Heartbeat

Раскрутив хаоса за хвост, Нерочка бросила его в толпу демонов. Раздался болезненный крик, голодное рычание и раздражённое сипение. Возведя акселератор на максимум, охотница повела широкий меч, разбрызгивающий пламя, по кругу. Под ударом творения Ада растворились. Хмыкнув, она убрала Королеву за спину и, выпрыгнув из ямы на крыльях, вернулась в фургон. — Ну, что, поедем обратно? — Нико у ремонтного стола вкручивала что-то в «Прелюдию». Она даже не обернулась, когда Нерочка оказалась внутри, а продолжала улучшать своё творение. Её язык кончиком выглянул наружу, с секунду задержавшись, захватил губу и потащил её за зубы. Рука умело перевернула протез, отстегнула что-то от корпуса, повертела под всеми углами, перецепила проводки и вставила на место. Громкий щелчок оповестил о готовности «Прелюдии» к использованию. Ни черта не понимая в чудесных протезах Нико, охотница невольно залюбовалась её работой и притихла около закрытого душа. Конечно, она вряд ли произнесёт слова восхищения в адрес напарницы, чтобы она не поняла их превратно. Как только та обернулась, Нерочка улыбнулась: — Что улучшила на этот раз? — Дальность. Но мне не нравится, как распределяется импульс, — задумчиво ответила она, глядя на сине-белую руку. — Я знаю, что в бою площадь может облегчить тебе задачу, но хочу, чтобы враг под самим ударом получал больше урона, чем другие. — Ничего, я уверена: ты найдёшь решение этой задачи. Напарница кивнула и вышла из-за своего ремесленного угла. На ходу вытирая пальцы от жирной смазки и грязи, она плюхнулась на диван. В губах тут же забелела сигарета. — Тебя куда? — Давай в бар, — усаживаясь напротив неё, ответила Нерочка. — Завтра едем на зачистку? — Скажи клиенту, чтобы позвонил вечером в офис: я уточню детали. — Ты разве не собираешься нажраться? — сигарета дрогнула в её ухмылке. — Нет, всего лишь хочу забрать вещи, если их ещё никто не утащил, — проведя по бритому затылку, проговорила Нерочка. — Знаешь, ты можешь пожить у меня, если в офисе неудобно. Каре-зелёные глаза поднялись на неё в молчаливом внимании, как будто они сами не ожидали, что неразумный язык предложит такое. И теперь наблюдали за реакцией напарницы. Но та, похоже, не желая быть обузой, бросила: — Спасибо, но всё нормально. При упоминании офиса сердце девчонки мучительно сжалось. Блеклым призраком маячило вчерашнее принуждение; но если это она могла понять и принять, то молчание Данте на больной вопрос она никак не могла объяснить себе. И боялась услышать его собственное объяснение. Чёртов страх подкрадывался к ней несчётное количество раз за последнее время, это раздражало, мучило её, бесило и рождало новые причины для боязни. Казалось бы, нет ничего естественнее, чем обсуждение спорных моментов в отношениях, однако было неясно, есть ли между ними отношения или это всего лишь секс без обязательств. Нико, докурив сигарету, так и не отвела взгляд от понурой напарницы. Если бы она могла, она бы всенепременно помогла бы ей. Но та как будто то ли стеснялась своей слабости, то ли не знала, стоило ли нагружать механика проблемами, тревогами и глупыми вопросами. Усевшись за баранку, Нико опустила стекло, повернула ключ в зажигании, дёрнула ручник, и машина покатила. Обратную дорогу они молчали не потому, что им нечего было сказать друг другу, а потому что каждая копалась в своих чувствах. Будучи в шоке от собственной развратности, Нерочка мысленно вопрошала, в какой момент жизни она свернула не туда. Не сказать, что она раз за разом оказывалась в постели с Данте из-за того, что ей не хватало сексуальной удовлетворённости, что она пыталась заместить старые воспоминания новыми или что доказывала самой себе, что она привлекательна и такой, какая есть. Нет. Её всего лишь тянуло к нему, как и пять лет назад, когда они только встретились. Тогда Данте был её проводником в мир демонов-полукровок, едва ли не наставником. А теперь, когда она знает почти всё то, что знает он, её тянет в ином плане. И это было запретно, оттого ещё более притягательно. Нерочка выбралась на улицу, махнув напарнице на прощание. Бар открывался ещё только через час, поэтому она бесцельно слонялась по