Corridors

      Всё вокруг яркое. Слишком яркое.       В этом месте это никогда не меняется.       Слепящие стены, мерцающий жёлтый свет и пустота вокруг. Этого достаточно, чтобы свести человека с ума, если он ещё не сошёл. Он не помнит достаточно о До, чтобы понять, что всё, что с ним не так, произошло недавно. Он думает, что так было лучше. В каком-то отдалённом смысле. В те моменты, когда у него возникает желание забиться в угол — спрятаться в своём кабинете и никогда оттуда не выходить — поиграть в мышку для безымянного бестелесного зверя, который, как настаивает его мозг, охотится на него, — у него возникает странная мысль: раньше было лучше.       Что когда-то его тревога не была такой всепоглощающей. Что когти и клыки, вгрызающиеся в его череп, были притуплены и легко поддавались. Что он не всегда был в опасности — в его голове звенело маленькое предупреждение: заканчивай отчёты, веди себя хорошо, притворяйся притворяйся притворяйся, и что бы ты ни делал… Не. Смотри. Вверх.       Но это было в До. А он в Сейчас. В Сейчас нет времени гадать о том, что было в До. Это не соответствует стандартам эффективности.       Тем не менее, он играет в конфискованные видеоигры в маленьком уголке, который у него есть вдали от камер — «это опасно», говорит его разум, — и испытывает инстинктивное желание, чтобы кто-то играл рядом с ним. Всепоглощающее чувство утраты — это потакание своим желаниям, которое кажется правильным, здоровым и бунтарским — «очень опасным», — вопреки настойчивому требованию Начальства сохранять постоянное, безэмоциональное состояние. Он не может заставить себя остановиться. Это единственное, что проясняет вечный туман в его голове.       Он часами играет в «Месть Гармадона». Когти отступают. С каждым вдохом становится всё легче.       У него есть смутное, иррациональное чувство, что они неправильно подобрали цвет для главного злодея. Что, конечно, абсурдно. С чем вообще можно сравнивать?       Ему нужно быть осторожным, чтобы не заснуть слишком рано — до того, как туман начнёт возвращаться и когти снова овладеют им, — потому что тогда он видит сны. Такие, от которых в голове остаются отголоски голосов, а под глазами — влага.       В Администрации на слёзы смотрят свысока. Они не соответствуют стандартам эффективности.       Он не помнит, что ему снилось, помнит только то, что это было в До. Но он знает, что это пытка — получить и так быстро лишиться этого. Нет, лучше бы ему вообще ничего не снилось.       И всё же, когда он говорит себе это в тысячный раз, тревожное чувство внутри него кричит в знак неповиновения.

