Heartbeat

Двери, двери, бесконечные двери. Она блуждала среди одинаковых коридоров, с отклеившимися обоями, с деревянными плинтусами, и не могла найти выход. Одни двери были заперты, другие слегка приоткрывались, но тут же захлопывались перед лицом, иные же впускали её и вели к очередному коридору. Двери железные, двери деревянные, со стеклянными вставками, измазанными грязью, без ручек, без номеров или надписей. Всё — двери, двери, двери… Под веками стало светло. Зрачки сузились и пробежались по незнакомо знакомой комнате. Из ящиков торчала скомканная одежда, на столе в хаосе мусора виднелись парные пистолеты, в углу, около покосившихся коробок, валялся сапог, другой — в проходе. Осознав, что ночевала не дома, Нерочка гнала прочь мысль, которая должна была остановить её вчера, удержать от падения в великую пропасть греха, оградить от стыда. Это была жуткая мысль: она любит дядю. И, если вспомнить произошедшее, — а делать этого Нерочка не желала — то дядя будто любил её тоже. Она боялась повернуться, поскольку ухо уловило размеренное дыхание спящего за спиной тела. Она боялась, что теперь не сможет жить сама с собой, ей будет противно смотреть на себя в зеркало, и ненависть захлестнёт её. Зажмурилась — жёлтые и чёрные точки на скорости сталкивались друг с другом и разлетались в разные стороны. Напряжение в глазах вызвало лёгкое головокружение. Осторожно открыла глаза — ничего не изменилось. Рука, большая, загоревшая, со светлыми волосками, легла на неё. Нерочка замерла от неожиданности. Горячая и сильная, она притянула девушку к сонному Данте и осталась покоиться на талии. Тепло, исходящее от мужчины, грело её, расслабляло и успокаивало. По затылку бежали мурашки от его дыхания, размеренного и ровного. Хотела бы Нерочка скинуть его руку, убраться как можно дальше отсюда, забыть прошлую ночь, но желание было чересчур слабым. Оно разбивалось о чувство безопасности рядом с Данте, о то, чего девушка не могла почувствовать рядом с Кири. Вместо побега она коснулась его голени холодной ступнёй, и его кожа согрела её. Казалось, будто огромный плюшевый медведь обволакивал девушку, утягивал за собой в страну грёз и удовольствий. Веки отяжелели, и она провалилась в сон. Солнечные следы сдвинулись по комнате, когда щекочущее движение его губ у затылка разбудило её. Он вёл вдоль шеи, не касаясь её, словно принюхиваясь к аромату кожи. Она непроизвольно почесалась, задев Данте по щеке. — Доброе утро, детка, — шепнул он едва ли не в самое ухо, задев верхушку дыханием. По голове, плечам и спине волной разбежались мурашки, сердце дрогнуло и заскакало. Его рука крепче прижала девушку к груди. Понимая, что ей всё равно придётся посмотреть на дядю, рано или поздно придётся обсудить то, о чём она бы никогда не стала говорить, Нерочка обернулась. Синие глаза умиротворенно блестели, словно два океана любви. На лице его играла улыбка, полусонная, одобрительная. Шершавые пальцы дотронулись до её подбородка и потянули на себя. Её плечо упёрлось в мягкий бугор груди. И губы накрыли другие в осторожном поцелуе, не уверенном, будет ли после него хоть что-нибудь. — Доброе, — ответила она тихо. Он провёл подушечками пальцев по её бедру, животу, ямке груди, ключице, и ожидающий продолжения холод сковал её конечности. То ли прося о большем, то ли пытаясь согреться, Нерочка вжалась в Данте и поцеловала его с напором. Её рука ворвалась в спутанные волосы и помешала мужчине сбежать от долгой близости. Он улыбнулся в поцелуе, укусив девушку за нижнюю губу, и широкая ладонь легла на её грудь. Нерочка вздохнула, будто несколько лет