Ах, как мы любим тьму

В таверне было шумно. Обыденные громкие разговоры так не раздражали, как песни и начавшиеся пляски, из-за которых не было слышно даже собственные мысли, фортепиано явно было немного расстроено, звуки получались корявые и несуразные, дополнял всё это безобразие хор вовсе не трезвых прихожан, кои вставали с своих мест, отрывались от еды и пива и пускались в дружный свистопляс, так что, кажется, всё здание скоро от этого сломается, как не выдержал стол под одним особо крупным мужчиной, который, упав на доски, как оклемался, отвалил целовальнику горсть золотых за сломанную мебель и дальше пошёл танцевать, но на столы уже не лез. Какая-то девушка пыталась утянуть Фёдора в центр зала, но получила лишь отказ и раздражённый взгляд тёмных аметистовых глаз, так и оставшись на месте, ещё несколько секунд смотря на него, но после уходя к другому столику. Достоевский здесь никогда не пил, а ужин ему оплачивал другой человек, который, видно, позвал его и сам же решил задержаться, потому оный благоразумно ушёл на второй этаж дожидаться его в более тихой обстановке, поднимаясь по скрипучей лестнице наверх и заходя в одну из отведённых для гостей комнат, расположившись на куда более удобном диванчике, позволив себе снять пальто, повесив его себе на руку. Его старый приятель объявился не иначе, как минут через десять, явно уже подвыпивший, ибо сложно объяснить, почему от него так несло дешёвым алкоголем, но он правда старался этого не показывать и галантно сел напротив, подозвав девушку и попросив принести всё, как обычно, на что служанка кивнула, поклонилась и убежала, словно смутившись взгляда, который получила от Осаму. –Точно не станешь пить? –Ближе к делу. Фёдор со вздохом прикрыл глаза, складывая тонкие пальцы в замок и подпирая рукой голову, изображая чуть ли не вселенскую скуку, чтобы показать, что, вообще-то, время – деньги, а не наоборот, и что он сюда пришёл только потому, что сам располагал к этому, а не по нужде. –Ну-ну, кончай с своими формальностями. Дазай блаженно развалился на диване, забросив ногу на ногу и качая ей в такт доносившейся с первого этажа музыке, которую люди чуть ли не умоляли сыграть и теперь веселились куда более шумно. –Я сюда пришёл не развлекаться. Можешь заниматься, чем хочешь, если моё общество для тебя второстепенно. Достоевский поднялся с дивана и принялся одеваться, проходя мимо Осаму, но тот ухватил его за запястье, вдруг теряя весь свой прежний настрой. –Хорошо-хорошо, не уходи, побудь здесь ещё немного, мы давно не виделись, ты, кажется, куда-то уезжал? Фёдор вырвал свою руку, нехотя, но возвращаясь на своё место, вновь снимая пальто, складывая его рядом с собой, краем глаза наблюдая, как девушка несёт им напитки. –На Урал. Иван доложил, что участились нападения и его напарник пропал в лесу. –И чем всё кончилось? Осаму подался вперёд, облокачиваясь об руку, всем своим видом показывая заинтересованность и увлечённость, но когда перед ним поставили бокал с виски, отпил с него, немного отвлекшись. –Пушкина мы не нашли. Держу пари, волки съели или кто похуже. Нападавших мы убили, к Ивану я прислал ещё пару своих человек. –Ну раз у тебя такой богатый опыт, не подсобишь с одним делом, которое поручили мне? Разделим выручку в твою пользу, м? ~ –Хочешь, чтобы я сделал за тебя всю работу, ещё и деньгами с тобой поделился, якобы потому, что ты подкинул мне дельце? Я лучше подожду, пока истечёт срок выполнения и его перенаправят ко мне. Фёдор немного улыбнулся, помешивая ложкой чай в сахаре и наблюдая, как Дазай деловито хмурится, но вновь расплывается в ухмылке, доставая из внутреннего кармана плаща скрученную бумажку, протягивая тому. –Однако ж возьми, вдруг пригодится. Поработаешь с этим сейчас, а потом в два счета раскроешь дело, тебе же легче! ~ Достоевский принял свиток, разворачивая его и рассматривая первым делом фотографию изображённого на листе человека. Длинная коса, разный цвет глаз, шрам через левый, взлохмаченные волосы, пёстрая одежда, в которой его видели.. Да, пожалуй, отыскать его в городе легче, нежели оборотня, который живёт мрачном густом лесу. –Вообще, пока ты читаешь, я введу тебя в курс дела. Николай – личность довольно интересная, он давно у нас в городишке поселился, помаленьку убивал, как разрешено, хотя довольно часто почти выходил за рамки позволенного. Я один раз всего общался с ним и могу сказать, что если ты его встретишь, ты ему понравишься, и даже под страхом получить пулю в лоб он может за тобой пойти. Ну а вчера он устроил чуть ли не кровавую баню, наверняка слышал, столько людей было зарублено, а сколько ещё пропало.. –Надо было просто сразу выгнать его или убить, ваша халатность, в том числе и твоя, очень повлияла на него, вот он и решил устроить это безобразие, раз ему всё с рук спускают. Фёдор свернул бумагу обратно и бросил её Дазаю, отвлекаясь на принесенное мясо и более в диалог не вступая, как Осаму ни старался. Достоевский ушёл, не прощаясь, ничего не спрашивая и не отвечая, но новое дело его определённо заинтересовало, хотя браться за него он пока не собирался, по пути домой строил разные догадки, не замечая ничего вокруг себя, так что пару раз чуть не врезался в прохожих и почти угодил под копыта тройки, получив насмешливый взгляд сидящего на