***

      — Как дела, агент Джей?       Он слегка поворачивает голову, встречая взгляд коллеги всего на мгновение, прежде чем снова возвращается к безразличию. Гримаса раздражения не соответствует стандартам эффективности, но сдерживать её трудно.       — Всё как обычно, — отвечает он, с привычной лёгкостью набирая воду из кулера.       Естественно, для сотрудников низшего уровня было принято заводить разговор с ним, их менеджером, но это не означало, что он должен был отвечать взаимностью на их энтузиазм. Он определённо не хотел этого. Однако мужчина, похоже, не понял намёка.       — Вы готовы к сегодняшнему совещанию? Если нет — в конце концов, сэр, это ниже вашего уровня оплаты, — я был бы рад подготовить несколько вступительных слайдов, — продолжает он.       Ах, подлиза. Как его звали? Алекс? Джей вспомнил, как поприветствовал его около года назад, когда, к своему большому неудовольствию, его только приняли на работу. Мужчина только вышел из трубы, а уже спрашивал, не хочет ли он кофе. Джей бы счёл такое рвение милым, если бы оно не было столь очевидно поверхностным.       А вот совещание, однако, было новостью. Видимо, ему нужно было чаще проверять свой почтовый ящик.       — В этом нет необходимости, — резко обрывает его Джей. — Я уже осведомлён и подготовлен.       Конечно, это была ложь, но он ни за что на свете не дал бы этому человеку понять, что ценит его предложения. Это привело бы к ещё более раздражающим разговорам в будущем... Нет, лучше пресечь это на корню.       Когда он наконец отбился от бесчисленных настойчивых предложений, звук закрывающейся за ним двери кабинета ещё никогда не казался таким приятным.       Проверив свой компьютер, он обнаружил, что на рабочем столе появилось новое уведомление о совещании… двадцать минут назад. Джей усмехается. Было ясно, что этот болван практически бегом бросился к кулеру с водой. Он записывает его имя и краткое описание на карточке и помещает её в папку «отзывы о работе». Не то чтобы он когда-то записал бы это в настоящий отчёт — он не пытался уволить своих сотрудников.       Само совещание называлось «введение в должность», что заставило Джея нахмуриться. Его отдел был переполнен — он обратил на это особое внимание после того, как за неделю до этого к ним перевели молодую девушку. В конце концов, заполненность отдела была минимальным критерием для его следующего повышения. Не то чтобы это было вероятно, учитывая, что он никогда раньше не слышал о том, чтобы кого-то повышали до старшего менеджера. Большинство менеджеров (включая его самого) просто занимали эту должность после увольнения своего начальника.       Но даже трижды проверив свою почту, Джей не нашёл уведомления о том, что кто-то покидает отдел. Либо он неправильно посчитал количество свободных рабочих мест, либо они собирались уволить и принять кого-то на работу на одном и том же совещании. Он мог только надеяться, что это первое.       На складе у них был старый, потрёпанный компьютер — за столом новой девушки никто не сидел уже много лет, поэтому компьютер за это время перестал работать. Когда она приехала, ему пришлось заказать для неё новый.       «Просто почини его сам», — настаивало в тот момент что-то внутри него. — «Ты же знаешь, что можешь — ты делал это раньше».       Но он этого не помнил. Кроме того, вмешиваться в работу оборудования было запрещено политикой Администрации, так что он ограничился оформлением документов.       Если его босс ожидал, что он закажет стол, стул и компьютер для нового сотрудника до совещания, которое состоится через два часа, то он заблуждался. Чёрт, да он, наверное, даже не успеет получить разрешение на подачу заявки, не говоря уже о разрешении на заказ или разрешение на получение посылок. Если бы в почтовом отделении был особенно удачный день, тогда, возможно, он и смог бы доставить их менее чем за два часа.       Излишне говорить, что несколько часов спустя он с большим волнением входит в конференц-зал. Он занимает своё обычное место во главе стола — все остальные, как обычно, прибыли раньше него — и включает телевизор как раз в тот момент, когда таймер на стене показывает 05:00. Фигура на экране начинает говорить ещё до того, как часы достигают отметки 04:59.       — Агент Джей, отдел 21-А, — произносит искажённый голос его босса с безукоризненной монотонностью. — Пунктуален, как всегда.       — Конечно, сэр, — отвечает Джей в том же духе.       — Я рад, что вы все смогли прийти, несмотря на столь позднее уведомление, — продолжает его босс, как будто у кого-то из них был выбор. По крайней мере, выбор без тяжёлых последствий. — Теперь мы можем приступить к делу.       Экран на секунду мерцает, прежде чем на нём появляется смуглый парень с чёрными как смоль волосами, нервно сидящий в стандартном помещении для допросов. При виде этого зрелища висок Джея пронзает боль, и ему приходится прикрыть вздрогнувшее лицо, откашлявшись в одну руку. Он почти думает, что ему всё сошло с рук, пока не встречается взглядом с новенькой — её розовые брови взлетают вверх всего на секунду, после чего она с явным усилием сдерживает своё выражение лица. Грудь Джея сжимается от стыда, и он надеется, что она не из тех, кто сообщает о каждом нарушении правил.       Парень на экране постукивает пальцами по столу, привлекая внимание Джея к своим накрашенным чёрным ногтям. В голове промелькнула размытая картинка — скорее, представление о сцене, — но всё, что Джей смог уловить из неё, — это растущее тепло в груди и животе.       О боги, он надеется, что сегодня нанёс достаточно тонального крема, чтобы скрыть румянец, заливающий его шею. В противном случае его положение может оказаться под большей угрозой, чем он думал.       — В связи с участившимися случаями хищения имущества Администрация решила нанять ряд сотрудников службы безопасности во все отделы. В обозримом будущем это будет ваш охранник. Он будет патрулировать служебные помещения и направлять вас к местам проживания в начале и конце каждого дня. Новое время прихода и ухода смотрите в обновлённом расписании.       Повисает пауза для вопросов, но в комнате царит тишина. Джей вздыхает с облегчением, превозмогая боль и нарастающее тепло в животе. Новый охранник — это не так уж плохо, если он не слишком любопытен. По крайней мере, никого не увольняют.       — Очень хорошо. На этом всё. Хорошего дня, отдел 21-А.       Экран гаснет со звуковым сигналом. Джей отпускает своих коллег и направляется на склад, чтобы встретить нового охранника для введения в должность.       Когда он приходит, в комнате никого нет, поэтому он включает главную консоль и очищает решётку под трубкой доставки. Через несколько секунд жужжание становится ближе, и он отходит в сторону.       С грохотом парень приземляется на пол, сначала на ноги, но тут же спотыкается, так как его колени подгибаются от силы удара. Джей маскирует свой смешок под кашель, когда тот падает на землю. Тоже мне, охранник. Он подходит ближе и протягивает руку, чтобы помочь подняться.       Когда парень наконец поднимает на него взгляд, его глаза широко раскрываются, и он полностью замирает. Его челюсть отвисает, а зрачки расширяются.       Хорошо… Джей не совсем уверен, что это за выражение — благоговение или ужас, — и то, и другое он редко вызывает у людей, — и поэтому, пока тянутся секунды, не может понять, польщён он или обижен. Раскалывающаяся головная боль снова накатывает с новой силой, заставляя лицо исказиться, пока он продолжает удерживать его взгляд.       — Джей? — произносит новый сотрудник, словно не веря своим глазам.       Что?       — Они уже сказали вам моё имя? — спрашивает Джей, удивлённо отдёргивая руку. Он качает головой. — Неважно. Для вас я агент Джей. Менеджер Джей или босс тоже подойдут, в зависимости от ситуации — вы можете ознакомиться с подробностями в своём руководстве.       Когда Джей снова протягивает руку, парень хватается за неё и поднимает себя на ноги с большей силой, чем это необходимо, — боги, он весит тонну, — у него сплошные мускулы или что?       Вместо того чтобы отстраниться, как только он встаёт, парень медлит — теперь он всего в нескольких сантиметрах от него. Их руки всё ещё переплетены, и Джей чувствует приятное покалывание, теряя ход своих мыслей. По спине пробегает дрожь, когда они снова встречаются взглядами. Странная тоска, которую он обнаруживает в них, парализует его — тревожное чувство в голове превращается в глухой рокот.       На секунду ему кажется, что он чувствует настоящих бабочек в животе — хотя это может быть просто симптомом головной боли, — и Джей сдерживает себя, чтобы не закричать, потому что ведёт себя как чёртова школьница. Конечно, этот парень… странный и симпатичный, но, ради всего святого, он только что познакомился с ним.       Конечно, не помогло и то, что тот не переставал смотреть на Джея в неловком молчании с момента его появления. Прошло всего несколько минут, но из лестного это зрелище постепенно превращалось в жуткое. Или, по крайней мере, ему должно быть жутко. Но вместо этого у него перехватило дыхание.       — …Как вас зовут? — в конце концов произносит Джей, опираясь на край склада, чтобы увеличить расстояние между ними и не показаться грубым. Ему нужно взять себя в руки.       — Что? — переспрашивает парень, резко выходя из оцепенения.       — Ваше имя, агент…? — Джей повторяет за ним, приподнимая бровь.       — …О, э-э-э… Коул, — наконец выдавливает из себя тот, всё ещё рассеянный.       Джей слегка хмурится. Он смотрит на часы и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Теперь определённо становится жутко.       — Пойдёмте, мне нужно многое рассказать и уложиться в жёсткие сроки. Обычно я не так очарователен, так что простите меня, если Администрация не учла это в вашем времени на адаптацию.       Парень вздрагивает ещё сильнее, чем прежде, и румянец заливает его лицо, когда он приходит в себя. Джей чуть не фыркает при виде этого. Конечно, он производил такое впечатление на некоторых стажёров, когда только начинал работать, но этот парень был его ровесником, а не каким-то восторженным подростком. Не то чтобы это имело значение, конечно. Отношения на рабочем месте не соответствовали стандартам эффективности. По крайней мере, если у вас не было всех необходимых разрешений, а получить их было практически невозможно — все бумаги должны были проходить через исполнительный офис.       Джей отказывается признавать, почему эта мысль вообще пришла ему в голову.       Он приглашает парня выйти из кабинета и ждёт за углом, пока не слышит за спиной характерное шарканье шагов. Джей говорит на ходу, стараясь не оглядываться, чтобы не отвлечься снова.

***

      Руководство для менеджеров, раздел 31-A: начните знакомство с нового сотрудника с объяснения его роли в компании (зависит от отдела).       — Вы сами должны это выяснить — у нас никогда раньше не было охранников.       — …О? Почему не было?       — Отдел безопасности постоянно следит за угрозами… — через камеры в стенах, но ему не разрешалось упоминать эту часть. — Здание укреплено снаружи, и любой человек, находящийся внутри, будет уволен за нарушение правил.       Похоже, что кто-то, должно быть, преодолел защиту, о которой Джей умолчал. Кто-то, кому удалось разозлить Администрацию настолько, что они изменили политику. Но такие мысли очень опасны, поэтому он держит их при себе.

