Say it, If You Mean It (Скажи это, если ты это имеешь в виду)

Обычно Моника не в плохом настроении. Она любит то, чем занимается, любит своих пациентов. И она считает, что жизнь в Сиэтле на удивление хороша, несмотря на плохую погоду и то, что у неё по-прежнему мало друзей. Но это был глоток свежего воздуха после того, как её брак распался, и, правда, она никогда не чувствовала себя такой… раздражённой. А потом Уинстон оказывается рядом с ней, за главным столом в педиатрическом отделении. Она просто хотела спокойно закончить обновление некоторых таблиц, а потом пойти домой. Это была долгая смена. И это была долгая неделя. Она началась в понедельник со шторма и Шмитта с Адамсом в вертолёте. Но наконец-то наступила суббота. Прошла целая неделя, и с того дня она почти не видела Шепард. – Привет. Правильно. Там Уинстон. — Что случилось? — рассеянно спрашивает она, не отрываясь от планшета. — Знаешь, я тут подумал. Ты сказала, что мы давно не виделись. А потом я узнал, что у тебя завтра выходной, и у меня тоже. Моника усмехается: – Значит, ты хочешь снова включить меня в свою ротацию женщин?,- она качает головой и улыбается, но продолжает печатать на экране: – Большое спасибо, но я откажусь. — Эй, ты сама хотела, чтобы всё было непринуждённо. Я пытался пригласить тебя на ужин. И это предложение всё ещё в силе. Она наконец останавливается и смотрит на него, прищурившись: – То есть ты хочешь сказать, что хочешь остановить вращение?,– он улыбается в ответ, – Всё ещё неинтересно. – Ты злишься на меня? Моника усмехается, почти смеётся. – Я не злюсь на тебя. Послушай, мне жаль, что я так… дело не в тебе, а во мне. Но отчасти так и есть. Нам было весело, я просто… не думаю, что это то, что мне сейчас нужно. — М-м-м, — он смотрит, как она возвращается к своим картам. Он наклоняется ближе, опираясь руками на стол. — Это как-то связано с Амелией? Она снова останавливается, но не смотрит на него. На самом деле она ничего не говорит. Поэтому Уинстон продолжает давить: – Ты ведёшь себя странно с тех пор, как она увидела нас в твоём кабинете на днях. Моника по-прежнему не смотрит на него. Она слегка стискивает зубы, но всё равно изо всех сил старается сохранять спокойствие. – Я предпочитаю держать свою личную жизнь при себе, вот и всё. Теперь он усмехается: – Верно. Знаешь, я не буду настаивать. Но что бы это ни было. Там всегда много драмы. Если я собираюсь быть просто твоим другом, я чувствую, что обязан предупредить тебя. — Не нужно ничего говорить, потому что ничего не происходит. И это не из-за тебя или Шепард. Я просто хочу побыть наедине с собой. Кажется, на его лице всё ещё играет лёгкая насмешливая ухмылка: – Как скажешь. И затем он, наконец, уходит. В ту ночь Моника едет домой на машине. Она всё ещё в плохом настроении. Однако она знает, что её беспокоит. Но признаться в этом самой себе означало бы признаться во многом другом, с чем она не готова справиться. Не ее дело. Вот что твердила Амелия. И она была права. Это был вполне логичный ответ. Они ничего не значат. Моника может делать всё, что захочет, и это не дело Шепард. Но потом Моника продолжала выставлять себя дурой и бегать за ней, чтобы всё объяснить, как будто это было делом Амелии. Она как будто даже не думала. Единственное, что было у неё на уме, — это необходимость сообщить Амелии, что Уинстон — это никто. Неужели Шепарду совсем не было до неё дела? Она просто… Она пригласила её на свидание пару месяцев назад. Моника не выдумала всё это. Так что, конечно, они не пара, но Амелия понравилась ей настолько, что она захотела пойти на свидание, а потом что? Ничего? Не то чтобы Моника была из тех, кто ревнует. Но это было ещё хуже, потому что в ту ночь Амелия была сама надёжность. Она была уверенной, спокойной, заботливой и просто. Моника была готова поцеловать её у входа на вертолётную площадку, если бы у неё не зазвонил телефон. Это так неловко. Но у неё был ужасный день, и мысль о том, что Амелия просто ушла, сделала его ещё хуже. Она могла бы хотя бы немного приревновать? Может быть, ей действительно было все равно?

