It's getting worse every day
29 октября 2024 г., 06:30
Нос неприятно щекочет гнилостный запах, в ушах свербит от частого звука разбивающихся об мокрый пол капель воды, и Хан хочет избавиться от раздражителей, но находит это невозможным. Он просыпается на знакомом по твёрдости, но чуждым по сырости полу, судорожно пытается надышаться затхлым воздухом и с непониманием разглядывает размытую картинку перед глазами. Но стоит успокоить дыхание и согнать помутнение, Джисон получает резкий удар в живот, заставивший вновь начать задыхаться.
— Неужели очнулся… — разочарованный тон отбивается от стен, делая голос словно глубже и одновременно отдалённее. — Мы-то думали, что ты уж откинулся. Рад, что ты всё ещё жив, — саркастично тянет парень почти на ухо и, прикладывая силу, бьёт по щеке. Хан и не заметил, в какой момент времени этот тиран оказался рядом.
— Минхо, хватит, — кашлянув, хрипло просит он своего мучителя.
— Сколько раз говорить, чтобы ты не звал меня по имени?! — раздражённо кричит Ли, хватая юношу за русые волосы, оттягивая, будто пытаясь их вырвать. — Фу, отвратительно! — заключает он и выпускает из хватки пряди, не забыв приложить Джисона затылком о бетонную стену. — Вы слышали это? Нет, ну вы слышали?! — обращается к своей великолепной троице. — Мерзость!
— Хватит, — сдавленно повторяет Хан, хмурясь от обхватывающей голову боли. — Что я тебе сделал?..
— Ты существуешь, — серьёзно отвечает Минхо, почти невинно заглядывая в чужие, наполняющиеся слезами глаза. — Такие, как ты, не должны находиться среди нормальных людей.
— Он и среди никчёмышей отброс общества, — ухмыляется стоявший позади парень, что до этого молча находился в стороне, не участвовав в происходящем.
— Хм, — Ли становится в полный рост, разглядывая скорченного на полу Джисона, и лицо его меняется от несдержанного оскала, — какая жалость.
— Ненавижу… — одними губами шепчет Хан, осекаясь, боясь, что его услышат и снова ударят. Но глухое слово растворяется в общем шуме и кажется лишь очередным всхлипом.
— Ну, не будем тебя отвлекать от душераздирающих мыслей, что ты никому не нужен. Пошли отсюда, ребят, — разворачивается Минхо и уходит прочь из подвального помещения.
Джисон наконец остаётся один. Это лучше, чем находиться рядом с ним.
Джисон с трудом садится, держась за ноющий от многочисленных ударов живот, и даёт волю противным слезам, что дорожками стекают по щекам, солью оседают на губах и падают на запачканную кофту. Хан спешит стереть их, но те крупными каплями продолжают течь по лицу, и он с усилием вновь трёт раскрасневшиеся щёки, не желая показывать самому себе свою слабость. Хотя все уже видели эту главную неприглядную сторону его личности. Он слабый.
Джисон не знает, был ли он таким раньше. Или не помнит. Но общество решило опустить его на низший уровень, вдавив в землю и осыпав сверху мусором. Он боролся, но в итоге прекратил попытки. Погас, как некогда мерцающая звезда на небе. И теперь мёртвым телом существует среди больших и ярких звёзд, которые имеют бо́льшее значение, чем он.
Слёзы текут по щекам, и Джисон давит в себе желание завыть от боли не только физической, но и душевной. Должно быть, он сам виноват, что стал таким. Он не сумел сохранить свой же секрет, утопив себя в океане предрассудков и стереотипов. Он грязный. Все, кто не придерживается нормы, грязные. Так ему твердит общество.
Джисон вытирает мокрое лицо и поднимается на ноги, шатаясь и держась за стену. Скоро прозвенит звонок, и он не хочет получить позорный выговор от учителя. Хан снимает кофту и завязывает на поясе, частично скрывая испачканные штаны, и медленно идёт в кабинет.
Успевает за минуту до звонка и усаживается за свою парту, где его уже что-то ждало. Свёрток. Джисон разворачивает его и обнаруживает внутри мусор, чей запах сразу же бьёт в нос. За спиной раздаются смешки, сидящие спереди и сбоку бросают на него презрительные взгляды, и Хан скорее идёт выкинуть это. Под ноги вдруг что-то валится. Записка.
«Тебе же нравится всякая мерзость? Приятного аппетита, никчёмыш».
Хан комкает бумажку и бросает её следом за свёртком, а после возвращается в класс.
***
Спустя два дня.
Наконец приходит время обеда, Джисон покидает кабинет последним. Живот ноет, но он не уверен, что от голода. И тем не менее всё равно идёт в столовую, чтобы перекусить. Или просто в очередной раз поковыряться в еде под чужими взглядами и перешёптываниями. Двери распахиваются, и взору предстаёт большое количество учеников. Многие уже сидят за столами, часть получает свои порции, но почему-то почти все, кто находится ближе к выходу, обращают внимание на зашедшего. Джисон встаёт в очередь и затылком ощущает каждый взгляд. Он чувствует, как сердцебиение ускоряется, и будто начинает задыхаться. Хан прикрывает глаза и глубоко вдыхает, стараясь не поддаваться. Озноб ударяет по телу, Джисон получает порцию подступающих слёз вместе с порцией риса. Он тяжело дышит, добираясь до хоть какого-нибудь стола, и честно хочет свернуться в клубок, когда видит, что сидящие мгновенно поднимаются и уходят. А ведь они тоже никчёмыши. — Что, свои же тебя кидают? — над ухом раздаётся ненавистный голос, и Джисон прячет глаза, чувствуя прилив паники. — А, ну да. Ты даже им не нужен. Никогда не был нужен. Неожиданно на поднос падает что-то тяжёлое, грохот раздаётся на всю столовую. Все вмиг затихают, кто-то разглядывает или пытается понять произошедшее. А Хан застывает с открытым от шока ртом. Штаны и рубашка пропитываются супом, рис и прочая еда висят на одежде и продолжают падать на пол. — Упс, — разносится рядом, в тоне слышна улыбка, — мне жаль, — со знакомым сарказмом звучит фраза.***
На следующей неделе.