***

      Руководство для менеджеров, раздел 31-F: Предоставьте основную информацию о повседневной работе и проинформируйте нового сотрудника о его жилищном распределении.       — Вы будете жить в жилищном отделе, разумеется. Полагаю, в отдельной зоне, предназначенной для новых охранников, поскольку обычно это определяется по званию. Если возникнет какая-либо путаница, вы можете проверить свои задачи на часах или в руководстве для сотрудников.       — Значит, я обязан приходить и уходить с работы в определённое время?       — Да. Вас будут будить ровно за час до прихода, если вы ещё не встали в это время. День заканчивается в 00:00, ровно через двенадцать часов… Начальство указало, что вы будете сопровождать нас до дома и обратно, поэтому возможно, что ваши часы немного изменены. Я бы ещё раз проверил ваше руководство, чтобы уточнить детали.       — Конечно, — говорит Коул с некоторым сарказмом. — А опоздание нарушает стандарты эффективности, верно?       Джей не стал утруждать себя ответом. Это должно быть очевидно.       — Что произойдёт, если мне понадобится взять больничный?       Уже готовый к этому вопросу, Джей произносит свою обычную аббревиатуру из руководства:       — Пребывание на больничном не соответствует стандартам эффективности. Если вы берёте отпуск больше, чем на несколько дней в год, вы рискуете быть уволенным.       Когда он был рядовым, каждый, кто брал отпуск, рисковал быть уволенным, но он старался быть более снисходительным, чем его прежний босс, — он не искал поводов, чтобы уволить людей, которые ему не нравились.       Коул останавливается как вкопанный. Его новенькие мокасины неприятно скрипят по кафельному полу.       — Что? Правда? Здесь даже болеть нельзя? Ты что, шутишь?       Губы Джея дёргаются. Это выражение было опасно близко к неповиновению. Невероятно опасно, особенно для нового сотрудника.       — …Если вы окажетесь настолько больны, что физически не сможете выполнить свою работу, вы можете вызвать врача с помощью кнопки в командном центре — именно там вы заказываете еду на завтрак и ужин. На ваших столах есть аналогичная консоль для обеда.       Джей слышит, как Коул бормочет себе под нос:       — Здесь строже, чем с Ву.       От этой фразы у Джея щемит в голове. Он не может скрыть этого, застигнутый врасплох.       Когда он поднимает взгляд, Коул странно зациклен на его реакции. Джей кашляет в запоздалой попытке скрыть свой дискомфорт, а потом поворачивается, чтобы продолжить экскурсию.

***

      Руководство для менеджеров, раздел 31-Х: Самое главное — убедиться в том, что новый сотрудник осведомлён о стандартах эффективности Администрации и с энтузиазмом относится к ним. Это позволит избежать неприятных инцидентов в первый период работы, которые могут привести к увольнению в порядке исключения (подробнее см. раздел 28-C).       — Эмоциональные вспышки не соответствуют стандартам эффективности—       — Почему меня должна волновать эффективность?       — Политика Администрации. Низкая эффективность влияет на вашу еженедельную оценку работы. Из-за плохих отзывов вы рискуете быть уволенным       — Меня не волнует, что меня уволят. Не настолько, чтобы— Что? Никогда не проявлять никаких эмоций? Ты серьёзно это говоришь? — голос парня начинает повышаться, и Джей замирает, прежде чем они доходят до прохода в коридор, ведущего к главному офису, и поворачивается к нему лицом.       — Это основной факт. Политика Администрации, — сердце Джея заколотилось в груди. Администрация… с пониманием относится к новым сотрудникам, но этот разговор начинает переходить все границы. Ему нужно, чтобы он понял. Он задаёт слишком много вопросов — слишком много умных вопросов, которые могут быть расценены как неподчинение, если за ним наблюдает не тот человек. — Вы же не хотите, чтобы вас уволили?       Учитывая, как проходит процесс адаптации, Джей уверен, что этот вопрос уже обсуждается. Он должен покончить с этим. Сейчас.       Голос Коула повышается ещё больше, почти до крика.       — Я же сказал, мне всё равно! И тебе тоже должно быть всё равно— Почему ты так беспокоишься о повышении и сохранении работы? Что может стоить всего этого?       Джей в два шага преодолевает разделяющее их расстояние и одним быстрым движением хватает Коула за запястья, чтобы тот перестал размахивать руками. Одной рукой он крепко держит его за запястье, а другой тянет вниз за галстук, вжимаясь в его пространство. Это даёт полезный эффект — парень сразу же замолкает. Он позволяет себя трогать, широко раскрыв глаза от шока, и— Джею кажется, или на его лице появляется румянец? Неважно.       Джей сохраняет невозмутимое выражение лица и шепчет достаточно тихо, чтобы микрофоны не уловили его слова. Видит бог, к завтрашнему утру отдел по расследованию происшествий на рабочем месте просмотрит запись десять раз. Ему не нужно давать им больше поводов для беспокойства.       — Послушайте меня, — яростно выдавливает Джей. — Вы новичок. Вы не знаете, как здесь обстоят дела. Вы не были здесь с момента гребаного Слияния, когда они принимали и увольняли новых сотрудников, как будто держать кого-то дольше месяца — значит снижать их драгоценную эффективность. Или вы научитесь подстраиваться, или вас уволят.       Джей делает судорожный вдох, готовясь к тому, что, как он знал, ему придётся сделать, — к тому, что может быть единственным способом убедить его в том, что сохранение его работы того стоит.       — И если вы так решительно настроены проигнорировать моё предупреждение, я покажу вам, на что именно вы подписываетесь.       Джей отступает на шаг, отпуская только одно запястье, и тащит Коула по коридорам. Тот хмурит брови, но не произносит ни слова, следуя за ним с привычной непринуждённостью — даже с занятой рукой, — что слегка выводит Джея из себя. Они довольно быстро добираются до комнаты увольнений— или, по крайней мере, до смотровой площадки, откуда открывается вид на комнату.       Он останавливается внутри и ждёт. И ждёт. Коул пытается заговорить, продолжить их спор, начатый ранее, но Джей просто велит ему заткнуться и смотреть. Наконец, спустя, казалось бы, целую вечность — хотя прошло не более получаса, — конвейерная лента запускается. Как и крики.       Страшные, яростные крики доносятся из-за чёрных створок, через которые конвейер входит в помещение для обжига. Огонь на другом конце оживает, заливая нехарактерно тёмное помещение красным светом. Внезапно чья-то рука ложится на его бицепс, сжимая так крепко, что это почти причиняет боль. Рядом с ним раздается вздох. Он остаётся совершенно неподвижным, всматриваясь в отверстие в поисках признаков жизни.       Крик отдаётся болью в его ушах, когда сквозь щель выглядывает копна чёрных волос, особенно тёмных в красном свете по сравнению с бледной кожей женщины, на которой они лежат. Она связана стальным тросом, продетым через крюки в конвейерной ленте. Они не сгибаются и не ломаются, сколько бы она ни боролась. А она борется, борется изо всех сил.       — Теперь ты можешь повернуться, если хочешь, — говорит Джей, стараясь говорить мягко. Его взгляд прикован к одностороннему стеклу перед ним. Знакомый ужас проникает сквозь трещины в его спокойной внешности, а сердце бьётся всё быстрее и быстрее. Он надеется, что его голос звучит спокойно, собранно, но знает, что это больше похоже на мольбу, чем на приказ. Раздражение уже давно покинуло его. В свете огня он чувствует себя опустошённым.       Коул молчит рядом с ним. Он не двигается. О его страдании можно судить только по тому, как он сжимает руку Джея и тяжело дышит.       Больше ради другого парня, чем ради себя, Джей заставляет их обоих повернуться, прежде чем она начнёт гореть. Это небольшое милосердие. В конце концов, это зрелище постоянно преследовало его, и многие дни он мечтал, чтобы это воспоминание наконец исчезло.       Жужжание конвейеров стихает вскоре после крика. Коул дрожит рядом с ним, и Джей понимает, что знает это только потому, что его рука всё ещё обхватывает его запястье. Он сжимает его руку, прежде чем отпустить, и поворачивается к нему лицом. Коул поднимает голову с выражением чистого ужаса на лице.       — Теперь ты знаешь, — Джей поправляет лацканы своего костюма, просто чтобы чем-то занять руки... и чтобы был повод отвести взгляд.       — …Ты… увольняешь людей? — наконец произносит Коул таким тоном, словно весь его мир рушится у него на глазах. Вполне разумная реакция, учитывая все обстоятельства. По крайней мере, если До было чем-то таким, как предполагал Джей.       — Начальство решает, кого уволить, а не я. У меня безупречная репутация как у менеджера — никто из моих подчинённых никогда не… — голос Джея внезапно срывается. Он делает глубокий вдох, напоминая себе, что в этой комнате он совершил нечто худшее, чем просто небольшая оплошность. — С другой стороны, моего старого босса уволили именно за… низкую эффективность его сотрудников. Так что я видел много увольнений, которые не мог предотвратить. Я не хочу, чтобы твоё имя добавилось к этому списку.       «Пожалуйста, не умирай», — повисла в воздухе простая, очевидная просьба, которая мгновенно поставила бы крест на его карьере, если бы он осмелился произнести её вслух на камеру.       Коул, кажется, заметно расслабился, хотя Джей не может понять, почему было бы намного хуже, если бы он сам увольнял своих сотрудников, а не люди, стоящие на уровень или два выше его. Может быть, тогда он хотя бы лучше контролировал бы ситуацию. Не то чтобы он особенно хотел брать на себя ответственность или чувствовать вину за убийство людей за то, что они неправильно заполняли таблицы или улыбались.       — Ладно, — говорит другой парень с лёгким придыханием. — Ладно.       Джей не знал, что на это ответить. Может быть, Коул был просто счастлив, что не разозлил человека, в руках которого находилась его жизнь.       — Ну что, мы можем выйти наружу и вести себя прилично, или тебе нужна ещё одна демонстрация? — саркастически спросил Джей, поморщившись от того, как резко и холодно прозвучали его слова.       Коул нахмурился.       — Наружу? Есть… разница? Ты стал вести себя по-другому. Более… — Коул обрывает себя непонятным для Джея движением руки.       Джей почувствовал, как краска покидает его лицо. Он не думал, что Коул заметит изменения в его поведении. Как он заметил? Неважно. Джей подходит ближе, обдумывая свои слова. На всякий случай он едва заметно наклоняется к собеседнику, понижая тон, чтобы избежать микрофонов.       — В этой комнате нет камер, — говорит он, откидываясь назад и направляясь к двери.       Этот факт он усвоил в одну из первых недель работы. Возможно, тогда у него даже были воспоминания, хотя, очевидно, он не мог этого вспомнить. Девушку, сидевшую напротив него, — ещё одну новенькую после Слияния, с которой он быстро подружился, — только что уволили, и он получил электронное письмо от всего отдела с приглашением на мероприятие. Его пригласили «отдать дань уважения», так что он явился на пустую смотровую площадку с лёгким разочарованием — в основном из-за того, что ему придётся развлекать себя без неё. Вместо этого он получил… увольнение.       Он не мог вспомнить, почему решил, что способен на что-то, или что побудило его попытаться стать героем, но он точно помнил, что бросал в стеклянную стену всё, что мог. Она не разбилась. Даже под давлением его… ну, того, что он мог сделать. И когда он вышел из комнаты, на его лице незаметно высохли слёзы, а начальник лично поздравил его с тем, что он так спокойно отнёсся к этому событию. Администрация никогда бы этого не допустила — если бы они могли видеть или слышать его, он был бы уже следующим на конвейере.       Чтобы избежать дальнейших вопросов, Джей хлопает Коула по плечу и открывает дверь. Она легко распахивается. Джей изображает на лице привычное спокойствие и продолжает экскурсию. Коул следует за ним, потрясённый, но прилагающий заметно больше усилий, чтобы не выдать себя. Он внимателен, сводит вопросы к минимуму и в тот вечер приступает к работе точно в срок.       Джей проводит рукой по волосам и откидывается на спинку стула, пытаясь унять нарастающую головную боль. Похоже, снова всё как обычно.

