Heartbeat

Досада билась в груди, с каждым шагом крепче сжимая сердце. На глазах выступили слёзы, челюсти сжались до онемения, ногти впились в ладонь, вызывая боль и зуд. Она шла, бежала, летела по улице, спотыкалась, врезалась в прохожих, едва не саданулась в столб. Хотелось деться куда угодно, лишь бы в голове смолкли его последние слова, брошенные в сердцах: «Ненавижу тебя! Пиздец, как ненавижу!» Хотелось ни за что не останавливаться, лишь бы не вспоминать злобный взгляд карих глаз, расширившиеся ноздри, шумно вбирающие воздух, и тугое сглатывание. Что угодно, лишь бы не думать об их с Кири ссоре. Горло сдавило, грудина болела, словно в неё кто-то бился. Уперевшись в колени, она глушила слёзы и судорожно дышала. Голова кружилась, засосало под ложечкой. С трудом распрямившись, она бросила невидящий взгляд на двухэтажное здание, на красную вывеску, на незапертую дверь. И тяжёлые ноги, упрямые, ноющие, прошлёпали по асфальту, четырём ступеням, по крохотному коврику, деревянному скрипучему полу. Он спал, прикрывшись журналом. Мерзкий визг из-под сапог будто сорвал с лица глянцевое издание, и он, выпрямившись, сел. — О, Нерочка! — губы растянулись в улыбке и тут же поникли. — Что случилось? Глядя на его серебристые волосы, голубые глаза, полные волнения, на приоткрытый рот, она не понимала, как сумела пересечь весь город и вломиться к нему в офис. Сейчас она не хотела быть ни для кого обузой. Тем более не для дяди. Под её молчание Данте поднялся и, отмечая про себя, насколько она бледна, как лихорадочно блестят её глаза, как рвано Нерочка дышит, вышел из-за стола, но приближаться не решился. Она сморгнула, и слёзы побежали по щекам. — Тише, детка, — в два шага он подошёл к ней, взял её лицо в ладони и коснулся большими пальцами мокрых дорожек. — Тщ-щ, всё хорошо. Всё будет хорошо. Она закивала головой и тут же замотала, будто не разобравшись в своих мыслях. Вздохнув, Данте прижал к себе девчонку. Его ладони мягко вели по светлым коротким волосам, временами замирая на макушке. Рука с громоздкими кольцами вцепилась в тёмно-красный плащ, будто за спасательный круг. В слезах, с закушенной губой, Нерочка тряслась и не могла выговорить ни слова. Погладив племянницу по голове, он аккуратно подвёл её к дивану и усадил. Ладони обхватили плечи, голова бессильно повисла, с мокрых ресниц капало на колени. Данте ретировался на кухню. Оттуда доносился стук керамики, шипение чайника и шуршание пакетов. Его суета отвлекала от грустных, тяжёлых мыслей, хоть Нерочка и не в силах была посмотреть в проход. Мысленно она благодарила дядю за отсутствие беспрестанных расспросов и ненужных сетований. На подносе — блюдца с конфетами и чашки с крепким чаем. Данте уселся рядом, поставив поднос на журнальный столик, и, подёргав за ниточку, выложил чайный пакетик. Он приставил к Нерочке чашку, схватился за свою, громко хлюпнул и с причмокиванием вернул её. Украдкой глядя на Данте, девчонка расслабилась: плечи опустились, руки сползли на колени, палец скользнул по чашке. Она хотела взять её, но сил не оказалось, и ладонь вновь легла на колено. Вздохнув, Нерочка заметила взволнованный взгляд дяди, и челюсти со скрипом сжались. Она не может, не должна снова заплакать при нём, ни в коем случае нельзя проявлять слабость. Тёплая синева глаз не укоряла, не давила, не холодила злобой, но что-то мешало племяннице показать свои чувства. Она потянулась к чашке, сграбастала за ручку, неосторожно прихлебнула, и крупные капли упали на футболку и джинсы, оставив тёмные круги. Впопыхах Нерочка