Учебный день вот-вот подойдёт к концу, и Джисон с ужасом замечает, что сегодня его не избивал он. Это могло значить только одно — избиение до видимых повреждений после школы. Так уже было несколько раз. Хан, видимо, не ошибается, когда со звонком он быстрее выходит из кабинета, желая сбежать от боли, что фантомом преследовала его последний урок. Джисон уже почти на свободе, но вот на его плечи ложится тяжёлая рука. — Молча, — только и шепчет Минхо, уводя парня в подвальное помещение. Хан не сопротивляется. Так проще. Побьют, может, не так сильно, как если бы он противился, и отпустят домой. Джисон не слышит тихие переговоры той самой троицы и, когда его отпускают, вовсе не обнаруживает кого-то ещё, кроме Минхо. Под ложечкой неприятно свербит, в голову крадутся не добавляющие спокойствия мысли, и Хан впервые за всё время хочет, чтобы появились те парни, что вечно хвостом ходят за Ли. — Что ты задумал? — пересохшими губами спрашивает Джисон, со страхом заглядывая в тёмные глаза. — М-м, хочу ещё больше извалять тебя в грязи, — склонив голову набок, улыбается Минхо и неспешно снимает ремень со штанов. А затем он в одно мгновение расстёгивает ширинку, и до Хана доходит, что с ним хотят сделать. — Все, — шёпотом произносит Джисон, привлекая внимание, — ненавидят меня за мои чувства, за мои вкусы. Ты хочешь стать таким, как я? — он не сдерживает удивлённый смешок, за что получает пощёчину. — Фу, заткнись. Я никогда не стану таким, — хмурится Минхо, хватая Хана за волосы. — Никто не узнает, и я останусь чист в этом плане. — Ты перестанешь быть нормальным, тебя это не волнует? — Ты меня совсем не слушаешь, — ухмыляется Ли, приближаясь к уху Джисона. — Я останусь не запятнан, пока об этом никто не знает. Я не ты, чтобы глупо палиться или кричать о своих предпочтениях на всю округу. — А если я всё расскажу? — Тебе не поверят. Ты уже здесь никто, ты никому не нужен. Я, наверное, единственный, кто создаёт иллюзию твоей необходимости в мире, — на миг задумавшись, спокойно выдаёт Минхо, отпуская пряди и перебираясь рукой на чужую щёку, оттягивая её. — Да и ты же боишься. Ты не посмеешь пойти против меня, — он резко дёргает Джисона и заставляет его почти приложиться лицом о стену. — Считай это экспериментом. — Нет!.. — вырывается Хан, когда с него практически стянули брюки. Но получает удар в живот, и он уже не способен что-либо сделать, позволяя снять с себя одежду.***
Джисон не совсем понимает, что произошло, когда приходит в себя на холодном полу в том же подвальном помещении. Рядом никого нет, хотя он прекрасно помнит, с кем заходил сюда. Жгучая боль ниже пояса помогает вернуть в голову всё то, что с ним сделал Минхо, и Хан не сдерживает приступ тошноты. Джисон помнит, как Минхо изнасиловал его, избивая, когда Хан пытался сопротивляться. Помнит каждый удар, каждый грубый толчок в нутро. Помнит, как Ли, удовлетворив свои прихоти, просто бросил полуголого Джисона, словно мешок с мусором. Он грязный. Хан действительно стал настолько грязным, что тошнит от самого себя.***
Джисон стоит посреди улицы, погрузившись глубоко в мысли, и даже начинающийся дождь не в силах вернуть парня в реальность. Сегодняшнее утро отлично передаёт состояние Хана, и тому это даже нравится. Это единственное, что, должно быть, ему всё ещё нравится. Ведь сама жизнь ему уже не по вкусу. Его сломали. Его запятнали. Его все ненавидят. Он сам себя ненавидит. Он с головой погрузился в грязь и уже не может выбраться и очиститься. Или что-то ещё можно исправить?.. Джисон стоит напротив полицейского участка и непрерывно смотрит на главный вход. В руке крепко сжат исписанный лист бумаги, и Хан наизусть помнит его содержание. Но он не решается отдать его в нужные руки. Боится. Как и говорил Минхо. Но всего лишь надо сделать первый шаг и… всё?***
Джисон неспешно плетётся в школу, остро ощущая недостаток сна и еды в желудке. Скоро экзамены, он готовится изо всех сил, но себе же в ущерб, оставляя драгоценные часы сна на знания и порой забывая о питании. Хан поднимается к нужному кабинету и замирает, открывая дверь. Сонное состояние как рукой снимает, и даже бурчащий от голода живот затихает, словно предчувствуя неминуемую боль. Сердце пропускает удар, холодок проходится по телу, и противный ком застревает в горле, не давая ни вдохнуть, ни сказать хоть слово. — Утреца, никчёмыш. Он оказался прав. Джисон никогда не решится пойти против него, оставив самого себя по уши в грязи. Джисон боится. Джисон слабый.
