Мы повстречались в метро

╭─┄─╯ Часть Ⅰ ╰─┄─╮

Глава 2:

За буквой «Л».

╰────╼───╾────╯

Позволь вручить тебе вниманье,

За столь нежно́ звучанье: 

Имя ты моё вещаешь, 

Неловко мне в глаза взираешь. 

Исполни ты моё желанье, 

Пока моё с тобой прощанье 

Не смело нас разбить…

Твоё же не смогло пленить — 

Его в моём нету́ познанье, 

Позволь же мне в дурмане, 

Услышать имя, что вздохнёшь, 

Решить, насколько ты пригож…

11 ноября 2304 года.

            Джон не любил людей, но ещё меньше он любил то странное ощущение, которое они иногда оставляли после себя. Обычно всё было просто: встреча — раздражение — забвение. Но сейчас… сейчас всё было несколько иначе.             Он стоял в вагоне, держась за холодный поручень, и с досадной ясностью осознавал, о чём думает. Причём не о работе, не о формулах, не о том, как Саймон снова будет выносить ему мозг из-за отчёта уже через неделю.             Он думал о Дилане.             И, что ещё хуже, о каком-то «Л».             — Бред, — тихо выдохнул он, сжимая переносицу.             Поезд дёрнулся, и свет в вагоне на мгновение мигнул. Кто-то рядом раздражённо цокнул языком, кто-то пробурчал что-то себе под нос. Обычная, ничем не примечательная сцена. Всё как всегда.             Но в голове Джона это «как всегда» почему-то не работало.             Он даже не знал его имени. Только буква. «Л». И при этом — слишком много деталей.             Джон раздражённо выдохнул сквозь зубы:             — Господи…             Почему его это вообще волновало?             Он ведь даже не слушал сначала. Слова Дилана проходили мимо, как шум поезда — фоном, не более. И всё же что-то зацепилось. Какая-то интонация. Даже не слова.             Уверенность Дилана… она была такой глупой, наивной, абсолютно необоснованной — и потому странно цепляющей.             «Я не думаю, что он бы так поступил».             Люди всегда поступают именно так, как ты от них не ожидаешь. Джон усмехнулся, глядя в отражение в тёмном стекле. Отражение посмотрело на него в ответ с тем же усталым скепсисом. Он хотел было на этом закончить размышления, но мысль, как назло, не отпускала.             Отчего-то ему захотелось представить этого Л. Может, назло себе… Тот ведь «похож» на него. Похож на него. Глупость редкостная. Как кто-то может быть похож на него, Джона Дейви Харриса?             Весь в синяках, с разбитыми руками, добродушный, отзывчивый… Джона передёрнуло от возникшего образа себя — побитого, растрёпанного. Нелепость.             Но к тому парню он всё равно возвращался. Пусть сам не знал зачем.