городу, разглядывая непритязательные дома, скучных прохожих, редкие зоны отдыха под тенью растительности и негорящие вывески магазинов. Точной причины, по которой она переехала в этот город вместе с Кири, у неё не было. Хотя, быть может, она всего лишь боялась упустить в своей жизни нечто важное, о чём бы после могла сожалеть. Парнишка-официант, отперев дверь в бар, увидел девушку с длинной белобрысой чёлкой, в потертом тёмно-синем плаще. Он уже представил, как она будет весь вечер и всю ночь заливать своё горе терпким ромом и, не сказав ни слова, удалится в неизвестном направлении. Нерочка, войдя в бар, виновато проговорила: — Я здесь, кажется, сумку оставила пару дней назад. Вы случайно не находили? Удивлённый, он кивнул вбок и, пройдя за барную стойку, скрылся за ширмой, где обычно располагается кухня, кладовая и закуток для сна. Чёрная сумка с привязанными к ней кедами показалась из-за ширмы. — Спасибо большое, — кивнула девушка, как только закинула ремень на плечо. — Эм… Извините, вы тогда сказали, что вам некуда пойти, — парнишка смущённо почесал щёку. — Всё нормально, — она поджала губы. — Просто минутная слабость. Ветер на улице переменился и, пока она направлялась в офис, дул ей в лицо. Он нагнал на небе кучерявые серые облака, предвещающие дождь. В воздухе потянуло сыростью. Девушка хмыкнула самой себе при мысли, что вот уже второй раз за сегодня ей предлагают место, где бы она могла переночевать. Как будто она была похожа на бездомного котёнка! И если в ту пьяную ночь Нерочка действительно думала, что у неё больше нет дома, то сейчас она так не считала. А потому по-хозяйски толкнула дверь в офис. Холл непривычно пустовал: ни за столом, ни на диване, ни у холодильника никого не было. Хлопнув дверью, она прислушалась, но голос Данте не приветствовал её. Девушка поднялась в спальню, посмотрела на скомканную сиротливую кровать, бросила на пол сумку и, сняв плащ, открыла шкаф. Если уж ей разрешили пожить здесь неделю, то она имеет полное право разложить вещи на полки. Одна белая рубашка, чёрная, по виду, шёлковая кофта, красный жилет, тёмная рубашка на замке, что показалась ей очень знакомой, и ряд алых плащей всех фасонов и кроев. На полках — брошенные футболки и домашние штаны. Внизу — берцы, сапоги, кроссовки. Закинув домашнюю одежду дяди на одну полку, она впихнула свои вещи и поставила обувь. Разглядывая содержимое шкафа, Нерочка вдруг осознала, что держит за рукав один из старых плащей Данте, кожаный, гранатовый, с золотистыми заклёпками и бордовыми вставками на плечах. Тот самый плащ, в котором он объявился в Фортуне. Уже столько лет прошло, но она помнит, как сейчас, его любопытный взгляд, гадкую ухмылку, подтрунивание над ней и вонзённый в грудь меч. Сняв плащ с вешалки, она тряхнула его и повертела. Да, абсолютно ничего не изменилось. Только её чувства к нему, ранее приглушённые любовью к Кири, теперь бушевали вовсю. Дрожащие пальцы провели по грубой коже, местами стёртой и блеклой. Тогда у неё не было даже возможности прикоснуться к алому шедевру: всё их время занимали демоны и Его Святейшество Санктус. Пусть даже ей и хотелось ощутить поношенный материал на подушечках, просунуть руку к подкладу на спине, содрать с Данте плащ и, наконец, рассмотреть его без яркой одежды, открытого, настоящего, обнажённого. А сейчас в груди трепетало, будто она разглядывала и трогала самое дорогое сокровище в мире. Ощущая жар на щеках, она поднесла одежду к лицу, запахи пыли и пота защекотали в носу. Казалось, что Данте, только что вернувшись с задания, снял его и повесил в шкаф. Расстегнув плащ, девушка вошла в него, как в палатку. Плечи, в два, а то и три раза больше её, раздавались в стороны. Полы касались щиколоток, а рукава висели, как макароны. Однако она не чувствовала себя глупо; тепло, распространившееся по телу, было для неё объятием. Объятием самого Данте. И она, растворившись в нём, слабо улыбнулась. Спокойствие и ощущение целостности поглотили Нерочку. Лёгкие наполнились его ароматом, кисловатым, терпким, как её любимый тёмный ром, и подушечки пальцев робко пробежали по заклёпкам. Она легла, закрыв ноги плащом, и, утопая в его тепле, заснула.