вернула чашку на столик, едва не опрокинув её, и смахнула с одежды уже впитавшуюся влагу. Данте перехватил беснующуюся руку и спросил: — Что случилось? Ты сама не своя. Горячая кожа, шершавая от ветра и тесного контакта с мечом, согревала. Девчонка посмотрела на дядю: губы её дрогнули, к горлу подкатил ком обиды и боли, ресницы увлажнились. Он прижал к груди несчастную, погладил по голове и проговорил: — Кто такой плохой обидел тебя? Покажите мне его, и я разорву того на кусочки. Нерочка замерла, соображая, в шутку ли это дядя, отстранилась от него и ссохшимися губами пролепетала: — Никто. Всё нормально. — Я вижу, как «всё нормально», — фыркнул Данте. — Давай колись, или я звоню отцу. Ужас мелькнул в расширившихся глазах Нерочки. От упоминания отца сердце упало в пятки, пальцы похолодели, в животе скрутило. Тихо-тихо она заскулила. — Ладно, Вергилий ни о чём не узнает, — вздохнул дядя. — Но давай ты не будешь темнить. Нерочка нервно сглотнула и кивнула. — Мы с Кири поссорились. — Помиритесь, — добродушно ответил Данте, отпивая. — Не помиримся, — отрезала девчонка. — На этот раз точно не помиримся. Пальцы обхватили коленку и сжали её до побеления. Они соскользнули в кулак, оставив светлые полосы на джинсах. — Он разбил мою кружку, не извинился, назвал меня меркантильной и сказал, что ненавидит. — Милые бранятся — только тешатся, — улыбнулся Данте. — Хочешь, возьми мою кружку и пользуйся ею. — Дело не в кружке, Данте, — Нерочка подскочила. — Дело в том, что ему плевать на меня и мои чувства! Меряя шагами холл офиса, она стучала каблуками, и плащ шлёпал по бёдрам. Брови сошлись, как у отца, в вечном недовольстве, зубы прикусили губу, щёки покраснели. Откинувшись на диване, Данте думал, что эти рассерженность, истеричная нервозность, горячность всегда шли Нерочке, делали её привлекательной, притягательной. В такой момент опасно было связываться с ней, говорить что-то против, но от того и сильнее хотелось это сделать. Нерочка остановилась рядом с вешалкой, обернулась к дяде и, всё ещё хмурясь, выдала: — Я знаю, что он неспециально разбил её, но чувствую себя так, будто в этом — протест Кири. Протест против меня, — она вздохнула и плюхнулась на диван. Чашки на столике жалобно звякнули. — А ещё эти слова… Он так злился, что на секунду подумала: это конец нашим отношениям. Она сложила ладони вместе и зажала их коленями. Глядя на дрожащую чёлку, Данте осторожно убрал волосы девчонки за ухо, отчего она взглянула на него с сожалением и бессилием. — Ничего. Всё будет в порядке, — шёпотом проговорил дядя. — Не будет, — она отвернулась, и его застывшая рука коснулась мягких волос. — Разбитую кружку не склеишь. Вернее, склеишь, но пить из неё как раньше не получится. Девчонка взяла чашку, залпом выпила чай, и две капельки побежали от уголка губы по подбородку. Коричневым пятном они упали на футболку. Смазав влагу об ладонь, Нерочка поднялась. В глазах горела решимость, а беспросветное отчаяние куда-то улетучилось. Данте кивнул на испорченную одежду: — Так и пойдёшь? — Плевать, — она отмахнулась. — Извини, что тебе пришлось выслушивать этот бред. Владелец офиса встал и шагнул из-за столика. Пожав плечами, Нерочка продолжила: — Извини, что я ворвалась к тебе, даже не поинтересовалась, как у тебя дела. Но я так, чёрт возьми, устала, что ему плевать, — она вздохнула. — Ему нет дела до того, чем живу я. Ему нет дела до меня. Сияние уверенности погасло, Нерочка потупилась. Коснувшись плеча в кожаной вставке, Данте сжал его и с улыбкой сказал: — Тебе здесь всегда рады. Увлажнившиеся