ждала этого касания, мечтала о его обжигающем тепле и возбуждающих движениях. Подушечки дотрагивались до сосков, сжимающихся, отвердевающих, и её шумное дыхание, сопряжённое с удовлетворённым мычанием, делали его движения увереннее. Она выгнулась, придвинувшись ягодицами к поднимающемуся члену. Когда кожа соприкоснулась, он дёрнулся, подзывая девушку. Отпустив волосы, она обхватила вожделеющий орган и повела вверх-вниз. С каждым разом он становился длиннее и твёрже, а, набрав силу, покраснел в головке, и прозрачная жидкость появилась на уретре. Данте отстранился и разочарованно выдохнул, как только их горячая связь разорвалась. Ладонью он погладил по внешней стороне бедра и, перейдя на внутреннюю, слегка приподнял ногу девушки. Она, глядя на него вполоборота, облизнула и без того влажные губы и потянулась за новым поцелуем. Но мужчина припал к её плечу, и горячие пальцы коснулись малых половых губ. Волна жара прошлась по её телу снизу наверх, и она откинула голову, застонав. Влажная, набухшая, вульва пульсировала в такт круговым движениям Данте. Когда он касался клитора, Нерочка хваталась за край кровати и шумный вдох разлетался по спальне. Тяжестью налилось всё тело, а потому с усилием она повернула голову и взглянула на него. Страстные губы сплелись в поцелуе, языки врывались в чужие рты, ласкали друг друга и отстранялись, чтобы вновь ощутить тепло. Огладив упругую ягодицу, Данте удобнее развернул бёдра девушки к себе и, взяв в руку член, приставил его ко входу. Он осторожно толкнулся, и Нерочка рвано охнула. Её тепло обступало его, её влага скользила по нему, её сила затягивала. Держась за талию, он с каждым разом входил всё глубже, но пока ещё медленно, давая ей возможность привыкнуть. Она застонала низко, протяжно, как будто прося не мучить её. Ухмыльнувшись, Данте не стал добавлять темп, а шаловливая рука побежала исследовать её тело. То она легко касалась набухших сосков, твёрдых и требующих ласки, то она сжимала попку до побеления, то дотрагивалась до горла и гладила его, и едва-едва придушивала. Нерочка млела, будучи не в силах противостоять его игре, и бессильно подавалась навстречу. — Данте, — томно позвала она, не зная, то ли чтобы вернуть себя в реальность, то ли чтобы заставить его действовать быстрее. — Да, детка? — шепнул он, целуя её плечо, шею, ушко. Под полузакрытыми веками блестели жаждущие дикого огня глаза. Нерочка двинула бёдрами настойчиво, жадно, но его рука придержала её движение. Раздалось расстроенное мычание, и светлые брови сошлись в недовольстве. — Позови меня ещё раз, — проговорил он, шлёпнув девушку по ягодице. Она горделиво отвернула лицо и обиженно закусила губу. И вновь попыталась перенять инициативу, резко двинувшись. И вновь Данте удержал её, даже отпрянув от неё. В груди стучало так быстро, так неумолимо, что отдавалось в низу живота и в вульве. Она впилась ногтями в матрац и пролепетала полухрипло: — Данте… Он вошёл глубоко, вызвав в ней ох удовольствия, подмял её под себя и встал на колени, придерживая девушку. Перед ним открылся её бритый затылок, белая гибкая спина, длинные пальцы в кольцах, сжимающие простынь, и округлая попка. Ускоряясь, он замечал, как ягодицы послушно качаются в такт его движениям, и увлечённо шлёпал по ним, отчего попка тряслась и краснела. Вторая рука то сжимала бедро, то придерживала Нерочку за талию, то вела вдоль позвоночника, и тогда девушка выгибалась и сильнее насаживалась на член. Данте нагнулся, прижимаясь грудью к её спине, и, всунув наглые пальцы в её полный слюны рот, по-хозяйски исследовал его. Она сама не знала, почему не