твой дружок, куда денется? — нервно фыркнул Харрис, вставая на пятки и оттягивая носки на себя. — Это его беззлобие, как ты говоришь, пусть и инфантильно, но… может говорить о том, что встретишь ты его ещё. Так что успеешь поплакаться ему о своих сердечных терзаниях.             Дилан нахмурился и уткнулся взглядом в пол, не желая даже смотреть на Джона. Было в этом что-то отталкивающее. Харрис не мог не заметить отторжения в чужих глазах и только шагнул ближе, склоняясь над студентом.             — Что?             — Да так… — протянул учёный, разглядывая его лицо. Дилан поднял на него мятежный взгляд и недовольно уставился в глаза, будто пытаясь просверлить переносицу. У Джона дрогнул уголок губы: — Задрот.             — Да иди ты, Харрис! Я тебе душу открываю, а ты…             — По фамилии прошу не называть, — спокойно отметил Джон, хмыкнув.             У Дилана только бровь дёрнулась.             В этот момент послышался громкий гул и лязг — поезд подъезжал к платформе, тормозя. Из туннеля показался свет, и Джон быстро спохватился, бросив на Дилана раззадоренный взгляд:             — Уже ретируюсь, — подмигнул он и скрылся за дверьми вагона.             Кажется, Дилан тоже сел — правда, в другой вагон.             «Осторожно, двери закрываются», — и поезд медленно тронулся, разгоняясь. Ave Maria — Франц Шуберт.             Харрис с шумным выдохом опустился на сиденье у двери, поправляя наушники, в которых музыка уже закончилась. Он включил плейлист заново и прикрыл глаза, надеясь не задремать за пятнадцать минут поездки.             С сюитой пришёл не только глубокий вздох, означающий, что Харрис совсем размяк, но и эфемерные воспоминания. И, какими бы они ни были печальными, переключать композицию Джон не собирался: вместе с терпкой грустью приходила некоторая нежность — давно забытое тепло. Вся мелодия напоминала о Саше — о чём-то давно утерянном, но таком ярком, будто только вчера они беседовали за спинами родителей, тихо смеясь.             Харрис никогда не думал, что без общих интересов можно стать близкими. С Сашей всё было именно так. Ей не были интересны ни его научные статьи, ни теории — ни безумные, ни реалистичные, — ни космос, ни его музыкальный вкус. Хотя эта сюита ей приглянулась, несмотря на весь её скептицизм к классике.             Саше не были интересны увлечения Харриса-младшего — ей был интересен сам Джон. Тот долгое время этого не осознавал и не мог понять, в чём дело. А когда понял — стало несколько поздно. После…             После раздалось объявление станции, нужной Джону, и он поспешил выйти, покидая метро, где в вагоне оставил мысли об Ave Maria и старшей сестре.             В этот день он ушёл в работу с головой, пусть до этого и откладывал поход в офис. Делал всё почти машинально, более не намереваясь думать… В голову лезли не самые полезные мысли: то о прошлом, то о скучном будущем, то о бесполезном настоящем. Пару раз мелькнул Дилан со своим Л., затем — завтрашний день, мечта о сне без задних ног. Впрочем, она воплотилась в реальность, но почему-то Джона это не удовлетворило.             Утром он встал бодрым и свежим, в этот раз не допустил складок на одежде, даже замазал мешки под глазами, а затем зачем-то принял решение заглянуть в метро пораньше: снова хотелось поболтать с Диланом, но уже не опаздывая. Всё же свою работу в лаборатории он любил и откладывать её не хотел.             Первоначальная цель не изменилась, но к ней добавилось кое-что ещё: рассказ «задрота» почему-то откликнулся в нём. Перспектива узнать больше — и о том, что случилось, и о самом Л. — уже не казалась сопливой и раздражающей.             После второго скомканного разговора последовал третий, четвёртый, пятый. Они стали говорить почти ежедневно: Харриса каждый раз цепляло что-то новое, и он возвращался к Дилану, чтобы услышать ещё. Тому, кажется, действительно нужно было выговориться, поэтому он охотно рассказывал.             Тем не менее было очевидно, что Дилан опускал многие детали — даже важные, особенно важные. Но Джон не то чтобы возражал. У него будто было время слушать нудный поминутный рассказ со всеми подробностями? Хотя… это начинало его затягивать.             