✱✱✱

            — …А он такой прогульщик, — откинулся на спинку Дилан, разводя руками, — так что когда он пропал, все ещё две недели думали, что всё нормально. Точнее, слухи всякие поползли, но они и до этого не редкостью были.             — Слухи? — внимательно слушал Джон.             — Ну, — недовольно нахмурился Дилан, одновременно что-то печатая на ноутбуке, — якобы он чем-то подпольным занимается. Но о нём столько всякого конченного говорили, что верить подобному — сомнительная затея…             На несколько секунд он замолчал:             — Хотя… он такой, что, наверное… — Дилан осёкся, прикрыв рот рукой и нахмурившись, будто упрекая себя за такие мысли.             За эти три недели длинных и незамысловатых рассказов Джон успел насмотреться на такие эмоциональные качели Дилана, что ему даже пришло в голову: было бы неплохой идеей пойти в психиатрию. Такой выдержкой надо обладать — за три недели ни разу не послать его.             Смеха ради он даже посетил несколько тренингов по психологии, но яснее ситуация от этого не стала: как можно так переживать из-за какого-то соседа? Даже не брата.             Однако, несмотря на то, что общался он с Диланом, гораздо чаще он думал именно о Л. Не то чтобы тот как-то откликался в душе, но… заинтересовал. С одной стороны — беспечный человек, раз так легко всё бросил; с другой — беспечность нравилась Джону куда больше, чем сопливость и самонедостаточность.             Странно всё это. Вызывало слишком много вопросов. Даже глупо как-то.             Ещё глупее было то, что Харрис пытался составить его не только физический, но и психологический портрет у себя в голове, но напрямую Дилана ни о чём не спрашивал. Сам, если честно, не знал почему. Из-за недостатка информации он начал додумывать: лежал на постели, смотрел в потолок, строил теории.             Эта ночь стала показательной.             Джон нехотя поднялся с кровати под звон будильника: наступило утро, а поспать так и не удалось. Резкие подъёмы каждый час не давали выспаться, а размышления о Л. — уснуть.             Осознание того, сколько мыслей в его голове крутилось вокруг Л, показалось странным. Джон не помнил, когда в последний раз чувствовал такую фиксацию на чём-либо, кроме работы. Обычно подобное казалось ему скучным и нелепым, а сейчас он днями пребывал в странном ожидании.             Может, этого Л?             Заразился, что ли, от общества «задрота»… этим ожиданием? Ведь если подумать, то Джона действительно, как и Дилана, нагнала тоска по Л.             Он подпёр голову рукой, сидя за столом и разглядывая окно: по стеклу били капли дождя, стекали, образуя незамысловатые узоры. Он внимательно всматривался в силуэты, возникающие из подтёков. Редко он позволял себе ничего не делать, а сейчас он именно этим и занимался — просто смотрел и даже не думал.             Вообще, уже нужно было выходить, но Харрис не спешил, всё рассматривая бегущую вниз самую крупную каплю.             По дороге он не шёл — прыгал, стараясь обойти лужи и не наступить в грязь. Подумалось, что сегодня всё же стоило заказать такси, а не устраивать себе квест по сохранению белизны вещей. Тот, кстати, он провалил почти сразу: сначала лишь пару капель попало на брюки, а затем его обрызгала проезжающая мимо машина, и Джон понял, что день уже не задался. Пиджак с рубашкой спас дождевик, но промокшие концы штанин стало жалко, как и когда-то блестящие туфли. Харрис шумно выдохнул, стараясь не зацикливаться на этом «поражении». В лаборатории сменит их.             Со временем капли стали особенно громко колотить по крышам и асфальту, отскакивая от луж и снова таки попадая на одежду. Джон вдруг ясно ощутил назревающие нотки раздражения с примесью пустоты, которые испытывались чересчур утомительно: Джона клонило в сон всю дорогу до метро. На самой станции тоже хотелось прилечь... Глаза слипались, а болтовня Дилана всё больше и больше убаюкивала своей монотонностью. Он даже не попрощался, просто ушёл в приехавший поезд, полагая, что Дилан переживёт. Тому и вправду, кажется, это не было важно: он продолжал свой монолог, но уже изливал его в «блокнот» в ноутбуке. Вероятно, после зачитает ему эту заметку.             Джон ехал стоя, но всё равно умудрялся находиться в полудрёме — наверное, из-за пасмурной погоды. К тому моменту Харрису стало почти всё равно (насколько это для него возможно) на испачканные брюки и замызганную обувь, на растрёпанные после капюшона волосы, на собственную несобранность. Некое чувство отрешённости наполнило его, и заболела голова: Харриса ну очень раздражает такая слякоть. Грязь. Дождь. Лужи.             В лабораторию он зашёл с ещё теплящейся надеждой на хоть какой-то отдых от надоедливой пустоты, думая, что работа займёт мысли, и он снова возьмёт себя в руки. Там его встретила Молли прохладным взглядом, опершись бедром о его рабочий стол и поправляя средним пальцем съехавшие очки.             — Эта пантомима — либо крайне неудачный намёк, либо симптом интеллектуального дефицита, — фыркнул Харрис, садясь в кресло и прикрывая тяжёлые веки.             