глаза поднялись на него. Дрогнувшие губы вымолвили: — Спасибо. Её стриженая голова опустилась на мускулистую грудь. Вздох упавшего с души камня разнёсся по холлу. Длинными пальцами Данте провёл по волосам девчонки, и её руки обхватили дядю. Она держалась за плащ, будто это было самое дорогое на свете. Ей казалось, что если бы не Данте, то, скорее всего, Нерочку искали бы уже с собаками. От этой мысли она прижалась к нему сильнее и вдохнула его запах — пыль, смешанная с потом. Груз, давивший на горло и грудь, исчез. Стало легче дышать. Щекочущие его шею волосы пахли улицей и влагой. Данте нравилось держать племянницу в объятиях, хоть они, подзадержавшиеся, чересчур крепкие, горячие, казались иными, нежели семейными. Он вдруг увидел в Нерочке девушку с темпераментом, гордую и сильную, ранимую и чувственную, не готовую мириться с равнодушием партнёра. Он хотел избавить её от боли, причиненной другим, оградить от ненужных слёз и волнений, наконец дать ту любовь, которую она заслуживала. — Эй, детка, — Данте приподнял её лицо за подбородок. Глубокие лазоревые глаза блестели от люстр под потолком; они не мигали, не бегали, не пытались спрятаться. — Мне есть до тебя дело. — Спасибо, Данте, — выдохнула Нерочка. Пульсирующие влажные губы накрыли покрасневшие, потрескавшиеся. Его сердце за мгновение подскочило к горлу и ухнуло вниз. С нежностью он целовал её, медленно исследуя пальцами скулу, мочку уха, короткие волосы на затылке. В голове шумело и стучало: мысли раненными птицами бились о коробку, щебетали из последних сил, что так нельзя, это, чёрт подери, глупо, запретно, развратно. Но отпускать девушку он не желал, впиваясь губами в её, внутренне требуя ещё и ещё. Она не отстранялась, не вырывалась, не убегала, наоборот, Нерочка с готовностью отвечала на поцелуи. Дыхание её сбивалось, она то носом, то ртом в кратких перерывах ловила воздух и тут же припадала к горячим губам Данте. Пальцы пылали желанием, касаясь её шеи, оттягивая плащ с плеч, дотрагиваясь до гладкой кожи рук. Ладони девушки поползли вверх, оглаживая его широкую спину, они схватились за воротник и стащили плащ с Данте. Не разрывая поцелуя, он сжал в горячих руках округлую попку, приподнял её, и ноги обвились вокруг его талии. Неторопливо он поднялся по лестнице и толкнул дверь в ванную. Укусив мужчину за нижнюю губу, Нерочка улыбнулась, оттянула её и вновь увела его в поцелуй, полный вздохов и касаний. Нехотя он отстранил её от себя и снял через голову кофту. Сверкающие неприкрытой страстью глаза изучали его атлетически сложенное тело, рельеф торса, которого так и манило коснуться, мягкие, но упругие бугры груди, переливающиеся силой плечи. Нерочка, бесшумно ахнув, положила ладонь на его пресс и провела ею вдоль. Она аккуратно бродила вниз-вверх, рассылая по спине Данте мурашки. Залюбовавшись, девушка сжала бицепс, и мышцы, напрягаясь, игриво набухли. Приподняв её лицо, он вновь поцеловал увлажнившиеся припухшие губы и, захватив пальцами край футболки, стащил её. Два розовых соска, твёрдые, вытянувшиеся и жаждущие прикосновений, привлекли его. Данте жарким языком облизывал один из них, ведя то по кругу, то из стороны в сторону. Причмокивая, он оттягивал грудь на себя, слышал стонущее дыхание девушки, чувствовал её дрожащие пальцы в волосах. Наглея и просунув в её тёплый рот большой палец, он собрал слюны и обвёл им по второму тугому соску. Нерочка непроизвольно дёрнулась — грудь возбуждающе колыхнулась в его сторону. То слегка прижимая сосок, то покручивая его, Данте обжигающими