***

      — Я подавал пример новому сотруднику, — говорит Джей старшему менеджеру, под руководством которого он работает, глядя на экран перед собой. Силуэт, лишённый эмоций, мелькает перед ним.       — Очень хорошо, однако ваша демонстрация в коридоре не соответствовала стандартам эффективности, — мужчина делает паузу, словно тщательно обдумывая свои слова. — Вы… многообещающий человек, но вам нужно повысить эффективность, если вы хотите оставаться кандидатом на повышение.       — Я сделаю это приоритетом, сэр. В тот момент—       Джей был прерван.       — Я не хочу слышать ваших оправданий, агент. В следующий раз действуйте лучше, — говорит мужчина, в его тоне больше холодной правды, чем злобы.       — Обязательно, сэр, — говорит Джей, прикусывая язык, прежде чем продолжить оправдываться.       Силуэт кивает.       — Очень хорошо. Вы свободны.       Экран гаснет, и Джей глубоко вздыхает. Он собирает свои вещи и выходит из конференц-зала, медленно проходя по офису и наблюдая за работой сотрудников.       На этой неделе у них почти повсеместно высокие показатели. Никому не грозило отставание от нормы. Он проверил это в своём кабинете ранее. Никто не нуждался в новом оборудовании, хотя запас чёрных шариковых ручек подходил к концу. Новая девушка, похоже, хорошо освоилась, хотя после совещания на прошлой неделе она была странно нервной. Джей ненадолго останавливается у её стола по пути обратно в свой офис.       Она резко вскидывает голову, когда он останавливается, и смотрит на него расширенными глазами. Кажется, она почти… готова к драке?       — Как вы себя чувствуете после первых нескольких недель работы? — начинает он, скрестив руки на груди, надеясь, что это выглядит профессионально, а не сурово.       — Ох, хорошо. Отлично. Здесь… здесь много цифр, верно? — говорит девушка — Сора, судя по бейджику. Вслед за этим она поспешно добавила: — Но я выполнила свою норму!       Ох. Она боится, что её уволят. Странно, ведь Джей не думал, что она так сильно переживает из-за этого, но, может быть, у неё был печальный опыт наблюдения за увольнением, как у него в первые несколько недель. Такое несчастье рано или поздно случается со всеми, если они остаются здесь достаточно долго, чтобы увидеть это своими глазами.       — Да. Я видел. Хорошая работа.       Чтобы успокоить её, Джей быстро удаляется, заверив, что её работа соответствует стандартам. Больше он ничего не может сделать. В конце концов, не было никакой гарантии, что её не уволят, даже когда было ясно, что она едва ли старше стажёра.       Он уже собирается войти в свой кабинет, когда слышит, как в нескольких метрах от него называют его полное имя. Джей поворачивается и наблюдает, как Коул направляется к нему, его шаги чуть быстрее профессиональных, поскольку они стучат-стучат-стучат по полу. Джей обращается к нему, когда тот подходит:       — Да?       — У меня есть вопрос, на который я не нашёл ответа в своём руководстве, сэр.       Джей скрещивает руки на груди.       — Какой?       — Разрешено ли мне входить в комнату наблюдения за увольнениями в течение рабочего дня?       Джей замолкает, в его голове борются ужас и потрясение. С какой стати он— Ох, он хотел оказаться в комнате без камер. Или он хотел встретиться с Джеем в комнате без камер. Что ж. Ого. Джей борется с мыслями, внезапно заполонившими его разум. Всё совсем не так. Наверное. И надо же, почему так легко представить—       Неважно. Неважно.       — Вам понадобится сопровождающий с более высоким уровнем допуска, — медленно произносит Джей, пытаясь разгадать чужие намерения.       Коулу не удаётся скрыть лёгкую усмешку.       — Тогда не могли бы вы меня сопроводить?       В голове Джея всплывает ещё одна череда образов, и ему хочется закричать. Он хочет этого — и не только потому, что его мозг рисует очень подробные фантазии о том, как его прижимают к стене и насилуют, — но он не может рисковать. Будет слишком очевидно, что они что-то замышляют — даже если это что-то буквально просто… что? Коул задаст ему ещё несколько вопросов, на которые он хотел получить прямые ответы? — особенно после их недавней встречи.       — Я… не вижу смысла, и я занят сегодня.       Сотрудничество говорит само за себя — это невероятно подозрительно, так что нет.       Улыбка Коула гаснет.       — Ох, ладно, — он ёрзает, и у Джея возникает ощущение, что он пытается придумать оправдание получше. Упрямый.       Джей пытается придумать другой вариант. Всегда можно было—       — Но раз уж вы здесь, у меня к вам просьба.       — …Да? — говорит Коул.       — Не могли бы вы… помочь мне установить запасной компьютер в моём доме? Мне нужна помощь, чтобы перенести его со склада, — заканчивает он. Ну что ж. Теперь ему придётся заполнить разрешение на новый домашний компьютер и надеяться, что его доставят на склад вовремя.       — Да, конечно, — тут же отвечает Коул, слегка запинаясь от энтузиазма.       — Отлично. Встретимся… за двадцать минут до конца рабочего дня на складе.