Л. был младше Дилана на год — второкурсник, двадцатый год пошёл. Они были соседями, и, кажется, в их компании был ещё третий друг, но Дилан стеснялся своей тоски и не делился этим с ним. Джон лишь пожимал плечами — «не моё дело» — и слушал дальше.             А Дилан с каждым днём всё увереннее говорил, что Л. сегодня точно объявится.             Тот, кстати, так и не называл его имени — будто оборвал его в первый разговор и больше не возвращался к этому. Джону приходилось додумывать самому. Он перебрал десятки вариантов, катаясь в поезде на работу и обратно, но так и не придумал ничего лучше, чем просто «Л.».             — Он держал обещания, — однажды сказал отчаявшийся Дилан. — Он мне пообещал, что мы встретим Новый год вместе.             Джон ничего не ответил, но отметил про себя, что от этих разговоров Дилану становилось только хуже.             Всё больше это превращалось в бесконечные страдания по Л., который так и не объявлялся. Харрис всё лучше понимал фразу Дилана: «Высморкаюсь». Точнее и не скажешь.             Он всё думал, почему это слушает. Почему ему это интересно. Почему не уходит, не занимается делом — ведь, казалось бы, первоначальная цель уже достигнута: галочка стоит.             Что его зацепило?             А затем понял: интересовал его вовсе не Дилан, а таинственный Л., по которому тот так страдал.             — С каждым днём всё чаще думаю, что нужно было… нужно было больше им интересоваться… — потирал сонные глаза Дилан. — Его если не разговорить, то он хрен что расскажет! А у меня с болтовнёй так себе.             Джон вслушивался в каждое слово, вдумчиво кивая.             — А он ещё перед тем, как пропасть, кошку завёл, — Дилан прикусил губу, открыл на ноутбуке какой-то чат и нажал на снимки. — Абилка. Но она скорее моя, чем его.             Харрис склонился к монитору, рассматривая ухоженную чёрно-белую кошку с прилизанной шерстью. Он не любил животных, но эта показалась ему милой. Правда, имя было таким же занудным, как и увлечения «задрота».             — Он всегда спорил со мной, кто из нас её хозяин, но потом так просто согласился, что Абилка моя, — Дилан горько усмехнулся. — Надо было догадаться, что с ним что-то не так.             Харрис поправил очки и отстранился от ноутбука, отводя взгляд куда-то в туннель.             — А она, кстати, совсем не может спокойно жить без него. До сих пор спит на его постели, не ложится на подушку, как он её учил. — на мгновение тот замолк, глухо вздохнув. — Ты на него всё же похож, — почесал затылок Дилан, переводя взгляд на монитор. — Я тебя с ним даже несколько раз путал, видя в толпе. Но только в последний раз подошёл.             — Я уж понял, — хмыкнул Джон. — И это скорее он на меня похож.             Не могло же быть иначе: из них двоих знаменит был он.             Между ними повисла тишина. Затем Харрис скомканно попрощался и зашагал к краю платформы. Хотя говорили они на одной платформе, в поезда садились в разные вагоны. Почему — непонятно. Впрочем, Джон не возражал: передышка ему тоже была нужна.             До самого конца он смотрел на Дилана, а тот — на него. По телу пробежала дрожь, и поезд объявил о закрытии дверей, унося пассажиров на другую станцию. Дилан, уже сидя в соседнем вагоне, листал совместные фотографии с другом.             В строке ввода он напечатал короткое: «Скучаю» — и мгновенно отправил, закрывая ноутбук. Больше он не мог смотреть в общий чат.             Дилан никогда бы не подумал, что когда-то будет так переживать об общажном соседе. Он даже не заметил, в какой момент их общение переросло из кратких приветствий в планирование совместных дел и бессонные ночи разговоров обо всём на свете.             В какой-то момент он понял, что Л. ему дорог. А окончательно убедился в этом полгода назад, когда не встретил его ни в университете, ни в общежитии. А потом — и на следующий день. И на третий. Потом прошла неделя — Л. не было.             Его даже толком не искали — просто сказали, что он сбежал.             Но Дилан ведь знал: тот никогда бы так не поступил.             Л. мог постоять за друзей. Всегда вмешивался, если нужна была помощь. Да, зачастую только усугублял ситуацию, но в итоге всё равно её решал.             В общем — не мог он так исчезнуть.             Дилан пытался объяснить это следствию, просил хотя бы немного покопать, поискать, но те лишь пожимали плечами и уверяли его в обратном.             Так он и остался без Л.