***

Плеча осторожно коснулись. За окном опустились сумерки, из коридора лился яркий свет, вырисовывая чью-то широкую фигуру. Прикрыв веки, Нерочка вновь ощутила прикосновение, более настойчивое, скрипучее под кожей. Рот разверзся зевотой, и над ухом тихо посмеялись. — Мало того, что ты переворошила мой шкаф, ты ещё и улеглась в мою кровать в моей одежде. — Супер секси стильно, (Smokin' Sexy Style!) — полусонно проворковала она, сухо шлепая языком во рту. — Это ты про плащ или про себя? — Скорее, про себя в твоём плаще, — она потянулась, вновь зевнув и высунув ноги из-под полы. По ещё тёплой ступне щекоткой пробежались пальцы — девушка возмущённо замычала и поджала колени. Край кровати продавился под тяжестью мужчины. Если бы Нерочка открыла глаза, она бы увидела мягкую улыбку Данте и его протянутую на полдороге руку. Но она перекатывалась на бок, путаясь в волосах и шумно дыша. Лёжа на другом краю, касаясь пальцами спинки кровати, она ощущала тяжесть и вселенскую лень в теле. — Тебя к телефону, супер… — проговорил он. Вздохнув, она наконец обернулась к нему, и его губы коснулись её щеки. Обдал горячим дыханием: — …секси стильная Нерочка. Она хихикнула и нехотя разлепила веки. Сильные пальцы сграбастали воротник плаща, уложили девушку на спину и дёрнули вверх. Пламенно-влажные губы впились в её сонно-вялые, отчего её внезапный ох завершился на его коже и перетёк в тишайший стон. К голове бросилась кровь, в горле захватило дыхание; боясь в одиночку упасть в бездонную яму греха, Нерочка неловко обвила его вокруг шеи длинными рукавами. Улыбнувшись в поцелуе, Данте упёрся вторым коленом в кровать, отогнул воротник и прижал к себе широкими горячими ладонями податливую фигуру девушку. Её домашнее тепло, излишняя громоздкость старого плаща, мягкость и беззлобность её близости кружили мужчине голову. Будто она специально так вырядилась, чтобы обратить его внимание, бескомпромиссно посягнуть на его личное пространство и взамен показать свою отдачу. Будто она провоцировала его желание и говорила: «Я — твоя». Задыхаясь в долгом поцелуе, они едва отстранились друг от друга, и глаза, блестящие влечением, встретились в полутьме. — Тебе звонили, — прошептал Данте, оставляя неуловимый след на припухших губах. — Сейчас подойду. С грустным видом она расцепила объятие и, выскользнув из большого плаща, оставила его в руках мужчины. Он проводил её взглядом в светлый коридор, замечая, как она потёрла глаза и в очередной раз зевнула. Скрип кожи под ладонью заставил его обратить внимание на старый плащ. Хмыкнув, Данте вернул его на место, мысленно прикидывая, удастся ли ему увидеть на Нерочке все свои плащи. Ему был странен вид болтающихся рукавов на тонких руках, контраст грубоватого фасона и заспанного лица девушки, при этом такой образ привлекал своей интимностью. Шлёпнувшись в кресло хозяина офиса, Нерочка схватила трубку. Как ни странно, но клиент всё ещё висел на проводе, и ей стало чуть стыдно за проявление эгоизма в спальне, заставившее человека ожидать. Записав нужную ей информацию, она попрощалась и только тогда заметила, что в холле, кроме неё, находился Вергилий. С лёгким румянцем на щеках, девушка вдруг стушевалась, волнуясь, вдруг отец всё слышал или видел. Но тот, похоже, был равнодушен. Размеренные шаги раздались на лестнице. — Надеюсь, ты не против, что я дала клиенту номер офиса, — невинно проговорила Нерочка. — Нет, — Данте, улыбнувшись, качнул головой. — Тем более что на пару дней тебе придётся присмотреть за ним. Удивление выразилось на её лице, розовость щёк сменилась бледностью. Сидящий на диване Вергилий, читающий книгу, едва заметно хмыкнул, будто в словах брата было нечто забавное. — Я обещал твоему старику помочь кое с чем. — А я..? — вопрос прозвучал как-то чересчур жалобно. — Было бы хорошо, если бы ты осталась здесь за главную. Примешь пару