***

      Было даже неловко от того, с каким нетерпением Джей ждал этого момента. Тем более что, несмотря на постоянные подсказки его подсознания, вряд ли произойдёт что-то непрофессиональное. По крайней мере, кроме неподчинения. Скорее всего, он ответит на несколько вопросов, а затем вежливо выпроводит парня из дома и больше никогда не будет с ним разговаривать. Джей даже не мог винить его: он, вероятно, поступил бы так же, если бы в первые недели работы нашёл кого-то, кто был бы готов отвечать на его вопросы.       Конечно, вступать с ним в разговор было всё ещё опасно. Крайне опасно. Администрация никогда раньше не засылала шпионов в служебные помещения — обычно полагались на общественное давление и камеры, — но было как-то слишком удобно, что новая должность досталась тому, кто сразу же обратился к Джею за помощью в государственной измене.       И всё же, без всякой видимой причины, Джей доверял ему. Всем сердцем. Даже рациональная, логическая часть его разума доверяла. Это было так же легко, как дышать.       А вот что было нелегко, так это заказать и доставить компьютер к вечеру. Несмотря на то, что он начал оформлять разрешения на ускоренную доставку ещё утром, компьютер привезли только за час до конца его смены.       Когда он вошёл, Коул уже был в складском помещении, прислонившись к стене так, что у Джея скрутило живот. Они кивнули друг другу, взяли коробку — точнее, Коул взял — неужели он действительно поднял её одной рукой? Из чего сделан этот парень? — и начали идти.       Сам жилой район был одной из самых необычных частей Администрации. Можно сказать, менее ужасающей, поскольку здесь не так строго следили за стандартами эффективности, как в офисах, но не менее пугающей.       Здесь был черный потолок, окрашенный текстурой и отражающий свет. Ночью он казался усыпанным звездами — хотя именно в это время свет был ярче всего. Стены были украшены похожим рисунком, но без «звездного» эффекта. Под потолком располагались дома. Ряды, ряды и ряды домов, каждый из которых был точно таким же, как и соседние.       Каждый дом был офисно-синего цвета, с офисно-серыми акцентными цветами и офисно-коричневыми дорожками. Там была «лужайка», выкрашенная в зеленый цвет — не в яркий, как настоящие растения, которые он видел в поле, а в тусклую, размытую имитацию, — которую каждый из них должен был «содержать в чистоте» для осмотра в течение рабочего дня. Жилищный отдел делал все остальное, включая ежедневные «случайные» обыски на предметы контрабанды или доказательств неэффективности (Джей знал, что они должны быть основаны на показаниях камер, поскольку они так и не нашли его игровую приставку, но говорить о камерах им не разрешалось).       Каждому административному уровню в компании отводился свой этаж для жилья, причем каждый этаж был меньше предыдущего.       — Здесь действительно видны все четыре стены… — сказал Коул в тот первый день, провожая Джея домой после работы, согласно его должностной инструкции. И он действительно мог это видеть, что, как он помнил, было настоящей роскошью по сравнению с обычными домами.       Его дом тоже был больше, хотя и ненамного. В то время как у остальных была одна «гардеробная» (совмещенный шкаф и ванная) и совмещенные спальня и столовая, у него была отдельная прихожая, в которой располагалась столовая.       Это была его любимая часть. Ему всегда было трудно уснуть, когда в меню на день было что-то с сильным запахом, так что дополнительный барьер был благословением. Он бы даже счел это роскошью, если бы это не казалось такой насущной необходимостью.       Он легко распахнул входную дверь — входные двери не запирались. Да и не было причин их запирать, учитывая постоянный контроль. Он жестом пригласил Коула войти первым, а затем плотно закрыл дверь.       — Я думаю… — начал он, повышая голос ровно настолько, чтобы быть уверенным, что его услышат те, кто может подслушивать, — …что хочу, чтобы он был установлен в гардеробной. Чтобы первым делом утром я мог проверять электронную почту для оптимальной эффективности.       Коул бросает на него странный взгляд, но следует за ним в маленькую комнату. Между ними, компьютером и игровой приставкой Джея тесновато. Джей протискивается мимо Коула и нового монитора, чтобы плотно закрыть дверь и защелкнуть единственный замок в доме. Он быстро отстраняется от парня, чувствуя, как жар приливает к лицу, берёт ноутбук и бесцеремонно ставит его рядом с игровой приставкой. Как будто он собирался отвечать на электронные письма в чертовой ванной.       Несмотря на все его усилия, расстояние между ними практически отсутствует. Его колени соприкасаются с Коулом каждый раз, когда тот двигается. Жар его дыхания едва касается лица Джея при каждом выдохе. Коул снова смотрит на него тем взглядом, что и вчера, и от этого у Джея по спине бегут мурашки. Он скрещивает руки на груди, борясь с неприятным ощущением в животе.       — Ладно. О чем ты хотел меня спросить?       Коул моргает.       — А? Это…       — Единственная комната в доме, где нет камер. Только говори потише, чтобы те, кто снаружи, не услышали.       — У нас во всех домах так…? Я, э-э, волновался…       — Я не знаю. Я придумал способ выяснить это только после того, как стал менеджером. Хотелось бы надеяться, но не рассчитывай на это, — Джей машет рукой, пытаясь прикинуть, как долго они могли бы оставаться здесь, не вызывая подозрений.       Коул замолкает, слегка замирая, когда его взгляд скользит в сторону.       — Это станция N-4…?       Джей закатывает глаза.       — Да. Очевидно. Я надеюсь, что ты не доложишь об этом моему начальству. Чего ты хочешь? У нас есть примерно двадцать минут, прежде чем они начнут что-то подозревать.       Ему кажется, что он слышит, как Коул бормочет себе под нос что-то вроде: «Первый Мастер, это так похоже на тебя…», но не может быть уверен. Это бессмысленно, так что, должно быть, он ослышался.       — Спасибо, что все это устроил, я действительно ценю…       — Ближе к делу, — перебивает его Джей, стараясь не звучать так же неуверенно, как он себя чувствует. — Я понимаю, я потрясающий, но у нас есть всего… — Джей бросает взгляд на часы, — …пятнадцать минут, а я не могу каждый день заказывать компьютер в свою ванную.       Брови Коула хмурятся, и он на мгновение задумчиво замирает. Джей хочет закричать. Он скрещивает руки на груди, испепеляя его взглядом. «Давай уже», — он надеется, что его поза передаст это без слов.       — Это проблема, — наконец говорит Коул. — Нам нужен способ свободно общаться… Или, по крайней мере, мне бы хотелось, чтобы…       Он прерывается на середине предложения, словно ему нужно напомнить себе, что Джей не был… кем? Уже вовлеченным в какую-то схему, которую он выстраивал?       — …чтобы у меня была возможность продолжать задавать тебе вопросы. При необходимости, — довольно неубедительно закончил он.       — Точно. Вопросы, — саркастически произносит Джей. — Вопросы, которые ты даже не начал задавать мне, когда у тебя было целых двадцать минут.       Коул делает болезненное выражение лица, и Джей понимает, что поймал его. Речь шла совсем не о простых офисных вопросах.       — Мне понадобится больше двадцати минут, чтобы спросить.       Джей приподнял бровь. Если он собирался сделать ему предложение, то делал это плохо.       Коул, должно быть, уловил в выражении его лица какой-то намек на его мысли, потому что его лицо залил дикий румянец.       — Это не— То есть— тебе не обязательно отвечать, я всегда могу… — он обрывает себя, погружаясь в неловкое молчание. — Я просто хочу поговорить с… кем-то… не беспокоясь о «стандартах эффективности» и прочей фигне.       — …Понял, — Джей снова смотрит на часы. Десять минут. Он полагает, что сам был таким в начале. До того, как потерял память и стал самодовольным. Гораздо труднее было желать, чтобы все было «нормально», когда под нормальным понималось что-то полузабытое из сна и случайная мысль «это кажется неправильным».       И все же он помнит свою первую реакцию на комнату увольнений. Как… неустойчиво он себя чувствовал после этого. Несомненно, это означало, что До было лучше, чем сейчас. Может быть… может быть, он и впрямь хочет получить часть этого, даже если для этого придется проявить неповиновение. Он смотрит на свою станцию N-4. Не в первый раз он рискует ради маленького кусочка спокойствия, способа побороть туман в голове.       Глядя на Коула, он может признаться себе, что по какой-то причине хочет продолжать с ним разговаривать. И не только потому, что какая-то его часть жаждет узнать, каков он на вкус. Он прижимает руку к правому виску, когда прежняя боль вспыхивает с новой силой. Это кажется… важным. Ему нужно узнать, почему.       — Ладно. Ладно, — говорит Джей, настраивая себя на преступление, за которое его могут убить. — Я посмотрю, что можно сделать.       У него, конечно, была идея, но она требовала некоторой подготовки.       — Отлично, — говорит Коул с облегчением. — Э-э… Я также хотел узнать, какие еще— Э… Что еще я должен знать об Администрации.       — Будь конкретнее. У нас есть всего… — Джей снова смотрит на часы, — …пять минут.       — Какие ещё вещи, помимо комнаты увольнений, упоминаются в руководстве только в «кодовом» виде?       Джей на секунду задумывается.       — Это самое важное. Не упоминай о камерах и смерти. Не упоминай о До—…       — «До»? — говорит Коул, придвигаясь ближе к тому месту, где Джей прислонился к стене. Их лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Джею вдруг становится иррационально страшно, что другой парень слышит, как бешено колотится его сердце. — Ты… что ты…       Джей сглатывает, наблюдая, как глаза Коула отслеживают его движение. У него пересыхает во рту.       — Я ничего не помню, если ты об этом хочешь спросить. И ты тоже не вспомнишь через месяц или около того. А до тех пор делай вид, что уже забыл.       — Вы все? Через месяц? Как это работает? — его тон убийственно серьезен. Он слегка отстраняется, давая возможность дышать, хотя Джей чувствует, что скучает по их близости. Боги, ему нужно взять себя в руки.       — Мы не знаем. По крайней мере, я не знаю, но это случается со всеми почти в одно и то же время. Проходит месяц, и ты начинаешь быстро терять воспоминания. Затем все твои константы — твое представление о внешнем мире — становятся расплывчатыми и далекими. Шепот о том, что когда-то тебе нравилось есть еду, вкус которой ты не помнишь. Ностальгия по определённым местам, но никаких воспоминаний о том, почему…       Внезапно охваченный странным, неприятным чувством — как будто кусочки пазла в его голове встали на место, — Джей прерывает себя.       Коул смотрит на него с мрачным выражением лица. В его глазах застывает что-то болезненное.       — Что происходит во время выездов на места?       Джей задумывается об этом, пытается вспомнить, как обычно, сквозь туман.       — Они становятся более четкими, чем До, но все равно становятся… запутанными, постфактум. Они даже не разрешают тебе покидать офис, пока ты не проработаешь здесь три месяца, так что к тому времени ты оказываешься в той же лодке, что и все остальные: туманные воспоминания и смутное ощущение чего-то знакомого повсюду.       Иначе они думают, что ты сбежишь, — осталось невысказанным.       По какой-то странной причине Коул бросает долгий, затяжной взгляд на станцию N-4. Его взгляд возвращается к Джею, и он спрашивает:       — …А что ты помнишь о том, что было в До?       — Ничего, — Джей говорит честно, встречая испытующий взгляд с практическим безразличием. Бедняга, должно быть, боится потерять свои воспоминания. Джей завидует ему — в конце концов, должно же у него быть что-то хорошее, за что можно ухватиться.       — Ничего? Никакой… смутной ностальгии, или… типа… — собеседник обрывает себя, погружаясь в молчание, которое все тянулось и тянулось.       Джей задумчиво смотрит на станцию N. Он поймал себя на том, что шепчет:       — Иногда… мне кажется, что мне не хватает второго игрока.

***

      Комната наблюдения за стрельбой отличалась от любой другой комнаты в Администрации. Это было первое замечание, которое, как помнится, сделал Джей в первый месяц своей работы, когда он еще хотел сделать что-то, чего не совсем помнит. Это был ключ. Часть головоломки, которая ничего не завершила, но заставила его осознать, что головоломка вообще существует.       Понимаете, в этом не было смысла. Для места, помешанного на постоянном контроле, наличие легкодоступной комнаты рядом с совершенно неконтролируемой, автоматизированной системой кажется серьезной оплошностью. Должно было быть что-то другое. Какая-то причина, по которой камеры не работали.       Самым очевидным ответом на этот вопрос был, конечно же, огонь.       На первый взгляд, это кажется… невероятно простым. Из-за огня за комнатой увольнений невозможно вести наблюдение — это верно. Но чем больше Джей осматривал офисное помещение, тем более очевидным это казалось.       В офисе не было каминов, как и в домах. У них также не было средств для разведения огня. Дерево — будь то карандаши, столы или стулья — было строго запрещено, и это правило казалось странным с самого начала его работы менеджером. Он мог заказать космические пушки, но не зубочистку? Даже на единственном кусочке праздничного торта, который они получали на свой день рождения за ужином, — странная привилегия, конечно, но Джей не жаловался, — сверху была одна незажженная свеча. По какой-то причине Администрация не хотела, чтобы у кого-то был доступ к огню.       Ему повезло, что в тот момент, когда он понял, что ключом к разгадке является сам огонь, Джей интуитивно вспомнил, что огонь излучает инфракрасный свет. Еще повезло, что следующее, что вспомнил Джей, — это то, что камеры его отражают.       Лишь спустя годы, став менеджером, Джей нашел способ использовать это в своих интересах.