Пару секунд спустя Джон всё ещё продолжал чувствовать на себе этот едкий взгляд, и раздражённо выпрямился, складывая локти на столе, недовольно глядя на Молли исподлобья:             — Что?             — С Солусом что-то случилось?             — С чего это?             — Так скажем, производительность, твоя выросла.             — Что ж, в таком случае я прекрасно обойдусь без тебя. Проводить к выходу?             — Джон, — она раздражённо скрестила руки на груди, цокая и, наконец, отстраняясь от стола, — Опять ты заладил. Я волнуюсь.             — Волнуешься, — передразил он, уже приступая за работу и намеренно игнорируя взгляд ассистентки. — О чём?             — Ну точно не о тебе.             Джон рвано вздохнул, откидываясь в кресле и опуская взгляд на замызганные брюки.             — Ладно. Скажу прямо: нехорошо выглядишь, — протянула Молли, опираясь на кресло Джона обеими руками и заглядывая ему в лицо: — Как спишь?             — Не твоё дело.             — Снова работаешь допоздна?             — Не твоё дело-о.             — Много кофеина пить вредно.             — И без тебя знаю, — сдался Джон, заглаживая рукой волосы назад, будто это могло спасти положение.             — Может, дня на три возьмёшь отгул?             — Думаешь, я оставлю лабораторию тебе?             — А как же.             — Прискорбно это сообщать, но, вероятно, ты права, — вздохнул Харрис, разворачиваясь к ней лицом. Молли вскинула брови, складывая руки на груди и опираясь на правую ногу, отводя бедро в сторону. — Но это не значит, что я оставлю тебя без присмотра.             — Как мило с твоей стороны, — закатив глаза, шикнула она.             — А то, — ухмыльнулся он, хлопнув её по боку. — А теперь к работе, милая!             — Джон, ты невыносим. — вздохнула Молли, расставляя руки в стороны.             Громко цокнув каблуком, она возротилась к химикатам, разлитым по колбам.             — То же о тебе могу сказать, Молли, — он неестественно шершаво протянул её имя, чтобы полностью вывести девушку из себя. Но названная лишь фыркнула, более не отвечая Джону.             Его взгляд вновь скользнул ниже. Точно. Надо бы переодеться.             Он вяло зашагал в другую комнату, во что-то вроде уборной. Открыл шкафчик, снял с вешалки выглаженный белый костюм, почти такой же, какой был на нём. Приодевшись, бросил грязное в стирку, ненадолго задерживаясь взглядом на отражении зеркала: кажется, он немного похудел — а после зашагал обратно на рабочее место.             Он правда пытался сосредоточиться на работе, но это не вышло: всё выходило какое-то не такое. А по прошествию нескольких часов Джон с ужасом осознал, что халтурит: не отрывает глаз от мелких деталей, всё рассматривая из раза в раз, пусть идеально помнит какие где и зачем нужны, но не может отвернуться и заняться действительно чем-то важным.             Всё его сбивало: обычно его мысленный поток был направлен только на процесс, но сейчас... Но сейчас он занимался откровенной прокрастинацией. Мысли неимоверно раздражали, что шли совершенно не туда. Вся эта чушь будто кружила над его головой, не желая выветриться — оставить что-то полезное после себя. А то Харрис уже вполне прочувствовал, что постепенно его разум превращался в кашу или, может, кисель.             Он раздражённо вздохнул, понимая, что так ничего дальше и не пойдёт — вышел из лаборатории. Брезгая облокотиться о стену, остался стоять столбом. Некоторое время понаблюдав за колыханием ветвей деревьев, на которых уже почти не осталось листьев, достал из кармана серебряный портсигар с витиеватым орнаментом, вытянул сигарету и поджёг.             Крепкий запах ментола с эвкалиптом ударили ему в нос, и от этого действительно стало лучше: выбило лишний мусор. К сожалению, не мгновенно, но ушли все дурные мысли, позволяя немного расслабиться и выдохнуть. Лёгкая свежесть мяты дала приятный холодок до тех пор, пока Харрис не вдохнул ртом, чтобы сделать ещё одну затяжку. Нотки лайма раскрылись во второй раз, и JDH вновь отметил, что ему нравится этот фруктово-ягодный микс. Он, вообще, только такие сигареты и покупает, но каждый раз восхищается не столько ими, сколько своим утончённым и изысканным вкусом.             Опять выдохнув, он рассматривал сигару, на конце которой уже скопился пепел. Опять разглядывал тонкие золотистые узоры на чёрной поверхности. Опять задумался настолько, что обжёгся — резко дёрнул рукой — папироса упала на асфальт. Он равнодушно наблюдал за погасающим пеплом и редкими искорками от сигареты и топтал её, уходя обратно в здание.             Поначалу даже думал о том, будто он зря возротился, но быстро забылся, когда не отметил Молли в своём поле зрения. Не знает, куда она отошла и, если честно, знать не хочет, но стало лучше. Его прям отпустило...             Вернулся он к работе с надеждой на то, что сейчас та пойдёт гораздо лучше.             Вроде как пошло лучше.             А уже после быстрый шаг. Лёгкий мороз. Красный светофор. Толпа. Спуск на станцию метро. Быстрый топот каблуков по лестнице…                                                                               …И Дилан.             Тот заметил подходящего Джона не сразу, но когда глаза зацепились за макушку медного оттенка, Дилан несколько замешкал, спуская наушники и слабо маша рукой в знак приветствия. Они редко говорят вечером — обычно днём.             — Выглядишь неважно. — незаинтересованно оглянул его Дилан, но после с пониманием кивнул. Только вот причины усталости обоих слишком отличные: у одного дурацкая, у второго — ещё хуже.             — Умолкни. Мой внешний вид — это результат безупречного соблюдения канонов эстетики и безукоризненного вкуса, — фыркнул учёный, от чего студент залился ярким смехом, снова посмотрел на лицо напротив, щурясь:             — У тебя во-о-от тут торчит, — указал он на место чуть ниже макушки.             — Ты позволяешь себе неприемлемую вольность, всё идеально, — цыкнул Харрис, а после, не слыша ответа, закатил глаза: — Врёшь, проще говоря.             — Я? — тут же ухмыльнулся Дилан, когда Джон недовольно закатил глаза, успокаиваясь. Ему почему-то весело становилось от того, как Харрис ломался, прежде чем заговорить нормально, хотя видно, что и самому Джону так проще. — Да я никогда не вру!             — Нет, это я никогда не вру, а вот ты... — Джон не продолжил, лишь прыснул едким смешком, сжимаясь от гула подъезжающего поезда.             Дилан скривился, смотря на него с явным презрением. Но, неожиданно для Джона, настрой его быстро изменился: сначала возникло недоумение на растерянном лице, после голое замешательство — и Харрис озадаченно прищурился, склоняя голову на бок.             В глазах напротив мелькнула печаль, радость и, наверное, страх одновременно. Джон заинтересованно их разглядывал, впитывая все эти эмоции через небольшую преграду — очки Дилана. Те были самыми что ни на есть обыкновенными, корригирующими. Но даже несмотря на полностью открытый вид, Джон негодовал насчёт причины всего этого хаоса в чужих зенках.             И тут Дилан вскочил со скамьи, и Джон, наконец, заметил, что его взгляд устремлён не на него, а куда-то назад. Он обернулся в ту же секунду, когда Дилан сорвался с места: в голову пришла только одна мысль, из-за чего это может быть.             И в наушниках, как раз, заиграл новый мотив. Орфей и Эредика — Кристоф Виллибальд             Он поморщился и фыркнул, оглядявая Дилана, уже успевшего уткнуть в свои объятия... Л? Джон на мгновение замер и удивлённо вздохнул, рассматривая произошедшее.             Дилан нервно обхватил за плечи парня, похожего на самого Джона, но… это только если не присматриваться.             Тот слегка ниже задрота (наверное, ростом чуть выше Харриса), с кучерявыми рыжими волосами, собранными в растрёпанную косичку на затылке, несколько загоревший, будто был на море, но лицо его сейчас было бледно — нервничает, наверное. Всё же, некоторое сходство с ним, Харрисом, действительно было… Но Джон сразу не оценил его одежду — безвкусная, ни сколько не изящная, потёртая местами, но в каком-то смысле не такая уж и плохая… Эта небрежность не была лишена притягательства.             Джон вдруг понял, что рассматривает его, выискивая отличия. Не может же быть такой… нечёса на него похож.             Этот Л. улыбался, крепко обнимая Дилана в ответ... Именно эта улыбка окончательно разрушила их сходство. Джон так не улыбался. Никогда. Эта была не сдержанная, насмешливая ухмылка, не холодный изгиб губ, а именно улыбка. Невероятно теплая и вымученная.             Л, который так заинтриговал Джона, якобы «похожий на него самого» на деле совсем другой: рыжий и кудрявый, с длинными для парня, чуть ниже плеч, волосами; с конопатым лицом и не только: из-под клетчатого шарфа виднелась шея, покрытая такими же веснушками; не очень радостный правда: улыбка его крива и совсем не велика (пусть и тепла), а ко взмокшему лбу липли пряди, выдавая его переживания с потрохами; он с подобными Джону очками, разве что голубыми.             Дилан отодвинул парня за плечи от себя, взял его лицо в свои руки, сжал щёки, будто проверяя, настоящий ли тот. Л. шипел, отодвигая чужие ладони от себя. Дилан же только больше оживился, прижимая того к себе вновь, ещё крепче, ещё радушнее. Тот почти задыхался, но цеплялся за чужие бока в ответ. Это продолжалось ещё некоторое время… Они то отстранялись, то снова жались друг к другу.             Джон безмолвно стоял на месте и глядел до тех пор, пока его не окликнули. Тут же по спине прошёл рой мурашек, и он скорчился, не понимая, от чего вдруг подобное. Тяжело и глубоко вдохнув, он сделал первый шаг, почти споткнулся, но взял себя в руки и начал идти уже нормально, успокаиваясь с каждым новым цоком каблуков.             — JDH, — не постеснялся ткнуть пальцем в его сторону Л. У него в удивлении распахнуты глаза, и взмокший от волнения лоб. Поправляя взъерошенные волосы, Л. с недоумением оглядывался на посмеивающегося Дилана, крепко ухватившего его ладонь, переплетая их пальцы. — Я тебя знаю.             Джон покосился на название станции, испытывая непреодолимое чувство дежавю.             — У тебя были статьи по химии.             — Мг, — вскинул брови вверх Джон, — Припоминаю.             — Классные.             — Ага-а, — протянул Харрис, небрежно отводя взгляд: не думалось ему, что этот Л… Его фанат? Он, что ли, ожидал от него большего. С Диланом было легко общаться — тот знал его не по статьям. Он, как признался однажды, даже толком не знал, чем Джон занимался. Учёный как учёный.             — Очень, — Л. криво улыбнулся, не видя впечатления в гримасе Харриса.             — Я знаю.             — Я серьёзно, — пробормотал Л, потирая затылок и опуская взгляд.             На пару секунд между ними повисло неловкое молчание: Джон ковырял каблуком плитку, Дилан и Л. озадаченно переглядывались.             — …А ещё о ДНК и генах, — стеснённо протянул тот, надеясь прервать тишину.             — Так, ладно, — перебил его Джон. Хотя, конечно, было лестно, что этот загадочный Л. читал его статьи (пусть те, про которые он говорил уже были довольно старыми), однако Джон сегодня был совершенно не в настроении обсуждать свою работу, — Может, соизволишь представиться для начала?             — О… — прикусил губу, хлопнув ресницами: — Лололошка. Ло.             Джон прокашлялся, а после манерно протянул Лололошке руку для, кажется, рукопожатия.             На лице расцвела жантильная улыбка, встретило которую одно лишь недоумение: Дилан странно покосился на Джона, а Ло рассеянно потёр шею. В один момент перевёл полный смятения взгляд на Дилана, тот тоже посмотрел на него в ответ с некоторым потрясением, затем оба одновременно обернулись на Джона.             Улыбка из изящной стала кривой — Харрис, кажется, замялся из-за тяжести возникшей между ними неловкой тишины.             Наконец, Ло сделал робкий шаг вперёд, и протянул ладонь в ответ, но вместо привычного ритуала знакомства Джон крепче ухватил его руку и оставил эфемерный след своих губ на тыльной стороне кисти, тут же отстраняясь. Лололошка озадаченно посмотрел на Харриса, а после на свою руку, сначала поднимая брови выше, а после и вовсе озадаченно сводя их к переносице.             — Рад знакомству… Твой образ не лишён определённого шарма, — протянул Харрис, проводя большим пальцем по месту соприкосновения его губ с холодной кожей чужих рук, — Красотка, — подмигнул ему Джон.             Снова повисло неуютное молчание.             — Ты тоже… ничего, — пожал печами Ло.             Лицо Джона исказилось в недоумении и недовольстве, и Ло тут же поправился:             — Ну правда… Ты необычный.             Харрис сложил руки в карманы, отводя взгляд. Лололошка последовал его примеру и замолк, рассматривая рекламные баннеры вокруг.             — Харрис, ты не заболел? — наконец, вмешался Дилан.             — С чего это?             — Да кто такое в здравом уме вытворять будет... — чуть нахмурившись, Дилан крепче сжал переплетённые с его пальцы Лололошки, оглядывая Джона с явным замешательством.             Тот промолчал, отворачиваясь куда-то в сторону, но явно ощущая на себе чужой взгляд и был готов поклясться, что это был именно Л, точнее, Ло, глазел на него.             Подумалось, конечно, что раз он заинтересовался в рассказах об этом человеке, то, вероятно, заинтересуется и в нём самом. Но вызывал Лололошка у него какое-то тягостное разочарование: не таким он его представлял. Джон понимал, что ожиданий строить не стоило, но… как-то его расстроило, что Ло читал его статьи.             Повернувшись обратно, ​он встретился с ним взглядом сквозь тонированные стёкла. Джон несколько неуверенно хмыкнул, кусая внутреннюю сторону щеки. А Лололошка сделал вид, что поправляет шарф, отводя взгляд.             Оторвался он от нечитаемого лица Л. в тот момент, когда Дилан потянул Лололошку за руку, уводя то ли от Джона подальше, то ли просто в общагу, под конец бросая на него озадаченный взгляд; Ло же рассеянно поглядывал то на поцелованную ладонь, то на Дилана.             — Он всегда странный, но сегодня, видимо, в конец крышу снесло. — закатил глаза третьекурсник и прикусил губу. Не совсем так он представлял свою встречу с Лололошкой спустя такое количество времени... Рука чуть дрогнула, и Дилан глубоко вздохнул, успокаивая своё сердцебиение: очень стыдно перед Ло за... это.             — Ты общаешься с JDH? — изгнул бровь Ло, быстро оборачиваясь назад.             Он негромко охнул, когда заметил, что Джон до сих пор провожал их взглядом: всё стоял на том же месте, всматриваясь в их спины. Ло сделалось от такого несколько неловко... Захотелось отвернуться, но стоило ему лишь подумать об этом, как он увидел, что Харрис спустил с лица очки и сделал элегантный реверанс (видимо, здесь очки играли роль шляпы). Студент ещё несколько секунд смотрел на это и перед тем, как вернуться к разговору с Диланом, помахал ему на прощанье. Харрис только на секунду сдержанно ухмыльнулся, тут же стирая усмешку с лица.             — Всё-то тебе расскажи, — цокнул Дилан, намекая тому, что пора бы уже прекращать вот-это-самое с Харрисом.             Ло негромко выдохнул, поправляя свой шарф и слегка улыбаясь. Он стиснул пальцы Дилана сильнее, как бы извиняясь.             — Где ты был? — прикусил губу программист и отвёл взгляд в сторону. Уже несколько мгновений спустя решительно посмотрел Ло прямо в глаза: даже очки не скрывали его волнения.             Ло ненадолго замолк, и легкая улыбка исчезла с его лица, но, уже пару мгновений спустя, он снова тепло расцвёл, погладив ладонь Дилана большим пальцем:             — Разве это важно?

