Часть 1
***
Ты покинул нас так неспешно, так вынуждающе последовать следом. Абсолютно все были расстроены — даже старая макака Мисс Симиан, узнавшая всю серьёзность ситуации, растеряла способность ругать кого-либо. Твои родители, что стояли над твоей могилой в самых горьких, самых искренних слезах — я никогда не видел вживую, чтобы чья-то мать так срывающе рыдала, падая на колени от слабости и безысходности, а отец сдерживался и подхватывал настроение гнетущей атмосферы, тоже сожалея, что нельзя всë исправить, что их сын потерян навсегда. Анаис крепко вжималась в куклу со слезами на глазах, которую ты когда-то недавно ей подарил…которой она не сразу обрадовалась — казалось, только в этот и следующие моменты она стала ценить твой подарок. Больше всех, однако, плакал Дарвин. Нет, даже не плакал, а кричал — орал, что есть мочи. Он так умолял тебя вернуться, не покидать их окончательно, он был готов на всë.Но ты сделал больно своей родне, своим друзьям, своим одноклассникам, мне.
Тогда я, вновь смотря на надгробие, впервые в жизни ощущал себя так неважно. Будто похоронили не тебя, а меня. Я ощущал себя тобой — возможно, будучи живым, ты ощущал себя мной. Это глубоко похороненным под грязной землёй, что успела вкусить твоё совсем уж юношеское, не до конца повзрослевшое тело — тело, к которому я не успел по-настоящему прикоснуться, которое не успел по-настоящему почувствовать, с которым не успел по-настоящему обняться. Обняться по-братски, чтобы всë было без наших дурацких разногласий или выяснений «кто лучше, а кто хуже», чтобы это длилось больше минуты.Я упустил эту возможность. Наверное.
Наша последняя встреча состоялась в людном коридоре железнодорожной станции, где ты провожал бабушку и дедушку — я провожал свою сестру, которая уехала на учёбу в колледж. Я сразу узнал тебя в толпе безымянных, бессознательно поплелся и поздоровался — ты не сразу догнал, кто подошёл к тебе, хотя после тяжелым взглядом поприветствовал меня. Пока никто не видел, бессильно оперся о столб, прикрыл лицо такими гладкими на вид ладонями, которые в то мгновенье я так хотел схватить, прижать к себе и спросить, в чëм дело — гордость меня безумно снедала. Однако ты ничего ни о чëм не поведал — потерялся в толпе. Я не решился искать тебя, молча ушёл с чувством горькой насмешки. Знаешь, я ведь ещë месяц назад заметил твоë подавленное поведение, однако не обратил на это должного внимания. Я отчётливо помнил, как Дарвин прогуливал наши тренировки по баскетболу и шёл к тебе после уроков. Он обеспокоенно расспрашивал причину твоего безразличия, но ты лишь таинственно молчал или говорил всякую околесицу — я наблюдал за углом, либо слышал от своих знакомых, созерцавших ваши бессмысленные диалоги. С каждым днём я всë больше становился заинтересованным, пока беспокойство твоих родных не передалось мне. Мне казалось, что я после изнуряющих занятий стал появляться в твоём доме чаще, чем в своём, только чтобы выудить информацию у твоей матери: как ты там, что с тобой, почему с каждым днём ты начал появляться в школе всë реже и реже. Я даже пытался пройти в твою комнату — там была пустота. Но однажды наткнулся лишь на грустно сидящего у компьютерного стола Дарвина, что ностальгическим взглядом осматривал монитор. Я помнил тот случай ещë более подробно:Пройдя в комнату, увидел с мышкой в его грубой, исцарапанной ладони, что постоянно перемещала курсор по разным папкам. Как-то я поинтересовался, что случилось, а он в ответ испуганно обернулся и подумал, что в комнату зашёл ты, а не я. Я знал, что он ждал тебя, но я не мог просто взять и уйти после того, как уже зашёл и остался замеченным.
— Я удаляю ненужные фотографии. А что ты здесь делаешь? Снова ищешь Г…Его?...
Видимо, от еле заметной обиды он не смог выговорить твоë имя. Я замялся на месте, нерешительно цокнул и покрутил в руках пышную прядь радужных кудрей. Слова прокручивались у меня в голове, когда я перевёл застылый взгляд на открывшийся вид в окне.