***

      Коула было легко найти, когда Джей действительно прилагал к этому усилия. Более того, после их последней «встречи» он обнаружил, что практически невозможно пройти через офис, не столкнувшись с ним раз или два.       У него закралось подозрение, что за ним следят, но от каждого маленького приветствия и комментария у него трепетало сердце. И ему становилось все равно. Он все время напоминал себе: прошла всего неделя. Неделя. И сейчас он заставлял Джея рисковать своей жизнью. Он мог быть шпионом, работающим на Начальство. Этот человек не должен был нравиться ему так сильно, как нравился, и он не должен был испытывать к нему такую тягу, как влюбленный щенок.       …Румянец, проступивший на его лице, убеждал в обратном.       — У меня есть кое-что, с чем я хочу, чтобы вы мне помогли, — упоминает Джей небрежно, словно Коул не сверлил его взглядом «ну что, готово?» каждый раз, когда он видел его с момента их встречи. — Ничего особенного, — поспешно добавил Джей, когда лицо собеседника расплылось в крайне неэффективной, полной надежды улыбке. — Просто я думаю, что вам стоит это увидеть. Как часть вашей адаптации.       Коул приподнимает бровь, но без возражений следует за ним в кабинет.       — В чем вам нужна помощь?       Джей садится за свой стол и жестом приглашает Коула сесть напротив него. Другой парень осматривал стены — серые и ничем не украшенные. Единственное, что было в комнате помимо его стола, — это небольшой диван, стоящий в одном конце, прямо рядом с книжным шкафом, до отказа забитым различными руководствами для сотрудников.       — Как вы, наверное, знаете, наша новая сотрудница, Сора, только что закончила свою третью неделю работы здесь, — начинает он, придвигая к себе красный целлофан, искусственные синие цветы и фонарик. — Я подумал, что вам следует знать об этом, на случай, если вы ещё не дочитали до этого места в своем руководстве.       Джей берет охапку цветов и сплетает их вместе. После секундной паузы Коул с явным замешательством на лице начинает помогать ему. Они сплетают цветы вместе, создавая идеально выровненный букет, который Джей завязывает и кладет на стол с убийственной аккуратностью.       — За каждое повышение вы получаете новый букет в другом цвете, — Джей указывает на свои букеты — один синий в красной упаковке и другой белый в синей, — которые в идеальном состоянии стоят на его столе в специальных вазах. — Скоро вы получите свой, — подчеркивает он, надеясь, что Коул поймет. — А теперь, пожалуйста, подержите цветы, чтобы я мог завернуть их в красный целлофан.       Коул делает, как он говорит, и, поджав губы, пытается понять, что хочет сказать ему Джей.       Джей на секунду делает вид, что расправляет целлофан, а потом драматично вздыхает, встает со стула и подходит к Коулу так близко, что их плечи прижимаются друг к другу.       — Ох, у меня не получается его расправить, — говорит он, подходя ближе. — Подержите его для меня? Мне нужно посветить на него, чтобы лучше видеть.       Учитывая все обстоятельства, Джей довольно откровенно светит фонариком сквозь красный целлофан и смотрит прямо на него, притворяясь, что рассматривает букет. Он уверен, что Коул тоже видит сквозь целлофан.       Стена, как и ожидалось, сверкает в импровизированном инфракрасном свете. Камеры расположены на ней, как звёзды, и каждая из них идеально отражает свет. У Коула перехватывает дыхание при виде этого зрелища, а Джей с мастерством завязывает букет и выключает фонарик.       — Ах, идеально, — говорит он, возвращаясь на свою сторону стола. — Должно быть очевидно, сколько усилий мы приложили ради него.       Коул кивает ему в ответ, немного ошеломленный. Когда Джей, наконец, ловит его взгляд, он с удивлением обнаруживает, что в нем нет ужаса или восхищения, как он ожидал, но есть что-то более мрачное. Почти жаждущее. Парень быстро отводит его, глаза становятся мягче по краям.       — Вы… вы так хороши в этом. Не могу поверить, — наконец произносит Коул, и на его губах появляется тень смеха.       Джей чувствует, как его лицо заливает краской.       — Спасибо. У меня… есть опыт.       Джей смотрит на Коула. В напряженном молчании тот смотрит на него в ответ. Он собирался отпустить его после того, как покажет, как обнаружить камеры с помощью инфракрасного света, но обнаружил, что не хочет этого делать. На самом деле, он почти отчаянно хочет, чтобы тот остался, как будто земля может уйти у него из-под ног, если он не будет рядом после столь долгой разлуки—       Но ведь прошло совсем немного времени, не так ли? Всего несколько часов. Черт возьми, он познакомился с этим человеком всего несколько дней назад.       …И почему, говоря себе это, он чувствовал себя неправильно?       Джей сглатывает внезапный комок в горле. По какой-то причине он снова начинает нервничать. В животе у него порхают бабочки. Боль в виске снова усиливается, пресекая вопросы, которые он начал себе задавать. Изменив ход своих мыслей, он говорит:       — Не мог бы ты— Если у вас нет никаких дел, я бы хотел, чтобы вы помогли мне кое с чем другим, — Джей в последнюю секунду переходит на тон менеджера, напоминая себе, что не должен выглядеть подозрительно перед камерами.       — Конечно, — тут же соглашается Коул. — Все, что вам нужно.       Он не сводит глаз с лица Джея.       — Стены… — несмотря на то, что он привык к глупым выходкам Администрации, Джей чувствует себя нелепо, когда говорит это в присутствии нового сотрудника, — …стены моего кабинета кажутся… не такими идеально серыми, как должны быть. Я хочу покрыть их свежей краской, чтобы они лучше соответствовали стандартам эффективности.       Коулу едва удалось подавить смех, но Джей должен отдать ему должное за попытку. Он почувствовал, как у него самого дернулся нос, когда он это сказал.       — Конечно, — в конце концов выдыхает Коул напряженным голосом. — Было бы… — он кашляет в ладонь, — …было бы ужасно, если бы они стали грязно-белыми.       Уголок рта Джея дёргается, несмотря на его самообладание.       — Или, не дай бог, пыльно-коричневым, — шутит он в ответ.       Раздаётся резкий выдох и долгая пауза, пока Коул пытается с невозмутимым видом выдавить:       — Это было бы ужасно.       — Тогда вы понимаете мое беспокойство, — говорит Джей, делая глоток из своей кружки — кофе в ней холодный, но ему нужно чем-то прикрыть рот.       — Конечно, — отвечает Коул с мягкой улыбкой.