противилась и позволяла ему делать это с собой. Наверное, потому что ей нравилось, потому что Данте не требовал от неё быть какой-то, потому что втайне она давно желала стать его. Её язык тщательно прошёлся по фалангам и, когда они покинули рот, высунулся вслед за ними. Мокрые подушечки вновь дотронулись до клитора, вспухшей горошины, чувствительной ко всему. Мурашки пробежались по ягодицам, спине и затерялись на затылке. Нерочка застонала от удовольствия и прижалась к постели грудью. Она двигала бёдрами, желая получить если не всё, то больше, намного больше. Его жаркие поцелуи в плечи, лопатки, в ложбинку между ними, шею рассылали тепло до пальцев на ногах. Ногти то собирали под собой простынь, то отпускали её. Данте ускорил ласку пальцами, и девушка шумно задышала. Казалось, что сердце выпрыгнет из груди, голова лопнет от шума в ушах, а она описается в самый неподходящий момент. Тут его вторжения в неё замедлились. Она ощутила, как стенки влагалища приветственно раздвигаются, впуская его член, как он дразняще задевает нужную точку внутри и неспешно отступает. Чувствуя её жар, её телесный голод, мужчина держался из последнего, чтобы не оборвать общее удовольствие. Он двигался, казалось, каждый раз как в последний, жмурился и фокусировался на поцелуях. Нерочка глубоко вдохнула, и становящийся громким стон раздался в его ушах. Оргазм захватывал её: костяшки побелели от сжатия простыни, спина выгнулась ещё круче, мычания и стоны захлестывали и перебивали друг друга. Ноги её тряслись, тело охватила истома, и не хотелось шевелиться. Но Данте ещё не кончил и требовательно продолжал вторгаться в неё, податливую, щедрую, мокрую. Ослабшими пальцами Нерочка дотронулась до его яичек, что поджались, и мужчина вздохнул от неожиданности. Она перебирала их, катала, гладила внутреннюю сторону его бёдер и вновь возвращалась к яичкам. Губы его раскрылись, дыхание участилось, ногти впились в ягодицы девушки. Застонав, она сжала влагалище, и Данте рвано дёрнулся, извергаясь в неё. Она хотела полностью лечь и расслабиться, но его хватка крепко держала при себе, и ей казалось, что он продолжает насаживать её, хотя глубже было некуда. Спустя пару секунд он облегчённо выдохнул, раскрыл глаза и вышел из желанного лона. Бессильно Нерочка упала на постель, и белая жидкость побежала из неё. Пристроившись рядом, мужчина шлёпнул её по попке и подмигнул: — Доброе утро, детка. Она удовлетворённо улыбнулась и вздохнула. Ни черта не хотелось — пусть всё сгорит синим пламенем, но пусть эта минута совершенной неги и любви длится вечно. Хотелось только одного — Данте. — Доброе, — лениво проговорила она. — Что будем на завтрак? — Неужели ты меня ещё и накормишь? — фыркнула девушка, коснувшись его бицепса. — Я не могу отпустить тебя голодной, — мышцы напряглись. Она вдруг подумала, что ей придется уйти из офиса, вернуться на квартиру к Кири, и улыбка стёрлась с лица. Хват на его плече ослаб, в глазах мелькнула усталость, печальный вздох вынужденности пронёсся между ними. Данте коснулся её щёки, убирая длинную чёлку, и сказал: — Если не хочешь, можешь оставаться. — Я… Нерочка хотела возразить, потому что знала, что рано или поздно ей придётся встретиться с Кири и поговорить об их отношениях. Потому что знала, что будет чувствовать себя последней дрянью и бездушной сволочью по отношению к Кири, с которым они через многое прошли. Потому что знала, что с Данте их тоже ждёт непростой разговор, хоть они и пытаются увильнуть от него. Возражение застряло в горле, и она шепнула: — Ладно. — Славно, — он поцеловал её плечо и ретировался в душ.