Там шёл ты, с огромным пакетом. Тогда я забыл о существовании твоего младшего брата, выбежав на улицу прямо перед тобой — тот же безэмоциональный взгляд, костлявая ручка крепче сжал тот странный пакет. Ты пытался пройти мимо, но я упрямо остановил тебя, тряся за плечи.
— Уоттерсон, что опять приключилось?
Будто в прострации, ты молчал при виде меня. Пейзажи передо мной расплывались. Я без раздумий и счастья дёрнул тебя за твой старый свитер, прижал к своему теплому телу, укрытому лёгкой красной курткой. Ты пахнул просто отвратительно — пот, смешанный с дешёвыми духами то ли вашей строгой матери, то ли вашего никудышного отца (после этой мысли я сразу засомневался, что он пользовался духами). Кисти твои, окутанные в теплейшую, хотя такую потрепанную шкуру, по-прежнему были холодны, как у мертвеца. Взгляд охлаждал ещë больше. Однако приятное ощущение оставляли только волосы, что дотронулись до моего горячего лица — волосы цвета морозного неба, как в тот гребаный, негодний денëк.
В тот самый денёк, когда я ощутил недолгую, но лёгкость. Твои покрашенные, неряшливые пряди тоже были такие лёгкие, прямые, пушистые, несмотря на естественно лохматую текстуру — я ненароком коснулся их дрожащими пальцами, пока ты безразлично бурчал себе под нос. Я отчаянно врывался в твои корни волос, не выдергивая конечно, но и не желая отпускать — будто бы почувствовал взаимное чувство, которое не успел прочувствовать и которое длилось несколько секунд.
В тот день, в тот сокровенный момент мне показалось, что раздался щелчок.
— Тобиас. Я…
Почувствовал я слабый, но твёрдый толчок в свою грудную клетку и трагично глянул в твои бирюзовые глаза, которые всегда были лишь наполовину открыты. В них больше не была видны те частички мелкого мечтания и живости, а только безнадёжность и скрытая печаль, неизвестная ни мне, ни даже твоей родне.
Я не понимал, в чëм была причина. Подхватил твоё подавленное состояние, медленно опустил опустевший плаксивый взгляд вниз на ладонь — несколько еле заметных волосинок осталось мне на память. Я мигом сравнил их с плывущими облаками дневного раннего зимнего неба — всë сливалось воедино.
И всë же, я до сих пор не понимал, в чëм заключалась причина твоего исчезновения. Каждый вечер после баскетбола я сидел у твоей могилки и раздумывал об этой причине или причинах — понятия я не имел, правда. Я успел тысячу раз поругаться с охранником кладбища из-за того, что нарушал правила, мимо проходимцами из-за того, что шумел — мне было всë равно на этих засранцев.Я наконец обратил внимания на тебя.
В один из таких вечеров я ощутил чью-то такую же холодную ладонь, как и твою — подумал уже, ты из-под земли выскочил, но это была лишь моя одноклассница и одна из твоих бывших близких подруг, то бишь Кэрри, чей дом находился недалеко отсюда. Она бездумно вглядывалась в надгробие с твоим именем и фамилией. Мы простояли так около двадцати минут, пока она не покачала головой и не ушла в закат, напоследок бросив: — Ты сам сможешь догадаться о причинах. Я увидел в своей ослабевшей ладони небольшой клок бумажки, вырванной из тетрадки. Текст гласил:«это моя вина, я не смог уберечь своего близкого человека. я потерял его. но я не хотел. я не хотел, чтобы всë заканчивалось так. разве это больше не мой удивительный мир? нет. я не знал, что мне делать. мой дедушка переживает рак, а мой отец переживает за него — он даже есть не может нормально. из-за стресса я сорвался на дарвина. он пообещал, что всë будет хорошо и пытался привести меня в чувства после такого стресса, а я просто так наорал на него. после прихода домой я обнаружил, что он удалил все наши совместные фотографии с компьютера, сорвал их со стен и впал в незабываемую истерику. я пытался успокоить его, он поддался, мы сумели лишь безнадежно обняться на несколько секунд, после чего я заметил плачущую анаис в ванной…там…долгая история. казалось, только у матери не случилось ничего плохого, но она слишком переживала за нас всех, что в итоге ушла с работы и присматривала за нами…я не могу их бросить, но мне нужно,»
Злосчастная запятая мучала меня, ведь я знал, что это был не конец записи, которую ты непонятно зачем написал. Видимо, на память? Кому-то отдать?До меня дошло. Тот мешок.