поцелуями исследовал её тело: от плеча к плечу, от ключицы до лопатки, от шеи до щеки. Раскрывая алые губы, едва дыша и просяще постанывая, девушка вела ногтями по его спине, зарывалась в длинные волосы и заставляла остановиться его там, где было приятнее всего. Когда мужчина остановился, в её глазах блеснуло разочарование, щёки горели розовым, за жемчужными зубами переливался влажным желанием язык. Звякнули пряжки — на кафеле оказались штаны. Едва он коснулся её губ пальцами, как жаждущий рот захватил их и медленными, дразнящими движениями облизал фаланги. Отстранившись, Данте припал поцелуем за ухом, и подушечки пальцев, мокрые, пламенные, дотронулись до набухших половых губ. Нерочка, шумно вздохнув, вцепилась в его предплечье. Круговыми движениями он вёл по мягкой коже от преддверия до клитора, распределяя смазку и вызывая из горла девушки тихие стоны. Податливая, она двигала бёдрами навстречу его пальцам, умело находящим чувственные точки, и постепенно хватка на предплечье становилась слабее. Горячая ладонь, нащупав дёрнувшийся от прикосновения член, взяла его и потянула кожу вверх. Обжигающий выдох Данте на её шее волнами мурашек разбежался по телу. Плоть почти сомкнулась над головкой и осторожно разошлась, открывая розоватые выпуклости вокруг уретры. Пальцы девушки обхватили подсобравшиеся яички, поигрались ими и вновь прошлись вдоль члена, но легко, едва ощутимо. Их стоны вырывались то друг другу в губы, то где-то у щёк, то чуть ниже плеч. Не вытерпев, Данте, рыча, втащил Нерочку в душ. Холодноватые капли упали на разгорячённые тела, жмущиеся друг к другу. Они не замечали, как вода заливалась между их вожделенных губ, в ложбинку между её упругих грудей, по их скрещенным ногам. Руки мужчины ходили от затылка до округлых бёдер, сжимали попку, играючи пошлёпывали и пощипывали мягкую кожу. Он повернул Нерочку спиной к себе, коснулся коротких волос на верхушке шеи жарким дыханием, чем вызвал в ней волну мурашек, шаловливыми пальцами пробежал от груди до живота и осторожно раздвинул её ноги. Уперевшись ладонями в мокрый кафель, она прогнулась, и вспухшие губы жадно ловили то воду, то его поцелуи. Головка упёрлась в преддверие. — Детка, — шепнул Данте на ушко девушки. Словно разряд промчался по телу, она ощутила, как вскочила гусиная кожа от икр до макушки. Влажный, смоченный водой и смазкой Нерочки член толкнулся внутрь. Стон удовольствия раздался в кабинке. Пальцы сжались, рот распахнулся, и за стоном последовало жадное мычание, требующее большего. Данте, держа девушку за талию, двинулся обратно. Вдох — выдох. Она жаждала его тепла, его прикосновений, его страсти несколько лет и не могла сказать об этом, потому что думала, что из связь окажется слишком низкой, грязной, греховной. Но в том, как он целовал её, как он касался её, что пробуждал прикосновениями, томным дыханием на затылке, полуигривым укусом на мочке, не было ничего отталкивающего, отвратительного. Всё, как необходимо. Широкая ладонь накрыла её упирающуюся в стену руку. Словно налитые в кофе сливки, кожа Нерочки белела под его загаром. И она чувствовала, как растворяется в нём. Его медленный темп нарастал вместе с сердцебиением. Хлюпанье, развратное, интимное, перемежалось со стонами и вздохами. Ноги Нерочки сводило от удовольствия и напряжения, но она держалась, нагло насаживаясь на его член, не в силах остановиться. Он легонько шлёпал по бедру, подбадривая, прося большего. Казалось, ещё раз, но этого раза было мало, и она вновь привставала, вновь двигалась ему навстречу, и в ушах звенели