козлах конюха и весьма нелестно брошенное «Не лезь, доходяга!». Дом его находился на окраине, отсюда было проще всего уйти в лес пешком или добраться до главной дороги из города, нанять экипаж и уехать, если путь лежал слишком далеко, чтобы двигаться пешком; фонарщики сюда заходили последним делом, опасаясь не то оборотней, не то тех, кто жил здесь, ведь эти люди иной раз не станут разбираться, человек ли ты, и могут напасть первыми. Обыкновенно свет появлялся здесь, когда было ни зги не видно, потому Фёдор всегда носил с собой керосиновый фонарь, который хоть немного спасал его от того, чтобы поскользнуться или обо что-нибудь споткнуться. Когда он уже свернул на свою улицу, мимо начали мелькать тени, послышался почти пугающий шёпот, сливающийся из нескольких голосов в мерный шелест, то звучащий непозволительно близко, то почти замолкающий, чтобы потом оказаться в нескольких метрах от него, создавая иллюзию безопасного расстояния. Рука сама опустилась на лежащую в кобуре двустволку, готовясь в нужный момент выхватить оружие и нанести первый удар раньше, Достоевский вслушивался в шорохи, выбирая, куда пойти дальше, но темпа не сбавляя, аккуратно, почти бесшумно наступал на брусчатку, вытягивая фонарь вперёд, чтобы больше видеть. Сильные руки обвились вокруг его талии непривычно быстро, Фёдор сглотнул, чувствуя на своем виске горячее дыхание, даже не успевая вынуть оружие из кобуры, но уже не слыша такого обилия голосов, они, словно разочарованные, постепенно растворялись в темноте, тени снова прятались, будто их здесь никогда и не было, и это.. Немного успокаивало. –Отпусти меня. Холодно приказал Достоевский, но его только крепче обняли, прижимаясь грудью к спине, и нахмурился, морщась от ударившего в нос запаха затхлой крови. –Быстро убрал от меня руки. Не обращая внимания на опечаленный вздох, Фёдор сам принялся выпутываться, вставая напротив Гоголя, который почти виновато-доверчиво смотрел на него, весь перепачканный в крови и грязи, в местами порванной одежде и с листьями, веточками и невесть чем ещё в волосах. Он стоял ссутулившись, убрав руки за спину и прижав уши к затылку, выглядя не иначе, как провинившийся пёс, которого уже стали ругать, хотя не было пока произнесено и слова. –Резню ты устроил вчера, ещё не понятно, зачем, и до сих пор не удостоился даже ванны. О чем ты думал вообще? Как тебя ещё не взяли? Не ходи за мной. Достоевский махнул на него рукой, отсылая обратно, и пошёл дальше домой, слыша, как Николай пытается тихо идти следом, но в таком облике это было сложно, пусть он и очень старался, так что его несколько раз прогоняли, но он всё равно упорно возвращался, даже успел заскочить к Фёдору в дом, преданно заглянул в тёмные аметисты глаз и позволил увести себя в другую комнату. Он даже сам набрал себе воду в бочку, видя, что темноволосый устал, и разделся, стараясь как можно более аккуратно забраться в свою небольшую ванночку, дабы ничего не расплескать, хоть и очень хотелось немного попалькаться. Мыли ему волосы тщательно и внимательно, понимая, что сам он не справится, а просто повыдергивает себе вместе с мусором половину своих роскошных локонов, но потом его оставили одного, и Гоголь, грустно вздохнув, всё же окунулся с головой ещё раз, пуская пузырики, хихикая под водой. Достоевский лишь надеялся, что бочку ему не сломают, – опять – зашёл на кухню, зажигая пару фонарей, уже газовых, поставил греться воду в чайнике и переоделся, наслаждаясь какой-никакой тишиной. Николай пришёл к нему почти слишком скоро, но чистый и даже одетый, правда, наверно, стоило поискать ему одежду более подходящую, потому что та, которая была на нём теперь, обтягивала слишком сильно и была заметно мала из-за изменений тела. Но оборотень не особо выглядел, как тот, кому было бы некомфортно, и снова полез обниматься, как только Федор встал, дабы уйти в спальню. Гоголь наклонился к тому ближе, обнимая за талию, так и норовя забраться пальцами под одежду, но один шлепок по руке заставил его оставить эту затею, смотря на человека напротив почти обиженно. –От тебя всё ещё несёт кровью. Это противно-Мф! Николай резко подался вперёд, целуя жадно, мокро, прижимая собой к стенке, жадно сминая губы так, будто был готов съесть его живьём, но Достоевский протестующе замычал, наматывая длинную косу на кулак и потянув от себя, так что Гоголь недовольно заскулил, рыча, и всё же отстранился, отступая на шаг. –Пока не придумаешь хорошее объяснение своему поведению, даже не приближайся ко мне. Сегодня спишь один. Мне не важно, где. Фёдор направился в спальню, закрывая за собой дверь, выдохнул, стирая с губ немного крови, – прокусил-таки, не сдержался – и принялся готовиться ко сну, даже не тратя времени на чтение, уж больно устал, но оттого смог быстро уснуть, что для него было большой редкостью. Ночью, когда к нему пришёл Николай, тихо приоткрывая дверь, Достоевский почти сразу почувствовал, что не один, и проснулся, но глаз открывать не стал, слушая поскрипывание половиц под тяжёлым телом, чужое дыхание, которое усиленно пытались сдержать, чувствуя, как прогибается постель рядом с ним, а потом и то, как оборотень свернулся около него в клубочек, слегка цепляясь коготками за ночную рубаху, закрывая нос хвостом. Пожалуй, сегодня его можно не прогонять.