заказов, можешь взять самые вкусные себе, — дядя хищно подмигнул, обнажив зубы. — Но… — Твоё присутствие в этом мире очень важно и… крайне необходимо, — холодно вставил отец, даже не отодвинув книгу от лица. Дыхание спёрло, и Нерочка, как рыба, открывала рот, глядя то на Данте, то на Вергилия. Первый, сложив руки на груди, чуть виновато склонил голову, второй же игнорировал пронзительный взгляд дочери. Она вскочила и, чувствуя негодование, ползущее по спине, надавила на столешницу кулаками. Он снова это делал… Вергилий снова оставлял её ни с чем. Она хотела выкрикнуть в его равнодушное лицо, чтобы он катился ко всем чертям, чтобы он прекратил ломать её жизнь, чтобы он оставил её и Данте в покое. Она хотела расплакаться, и жгучие слёзы, давящие на горло, едва прорвались наружу. Но смысла в них не было никакого. Всё решено. Эти двое укатят в Ад, оставив её в одиночестве. Несправедливо. Отвратительно несправедливо. Поверх книги показались льдистые глаза, и Нерочка, задохнувшись ненавистными словами, вышла из-за стола. Подойдя ближе к отцу, она чуть не наступила на его сапог, продолжая буравить эту маску безразличия. В ледяных омутах плескалась пустота. Девушка не понимала, о чём думает отец, знает ли он об их с Данте связи, о которой теперь, когда она так повела себя, становилось яснее ясного, в курсе ли он, насколько сильно она презирала Вергилия. Опустив книгу, он выдавил однобокую улыбку и спокойно сказал: — Обещаю: он вернётся в целости и сохранности. Он знал! Но в голосе не слышны ненависть или пренебрежение. Сердце трепыхнулось, едва не заполнив всю грудную клетку, и тут же успокоилось. Вергилию было плевать? Или он понимал, что ничего не сможет противопоставить их чувствам? С мгновение дочь сверлила его отстранённое существо и кивнула, чтобы только отец мог заметить это движение. Тот вновь уткнулся в книгу, и со спины раздалось возмущение: — Эй, а мне ты такого не обещал! Ты мне вообще никогда ничего не обещаешь. — Какой смысл обещать, если ты забудешь через пару часов? — с ноткой ехидства брат бросил вопрос в пустоту. С шумным вздохом Данте уселся на своё место и закинул ноги на столешницу. Отмерев, Нерочка отодвинулась от дивана и, горько ухмыльнувшись, проговорила: — Ну, конечно, я только буду под ногами путаться. — Вовсе нет, — отец перевернул страницу. — Здесь ты намного нужнее. Она посмотрела на Данте, но не нашла ничего, что бы заставило её сомневаться в ответе Вергилия: ни усмешки, ни кивков, ни пожатия плечами — только прямой искренний взгляд. Злоба на то, что они бросают её, ещё кувыркалась в ней, но постепенно сходила на нет, а после вздоха улетучилась, не оставив неприятного осадка. Нерочка понимала, что пока в Аду неспокойно, в их жизни присутствовал риск быть убитыми. Весь мир мог рухнуть, если у власти встанет кто-нибудь наподобие Мундуса. И она уже мучалась укорами совести, что решилась отвоёвывать Данте у отца. Кто она такая, в конце концов? — Ладно, — расслабляясь, сказала она. — Но только пообещайте, что вернётесь. Оба. Вергилий, заложив палец, закрыл книгу, и аквамариновые глаза с фиолетовыми точками пристально вгляделись в её лицо. Стараясь не выдавать смущения, девушка поджала губы. Спустя долгую минуту он кивнул. — Обещаю. Со стороны стола раздался кашель. Со слезами на глазах Данте прохрипел: — Это незаконно! Уже второй раз! Переведя взгляд на брата, старший улыбнулся. — И за Данте я тоже обещаю. Тот, продолжая кашлять, схватился за грудь, театрально ширя глаза и рот. Невольно на губах Нерочки появилась улыбка. — Кто ты такой и что ты сделал с моим братом? — ткнув в Вергилия, спросил Данте. Старший закрылся книгой, завершая мимолётную искренность. Это казалось несколько странно и по-особому дорого, что девушка поймала себя на мысли, что хотела бы обнять отца. Но это может подождать: пусть он для начала сдержит обещание.