***

      Поскольку он не был готов осуществить весь свой план сегодня, да еще на глазах у публики, Джей не заказал краску, хотя утром получил одобренное разрешение. Они прождали на складе неловкое время, пока не привезли краску.       Тот факт, что его заявка была одобрена, вселял в него надежду, но он знал, что отдел ремонта работает в ночную смену, чтобы устранить все повреждения, нанесенные в течение дня, так что вполне вероятно, что они восстановят работоспособность камер до завтрашнего утра, даже если покраска стен принесет свои плоды.       Когда все было сказано и сделано — а они с Коулом потратили целый час на небрежную покраску боковых стен кабинета, — он подносит импровизированный инфракрасный фонарь к стене под видом «проверки на наличие дефектов» и не обнаруживает абсолютно никакого отражения. Он ухмыляется, отдавая устройство Коулу для повторной проверки, и берет со стола два блокнота.       «Камеры все равно будут улавливать звук», — письменно предупреждает он Коула, прежде чем вручить ему ручку и блокнот. — «Но в долгосрочной перспективе это должно сработать».       «Администрации будет все равно, если ты каждый день будешь заказывать новый компьютер, но не будет все равно, если ты без причины перекрасишь свой кабинет?» — тут же записывает ответ Коул, приподняв бровь.       «Ты удивишься», — пишет Джей в ответ. — «Но один из моих соседей красит свой «газон» каждый вечер, просто чтобы убедиться, что он в идеальном состоянии».       «Как скажешь», — смягчается Коул, обходя офис, чтобы как следует все осмотреть. Он резко выдыхает, увидев книжный шкаф с руководствами. — «У тебя здесь неплохо. Хорошие книги и все такое».       Джей устраивается на диване с одной стороны, вытягивая ноги вдоль спинки.       «Это сопряжено с ответственностью за жизни примерно тридцати человек».       Коул бросает на него странный, почти жалостливый взгляд. Как будто он пытается не сказать: «Тридцать? Всего тридцать?» — и во второй раз за эту неделю Джею становится очень любопытно, какой была жизнь этого человека До. Точнее, до этой недели.       Но он не упоминает об этом. Вместо этого он спрашивает: «Так чего же ты так отчаянно хочешь, что тебе нужно больше двадцати минут без присмотра?».       Лицо Коула заливается румянцем, когда он читает, и Джей задаётся вопросом, не прозвучало ли это немного более двусмысленно, чем он хотел, — лежа на диване перед ним и отдавшись на милость его интерпретации написанного текста. Чужой взгляд скользит по торсу Джея от лица вниз, воспламеняя каждую его часть. В конце концов он хватает Джея за икры, на секунду приподнимает их, а затем плюхается на диван под ними. Джей отчаянно хватается за подушку, чтобы не упасть, борясь с инстинктивным желанием что-нибудь крикнуть. Он сердито смотрит на Коула, когда тот устраивается на диване рядом с ним. Он мог бы спросить.       Джей написал гневную записку, в которой говорилось об этом, и швырнул ее в него, отчего парень тихо смеется рядом с ним — или, точнее, под ним. Он чувствует, как это сотрясает его, и по спине Джея пробегает дрожь. Он такой… теплый. От этой мысли у него слегка кружится голова, а сердце бешено колотится в груди.       Перед его лицом машут какой-то бумажкой, и Джей понимает, что все это время пялился на то место, где его рабочие ботинки упираются в бедро парня. У него пересохло во рту. Он поднимает взгляд на Коула, который выглядит слишком довольным. Что-то хитрое мелькает в его улыбке, как будто он точно знает, о чем подумал Джей.       Джей хмурится, хватая записку одной рукой и поднося ее так близко к лицу, что она полностью закрывает обзор. Ему кажется, что у него покраснели уши.       В записке написано простое: «Я хочу свергнуть Администрацию».       Джей замирает, ему приходится перечитать записку несколько раз, прежде чем он поверит в то, что видит. Эмоциональный удар сковывает его, и туман в голове рассеивается, сменяясь холодным шоком. С минуту он переводит взгляд с записки на Коула и обратно, пытаясь придумать ответ.       Коул, должно быть, заметил перемену в его поведении — или почувствовал, как он напрягся в том месте, где их ноги соприкасались, — потому что он торопливо пишет еще одну записку. Затем еще одну.       «Вот почему я здесь. Это долгая история, но меня «наняли» специально. У меня есть группа—       Джей разрывает записку пополам, щелкая ручкой.       «Ты ЧТО?», — пишет он, подчёркивая слово пять раз для пущего эффекта. Его сердце колотится в горле. Места, где его голени касаются Коула, внезапно начинают гореть. — «Ты хоть ПОНИМАЕШЬ, во что ввязываешься—       Коул выхватывает у него записку, прежде чем он успевает ее дописать, на секунду смотрит на то, что там написано, а потом разрывает её пополам. Затем он хватает Джея за запястья, прежде чем тот снова начинает писать, и удерживает его на месте, когда тот начинает подниматься с дивана.       Каблуки Джея с коротким щелчком ударяются об пол, но его тело остается прижатым к сиденью. Он перестает сопротивляться и вместо этого сердито смотрит на Коула. Когда Коул убеждается, что тот не убежит, он отпускает его. Джей скрещивает руки, поднимает бровь и старается не обращать внимания на прилив крови к ушам, пока Коул — предположительно — пишет копию записки, которую он разорвал пополам.       «У меня есть группа, с которой я работаю. Мы можем это сделать. Я уверен в этом, нам просто нужны некоторые мелкие детали», — Коул ждет, пока он закончит читать, а затем продолжает мысль в отдельной заметке. — «Я надеялся, что ты сможешь нам помочь».       Джей забирает свой блокнот и ручку. Он несколько раз переводит взгляд с блокнота на Коула и хмурится, чтобы скрыть внутреннее смятение.       «Ты не знал ни о камерах, ни об увольнениях…», — соглашается в конце концов он. — «Откуда ты вообще мог знать, во что ввязываешься?»       «Мне просто нужно, чтобы ты доверился мне», — пишет Коул в ответ. — «Мы можем это сделать», — слово «можем» подчеркнуто. — «Нам просто нужен ты».       Джей делает глубокий, прерывистый вдох. Дело в том, что он действительно доверяет Коулу. Он понятия не имеет, почему, ведь его план просто смешон — если это вообще можно назвать планом — и сколько он знает этого парня? Неделю? Может, три настоящих разговора с ним? Но он доверяет. Инстинктивно. И теперь он вспоминает, что это было его целью в тот первый месяц. Идея и мотивы исчезли вместе с воспоминаниями, но он помнит, что думал об этом — пытался найти слабые места в фундаменте этого места. Вот почему он приложил столько усилий, чтобы выяснить, почему в комнате увольнений не было камер. Вот почему он остался таким равнодушным к промыванию мозгов и пропаганде в этом месте, таким нелояльным к делу. Он знает, что когда-то давно он пришел прямо в это место и решил, что ему нужно сжечь его дотла.       Под его пальцами что-то потрескивало, как статическое электричество. Уже давно, после того как сама причина была утрачена. Теперь он чувствует это с каждым ударом сердца: решимость разорвать это место на части — спасти всех, кто здесь находится, — пульсирует в его крови.       Он поднимает взгляд. В глазах Коула мольба. Джей смотрит на них, и в его груди начинает зарождаться яростная решимость, немного рассеивающая туман. Что-то знакомое из До, хотя он не уверен, почему.       Он пишет: «Ладно. Я помогу тебе. С чего начнем?»