***

Моника громко стонет. Она выгибается в постели, когда чувствует, как пара пальцев проникает внутрь и находит нужное место. Снова и снова. Она так близко. Но она не может дотянуться. Она хочет попросить большего. Она хочет быстрее. Но из её уст вырывается только одно слово: “Амелия” Она просто смеётся и продолжает целовать Монику в шею. Она кусает её за пульсирующую точку, пока не начинает болеть, но это восхитительно. Моника не может открыть глаза, но все её чувства сосредоточены на ней. На сладком запахе её духов. На её голосе, на ощущении её волос в своих пальцах, когда она их теребит. На её потной коже, прижатой к её коже. «Амелия» Моника снова стонет, но не может заставить её трахать себя сильнее, как ей нужно. Это пытка. Ей просто нужно... А потом она наконец открывает глаза. Она почти задыхается, её майка насквозь промокла от пота, а нижнее бельё… что ж, это ещё хуже. Она всё ещё пытается отдышаться, когда смотрит на часы на тумбочке. Сейчас 4:00 утра. Слишком рано, чтобы собираться на работу, но нет смысла пытаться снова уснуть. И ей действительно не помешал бы душ. Очень холодный. В конце концов Моника решает просто прийти на работу пораньше. Теперь она начинает новую неделю в плохом настроении. Не говоря уже о том, что она довольно расстроена, пока стоит в очереди за кофе. Если она закроет глаза, это не поможет. Это сразу же напомнит ей о том, что она видела во сне. Но потом становится ещё хуже. – Привет! Доброе утро. Когда Моника открывает глаза, Амелия Шепард оказывается прямо рядом с ней. Она чувствует запах её духов, и внезапно сон становится ещё более реальным. По её спине пробегает дрожь. — Э-э… – Ты там в порядке? Моника качает головой: – У меня просто была ... плохая ночь. Амелия выглядит обеспокоенной. — Ты хочешь поговорить об этом?, – она хватает Монику за руку. — НЕТ! Я имею в виду, что это… не твоё дело, — многозначительно говорит Моника и просто уходит. Как идиот. Как трус. А через несколько часов её вызывают в отделение неотложной помощи к ребёнку, попавшему в автомобильную аварию. У ребёнка травма позвоночника, так что, естественно, она тоже там. Но её приоритет — это пациент, поэтому, какой бы плохой день ни выдался, он должен отойти на второй план на несколько часов, пока они идут в операционную. И как только они оказываются там. Это похоже на волшебство. Они прекрасно работают вместе. Моника никогда раньше не чувствовала такой… химии ни с кем. Они могут общаться одними взглядами. Как будто они знают, что нужно другому, или видят какие-то проблемы, которые нужно решить. Операция проходит гладко. Но после того, как они выходят, снова наступает неловкое молчание. Амелия тоже кажется другой с тех пор, как она видела её утром. Она идёт впереди с Лукасом, так как он ассистировал при операции, и они начинают разговаривать. — Итак, я думаю, что готов переехать к ней. — Ого. Это огромный шаг, — отвечает Амелия. — Ты уверен? — Я имею в виду, что мы будем не только вдвоём, потому что Ясуда и Кван тоже там живут, так что, может, это поможет? Это не так уж и тяжело. Я просто хотел услышать твоё мнение, а ещё потому, что я живу у тебя… — Да. Ну, я не знаю. Я просто не хочу, чтобы ты торопился. Может, ты мог бы просто не торопиться? Останавливаться на несколько дней за раз. Моника усмехается. Итак, Амелия и Лукас останавливаются и смотрят на нее. — Прости, я просто… Может, это на самом деле не твоё дело. Если дети хотят жить вместе, может, им стоит это сделать. Может, они просто хотят дать волю своим чувствам. — Что с тобой сегодня не так? — Амелия хмуро смотрит на Монику. – Извини. Не мое дело, верно? – Э-э-э...… Я думаю, мне следует уйти? Лукас, похоже, сбит с толку. — Да. Иди поговори с родителями Райли. Нам с доктором Белтран нужно поговорить. Лукас кивает и уходит. Моника почти закатывает глаза и упирает руки в бока. Амелия хватает её за руку и тащит в кладовую с бельём рядом с операционной. Несколько секунд после того, как она закрывает дверь, они просто вызывающе смотрят друг на друга. Амелия первой нарушает молчание. — Ну что? Ты собираешься со мной поговорить? Что с тобой не так? – О, так это теперь твое дело? — Это из-за прошлой недели? — Амелия прищуривается, она всё ещё выглядит растерянной. Моника просто смотрит на неё несколько секунд. Глубокие голубые глаза Амелии кажутся ещё темнее, и она могла бы просто потеряться в них. В этот момент Монике кажется, что она стоит на краю пропасти и не знает, что ждёт её внизу, если она решит прыгнуть. Но она должна. Амелия… или была влюблена в неё, и, может быть, Моника просто растерялась, как идиотка, потому что думала, что не готова к чему-то подобному. И в этот момент не имеет значения, готова она или нет, потому что правда в том, что… она действительно, действительно хочет этого. Уинстон был хорошим отвлекающим фактором, но как только она увидела, что Амелия ведёт себя так, будто это её не трогает, ей стало больно. Ей показалось, что