***

Переодевшись в домашнюю футболку дяди, закрывающую ягодицы, Нерочка повернула кран и намотала на голове улей из полотенца. В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в щёлке показался Данте. Взгляд бегло промчался по распаренному телу, гибкому, стройному, местами прилипшему к тонкой ткани. — Чего врываешься? — огрызнулась девушка. — А если я тут голая? — Что значит «если»? На то и расчёт. Она фыркнула, закатив глаза, и, поддерживая улей ладонью, вышла из ванной. Прохлада коридора облекла кожу, и по спине пробежали мурашки. Краем глаза она заметила, как отец, в спортивных штанах и футболке, с парой упавших на лоб прядей, босой, бережно вешал плащ на спинку кресла. Никогда бы не подумала, что этот отрешённый мужчина может выглядеть по-домашнему, будто он совсем не кромсал демонов молниеносным движением изящной катаны, не вышагивал, размеренно, едва покачивая плечами, не убивал одним лишь взглядом. Будто это другой Вергилий. В спальне Нерочка положила вещи, в которых была сегодня на задании, на стул, встряхнула одеяло, размотала полотенце и расчесалась, уложив чёлку по обыкновению на бок. Временами она думала, не подстричься ли ей под «ёжик», но, представляя себя с короткими волосами, внутренне смеялась, что так она с гордостью будет называть себя пацанкой. А ещё снять те самые огромные кольца и стать тем самым парнем, которым она родилась в параллельной вселенной. Делов-то. Улёгшись и повернувшись на бок, спустя несколько минут она услышала шорох ступней. Девушка отодвинулась, оставляя место. К макушке прижались горячие губы. — Мы можем поговорить сейчас? — шёпотом спросил Данте. Она замерла. Необходимо, им необходимо поговорить. Но, казалось, что всё сказанное будет неправильно воспринято, отвергнуто или забыто. Пальцы сжали простынь, и зубы закусили нижнюю губу. Учащённо стучащее сердце подталкивало её повернуться к нему, посмотреть в глаза и произнести три чёртовых слова, от которых свело в животе. Вдруг это последняя возможность увидеться друг с другом? Что, если он больше никогда не коснётся её: не погладит по голове, не обнимет за талию, не дотронется до шеи? Нерочка сжимала челюсти от понимания, что только здесь и сейчас необходимо решить всё. Потом не будет. Никогда. Осторожно отпуская ткань и ощущая, как покалывают кончики пальцев, она села на кровати. Страх обернуться на Данте всё ещё холодом расходился по венам, и она через силу, сжав губы до боли, посмотрела на него. Мужчина присел рядом, как будто её взгляд был для него приглашением. С минуту или две, а может, и с час они молчали, бродя взглядами по комнате. Высказанные слова могут ранить, проговорённые истины могут показаться лживыми, но они обязаны сделать шаг, они обязаны быть смелее. Чёрт, их даже её отец и его брат ни в чём не обвинял, но они, словно страусы, делают вид, что если спрятаться, то проблемы не будет! С этой мыслью Нерочка взяла Данте за руку — от неожиданности и её решительности по коже пронеслась искра. Он сжал тонкие пальцы в ответ. Внутренне она просила его сказать что-нибудь ещё, без разницы что, пусть это будет какая-нибудь глупость, но, услышав его голос, она найдёт в себе силы высказать то, что рвётся наружу. В сине-зелёных глазах блестела невыраженная грусть. Язык прилип к нёбу, во рту сухая пустыня сковала мышцы. Казалось, что тишина сама скажет всё за них, но, к сожалению, им было не дано читать мысли друг друга, чтобы сидеть в молчании. Он осторожно накрыл её руку второй ладонью, и под