мычание и пульс. Нерочка дёрнулась слишком резко, слишком до конца — их общий стон вылетел из ванной. Придерживая её за талию, Данте вышел и, покрывая белые плечи, тонкую шею, манящую, просящую, поцелуями, разворачивая девушку к себе, закинул её ногу на руку. Зубы ухватили за губу и прикусили до крови. Алая капля не успела упасть: Данте жадно поймал её поцелуем, прижимал, кусал сам и с наслаждением пил вдохи Нерочки. Пока мужчина был занят её губами, она двигала пальцами по члену, размазывая полупрозрачную смазку, ощущая необузданное желание Данте. Он тихо мычал, дёргая стволом, когда девушка касалась головки. Она забросила вторую ногу на его плечо и, как бы дразня, приставила член к преддверию. Вместе с языком он проник в неё, чувствуя, как на затылке приятно встают волосы дыбом. Гибкие, беспокойные языки ласкали друг друга, стремясь завоевать больше пространства для себя. Широкими движениями Данте прибивал Нерочку к стене, не давая возможности на отступление. Она держала его за шею одной рукой, другой — то царапала спину, то впивалась ногтями в бицепс, заставляя мышцы напрягаться. Переключившись с её губ на шею, Данте вырвал из неё полный наслаждения стон. Ноги крепче обхватили его. Погладив попку, он приподнял её и, отстранившись, глядя в лицо девушке, медленно насадил обратно. Веки прикрылись, щёки горели, с манящих губ сорвался долгий ох. Резким движением Данте почти вышел из девушки, только головка дразняще касалась преддверия. Долгая секунда ожидания — её нетерпеливый стон и захлестнувший вздох. Держась, чтобы не закончить раньше Нерочки, он остановился, положив на её красный язычок палец, надавил и заставил облизать. Девушка провела по фалангам полным слюны языком, глядя в глаза Данте, и подушечка тут же опустилась на её клитор. От набухшей точки пробежала волна блаженства, и, как отвечает гитара на прикосновение музыканта, так и Нерочка застонала на его размеренные движения. Данте двинулся вновь, не торопясь, будто бы раздумывая. Увеличивая скорость ласки пальцем, он держал один темп, проникая в неё глубже и глубже с каждым разом. Когда ноги прижали его что есть силы, девушка зажмурилась, когти вонзились в плечо, губы открылись, и из них вырвался долгий, громкий стон, что становился звонче, стоило Данте дёрнуться в оргазме. Не убирая палец от клитора, он продолжал ловить её яркие вдохи, ощущать, как вагина сжимается и расслабляется, чтобы сжаться ещё сильнее. Томно мыча, Нерочка перехватила его руку, всё ещё жмурясь от слабых остатков оргазма. Прижавшись губами в сладком поцелуе, Данте расцепил ноги девушки, помог ей встать и обнял. Её колени дрожали, по бёдрам бежало семя, смешанное со смазкой и водой, а голова с каждой секундой становилась яснее. Они только что потрахались, и совесть должна была сожрать её живьём, но ничего не происходило. Вместо этого они не спешили разрывать объятия, то ли находясь в шоке от произошедшего, то ли боясь, что сегодняшний секс — это их первый и последний раз. Покрывая её щёки поцелуями, Данте держал лицо девушки в ладонях и пытался угадать, о чём она думала. Улыбаясь на его тёплые прикосновения, Нерочка гладила мужчину по спине. Сколько они так стояли, неизвестно, но, когда его голос прозвучал в кабинке, казалось, что это был гром: — Такое себе вышло утешение. На мгновение её брови сошлись, и Данте сдержал себя, чтобы не вогнать между рёбер меч, — так сильно она напоминала отца. Мгновение быстро закончилось, и Нерочка вновь улыбнулась, кладя голову ему на грудь. — Так я готова утешаться хоть каждый день.