Я неловко скомкал первый обрывок текста и запихал себе в карман брюк, бегом направляясь к вашему дому. Около мусорных баков я заметил тот самый странный пакет и торопливо распаковал его. Меня встретил запах неприятной гнили и окровавленные стены внутри мешка, а на дне лежала вторая часть, полностью запачканная красной застывшей жидкостью. Она заляпала мои руки. Но сейчас мне было не до этого.«вернуться к ней и забыть о нём».
На шершавой поверхности впредь оставались лишь пятна пальцев. Листок выглядел так, будто ты его много раз злостно мял в нервной хватке, что-то пытаясь скрыть. Почерк с каждым словом становился неразборчивее и неразборчивее, будто ты также медленно, но верно терял самообладание, выражая это в своей тайной записке.Но кто этот таинственный он? Дарвин? Мистер Уоттерсон? Твой дедушка? Я? Как же это всë становилось похоже на нелепый детектив из дешёвого синематика.
Я отчаянно опустил руку вниз, в окровавленный пакет, где сумел найти радужную завитую прядь своих волос.Погодите. Так тот щелчок был не просто так…
Я судорожно притронулся к своим волосам, среди них находя обрезанный остаток. Но зачем тебе нужны были мои волосы? Просто зачем?Я был той самой заветной частью «забыть о нём» в твоей записке?
***
В школе меня все спрашивали о чём-то — я отвечал без энтузиазма. Однако Кэрри отличилась от зевак: — Что тебе больше всего нравилось в нём? Так невзначай промолвил я, но было бессмысленно отрицать правду. Многие лишь удивились моей сентиментальности… — Волосы. Тогда, тяжело вздознув, Кэрри отчаянно прошептала, чтобы никто, кроме меня, не слышал: — Знаешь, я… Я думала, что ты не та самая причина, но я ошиблась. Он сделал это ради тебя. Меня будто пробил этот сочувствующий взгляд, а главное это признание из ниоткуда. — Мне кажется, после потери Пенни он отчаянно зацепился за тебя. Но в итоге он не смог справиться с этим. Родители контролировали еë несколько месяцев, и потом он...Ну....
***
Обрывки воспоминаний продолжали вертеться в голове как заносчивая мелодия музыканта в плохом настроении. Моя баскетбольная повязка, значок с изображением футбольного мяча, старые палочки от барабанов — всë я оставил на краю своей парты, которую, небось, сейчас осматривали мои одноклассники и задавались вопросом, что стряслось. Меня никто не останавливал, как бывало в тех трагичных фильмах с печальным концом. Вместе с тем я с тяжестью на сердце спрыгнул вниз с крыши, а казалось, будто не с крыши, а с трамплина в школьный бассейн. Впереди первые снежинки радостно танцевали в воздухе. Меня окружало морозное небо.Те самые волосы цвета морозного неба. Я сам выдумал это сравнение. Я так гордился этим. Я гордился тобой. Я гордился собой.
Последние секунды я провёл с той мыслью, что сейчас бы никто из домашних не посочувствовал бы мне, как сочувствовали тебе.Я стал преданым. Хотя бы так.
***
На самом деле я оказался в своей кровати. После очередного кошмара, видимо.«Когда другие спрашивали, как я мог бы описать его волосы, я отвечал с большим энтузиазмом «цвета морозного неба, но вовсе не такие уж и морозные на самом-то деле». И да. Пряди волос были как морозное небо на цвет, но такие мягкие и гладкие, как огонь. Жаль, что я никогда больше не смогу к ним притронуться, прочувствовать то тепло, ведь всë уже в прошлом. Между нами общее лишь то, что мы оба ушли — не в соседний город или страну, а туда, где нас встретят ангелы, которые вновь нас разлучат».