она теряет то, чего у неё даже не было. — Тебе действительно было всё равно? На меня и Ндугу? — Что? — усмехается Амелия и отводит взгляд. — Я-я говорила тебе, что-что ты не обязана ничего объяснять, — запинается Амелия. — Ну, я не об этом спрашивала. Я спрашивала, не всё ли тебе равно, — Моника делает шаг ближе. — Мы не… — Амелия сглатывает, — мы с тобой не… пара. – Все еще не ответ. Амелия снова смотрит на неё и сжимает челюсти, прежде чем ответить: – Мне было не всё равно. Это было неприятно, понимаешь? Я… пригласила тебя на свидание, а ты, по сути, сказала, что ни к чему не готова, и я это поняла. Только чтобы узнать, что ты сразу же переспала с моим бывшим шурином. Так что да. Думаю, теперь я громко и ясно понимаю, что ты не заинтересована. Но я всё ещё считаю нас друзьями? И мне очень трудно не любить тебя. Поэтому я избегала тебя до конца недели, пока снова не увидела твоё лицо, потому что нет, мне не нравилось, что мне напоминают обо всём этом, а ещё потому, что я не имела право чувствовать… что-либо по этому поводу, потому что это не моё дело. – Черт возьми, - Моника закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Это ответ на твой вопрос?, — вздыхает Амелия, — А теперь ты можешь взять себя в руки и вернуться к нормальной жизни? – Что? Нет, - она качает головой. – Господи! Чего ты хочешь? — Ты! — выпаливает Моника. Она раздражена и немного зла, но вся эта дискуссия начинает казаться ей глупой. — Я не говорила, что не готова ни к чему… кажется, я вообще ничего не говорила? Боже. Я просто… я не… чёрт. – Вау, звучит действительно хорошо. — Я не знаю! Может быть, именно так ты заставляешь меня себя чувствовать. Сбитой с толку и совершенно растерянной. И именно к этому я не была готова. Я могла бы сделать что-то… случайное и бессмысленное, но это не ты. Думаю, я знала, что ты мне слишком нравишься, с того самого дня, как встретил тебя. – Я думала, ты возненавидела меня в тот день, когда встретила. Моника усмехается: – Неа. Я просто разозлилась, что ты такая умница. Но это было чертовски сексуально, так что всё это было очень неприятно,– она надувает губы, и это заставляет Амелию улыбнуться, что кажется хорошим знаком, поэтому Моника продолжает: – Я должна была сказать «да», когда ты пригласила меня на свидание. Но я всё испортила, так что я просто надеюсь, что ты скажешь мне «да» сейчас. Она подходит ближе и берёт Амелию за руки: –Ты дашь мне шанс и пойдёшь со мной на свидание, доктор Шепард? – Серьезно? Просто так? — Да. Вот так. Ещё один шанс, чтобы я могла загладить свою вину. Улыбка Амелии становится шире. Она хотела немного помучить Монику, но ничего не может с собой поделать. – Лучше бы это было действительно приятное свидание после всего того дерьма, которое ты устроила. Это заставляет Монику громко рассмеяться. – О, это будет приятно. Ты просто упадёшь в обморок, когда я с тобой закончу, — улыбается она. — Сегодня вечером звучит неплохо? – Вау!… сегодня понедельник. Моника пожимает плечами: – Ну и что? Ты не ешь по понедельникам? Думаю, я и так потратила достаточно времени. Я буду водить тебя в ресторан каждый день недели, если ты позволишь. — Хорошо. Сегодня вечером звучит неплохо, — глаза Амелии сияют, когда она качает головой, а её улыбка просто заразительна. — Отлично. Тогда увидимся в 8, — Моника подходит к двери и открывает её для Амелии. — После вас. Но затем Амелия прикусывает губу и снова закрывает дверь, прижимая Монику к ней. – Думаю, мне нужен небольшой стимул. Она кладёт руки на плечи Моники, а затем скользит ими вверх по её шее, притягивая к себе. Они соприкасаются лбами, и Моника кладёт руки на талию Амелии, притягивая её ближе. Они обе улыбаются и слегка смеются. И это кажется правильным. Монике кажется, что с её плеч свалился невероятный груз, и всё остальное просто исчезает, когда она чувствует дыхание Амелии так близко, её руки, зарывшиеся в её волосы, и её сладкий цветочный аромат, снова заполняющий её пространство. Моника крепче обнимает Амелию за талию, когда предвкушение становится невыносимым. И тогда, наконец, они целуются. Она позволяет Амелии сократить расстояние между ними и направлять её голову, пока их губы не встречаются, сначала легко, но это быстро разжигает в них огонь. Они приоткрывают рты, и поцелуй становится более страстным. Они оба хватают ртом воздух, но не отпускают друг друга, а продолжают целоваться, исследовать, запоминать каждое движение, от которого другой вздрагивает и тихо стонет. Не в силах остановиться, отчаянно желая большего. Но они должны положить этому конец, и Амелии тоже придётся сделать этот трудный выбор, особенно когда Моника жалуется и кусает губы. Она подносит руку к щеке Моники и гладит её большим пальцем. Им обеим нужно перевести дыхание и открыть глаза. – Вау, - бормочет Амелия. – Реальная вещь была намного лучше. – Что? — Хм. Ничего, — улыбается Моника. — Тогда увидимся вечером? Амелия улыбается в ответ: – Увидимся вечером.