✱✱✱

            — Со мной что-то не так, — ходил кругами по комнате JDH, раз за разом поправляя воротник рубашки: всё что-то не то и не то... Неудобно как-то, липко, душно. Всё мешало и раздражало: ещё и взмок весь! Быстрым движением Джон раздражённо сорвал с себя рубашку, швыряя её на пол — достала она его.             — Что? — наблюдая за ним спросил мужчина, который, по-видимому, привык к подобным выходкам со стороны Харриса.             — Что-то, — отрезал Джон, недовольно поворачиваясь на него. Тот вздохнул и пожал плечами, а после просто вышел из комнаты и, скорее всего, из квартиры. JDH остался в одиночестве.             Хотя нет, он не один — с ним в квартире ещё осталась давящая тишина, сжимающая грудную клетку так, что каждый вздох давался с огромными усилиями.             Внутри всё бурлило, и от этого было совсем не по себе. Джон не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так неуютно.             Ещё некоторое время он пытался вернуть всё на круги своя, но ничего не выходило. Харрис, вроде как, любил ощущение пустой, не забитой чем-либо, головы, но сегодня этим прям сквозило, да так тяжело, будто пустоту в ней заменили не то на воду, не то на ртуть.             Его тянуло на дно. И в прямом, и в переносном значении: матрас прогнулся под ним, давая ощутит свою мягкость. Вот только сейчас и она казалась Джону совершенно не такой как раньше. Какой-то дискомфортной, противной, душащей. Открыл окно нарастопашку — жарко всё равно. Но спать хотелось больше. С глубоким вздохом Джон закрыл свинцовые веки. «Никому не будет хорошо рядом с вами, пока вам плохо наедине с самим собой»,

— Александер фон Вегерхоф.