сухой кожей стало тепло. В свою очередь, девушка коснулась его бедра и, на мгновение посмотрев на мужчину, встретилась с немым удивлением в глазах. Она сжала руку — мышцы на ноге напряглись. Она двинула её чуть выше — из груди вырвался резкий выдох. Она качнулась в его сторону, словно кукла, — он подхватил её и, прижимаясь губами к влажным волосам, притянул к себе. Мелкая дрожь била её ослабшее тело. Вцепившись в его предплечье, как в спасательный круг, она откуда-то издалека услышала свой сиплый голос: — Я так не хочу, чтобы ты уходил. Объятие стало крепче, пальцы впились в тонкую ткань, губы собрались на затылке гармошкой. Без плаща её фигура представлялась слишком хрупкой, слишком беззащитной, слишком откровенной. Рваное дыхание шатало его грудь, и он думал, что если сердце сейчас не выстрелит из горла, то взорвётся меж рёбер и бесполезными кусками останется на них. Так невыносимо больно от её слов. Так мучительно. Вот она, его маленькая девочка, его невыносимый бесёнок, его пламенная женщина, пока ещё в его руках. Но скоро — он с ужасом отгонял эту мысль — настанет та секунда, когда он разомкнёт объятие, когда он в последний раз посмотрит в её озорные глаза, когда он услышит её счастливый смех и томный стон. Ему придётся уйти, чтобы обезопасить, прежде всего, их самих. Да дело даже было не в этом. Данте, как и Нерочке, было необходимо признаться. Смертельно необходимо. Чуть пригнувшись к ней, он носом отодвинул волосы от уха и полураскрытыми губами коснулся холодноватой раковины. Её пальцы крепче сжались на предплечье. Тёплое дыхание задевало мелкие волоски на краешке, и от щекотки её губы потянулись в едва заметной улыбке. Она склонила голову вбок, и короткие волосы на затылке мягко прошуршали по плечу. Выдох влажным следом перешёл на белую шею. Мурашки мелкими табунами разбегались по её телу, заставляя пальцы дрожать. Она зажмурилась, чтобы запомнить, каково это — быть рядом с ним, чувствовать себя в безопасности, ощущать всепоглощающее тепло и таять в его объятиях. Губы раскрылись чуть шире и, чуткие, согревающие, прижались к обнажённой шее. Ещё и ещё. С каждым разом всё дольше, всё пламеннее, всё жаднее. Нерочка то ли всхлипнула, то ли торопливо глотнула воздуха, и рука её перехватилась над локтем. Под веками жгло, в висках стучала мольба остаться так навечно или умереть прямо сейчас. Всё ещё жмурясь, чувствуя, как горло, словно полыхающая пустыня, сжимается, как по щеке катится охлаждающая слеза, девушка шепнула что-то. Так тихо, будто ничего и не говорила. Но их сердца услышали всё, до последнего звука, и в трепете рвались друг к другу с новым желанием. Данте, повернув её лицо, держась за подбородок, поцеловал Нерочку. Их губы взахлёб пили друг друга, то едва касаясь, то неудержимо притягиваясь. Не разрывая поцелуя, она привстала и уселась на его бёдра. Широкое напряжённое тело горело, и её, хрупкое на его фоне, терялось в этом пламени, бредило ощущениями, льнуло всё крепче, всё ближе. Слёзы выжгло его пылкостью, но осталась чувственная влага между их губами. Его ладони опустились со спины на талию и медленно — на ягодицы. Глубоко вдыхая через рот, она отстранилась от него на миллиметр. Пальцы провели по колючей скуле, напряжённой шее и зарылись в длинные волосы. В полутьме она видела страсть в его глазах и ничуть не сомневалась, что в её он видел то же самое. Губы слегка дёрнулись, их движение запечатлелось на светлой коже призрачным теплом, и только её уши услышали: — Я люблю тебя.