Переходный возраст

В узкой каморке за его широким кабинетом как всегда тепло и уютно: Йоичи уже стаскивает свои джинсы дрожащими руками, с трудом справляясь с тремором и своими приятными всхлипами, заглушëнными его маленькими ладошками. Кайзер не мешает ему и не подгоняет его: ему нужно наслаждаться чужим падением и любоваться тем, как мальчик изводится из-за жалкой перспективы члена внутри себя. Неженка. Он лениво оглядывается по сторонам, дожидаясь, пока Йоичи решится опереться на стол и подставить ему задницу. Он у него жутко проблемный, естественно, но этим он и хорош: если бы он добровольно раздвигал ноги, его бы тут не было. Кайзеру нужно потихоньку разрушать его психику, видеть, как он сопротивляется, как пытается превзойти его в том, в чëм он безупречен, параллельно справляясь с постоянным насилием. Его сегодня как-то особенно сильно трясёт—Кайзер на всякий случай придерживает его за спину, потому что Йоичи начинает содрогаться и биться в истерике раньше, чем Михаэль касается его нежной кожи. Вечно он со своими детскими переживаниями. Он должен быть сильным—вот Кайзер в шестнадцать лет не сломался бы от такого. В отличие от его дружка, у Йоичи, кажется, полная семья и всегда есть еда. Их классная говорила Кайзеру, что Несс—малоимущий, и с ним надо помягче, и он сочувственно соглашался, а потом вежливо кашлял, когда Несс выпадал из шкафа и трогал его блядского Йоичи. Его Йоичи. Это только его Йоичи. Этот наивный придурок недостоин его любви: он грудами высыпает свои любовные записки ему на стол, бегает ему за кофе и выполняет за него все поручения: послушненько заполняет отчёты и проверяет работы, точно зная, что его используют. Используют не так, как Йоичи, не любя, не целуя. Да, Йоичи насилуют, да, конечно, он вынужден приходить сюда еженедельно, чтобы Кайзер совершенно случайно не раскидал его голые фотографии по всей школе, да—но он же кормит его конфетами, оставшимися со дня учителя, с пальцев. Смазывает его, чтобы не было больно. Разрешает рассказывать формулы по физике с перерывами в минуту. Используют нагло и больно, но на то он и нужен, чтобы не сдерживаться. На нём можно выместить злобу после тяжëлого рабочего дня, а Йоичи для этого непригоден: его просто не хочется портить. Он нежненький, хорошенький. У него беленький свитшот, а Кайзеру до жути хочется кому-нибудь что-нибудь сломать. Просто до жути, правда, и, пожалуй, ещё одно использование Нессу не навредит. —Йоичи, сладкий,—томно шепчет он ему в в ухо.—Поменяйся-ка с ним местами. —С кем?... —С Нессом,—раздражëнно уточняет Михаэль.—Поживее. Господи-господи, как страшно он бледнеет, как цепляется за лакированный стол и медленно разворачивается, отчаянно мотая головой. Его дружок, конечно, посговорчивее: Несс тут же выпадает из шкафа, пребольно ударяясь грудью об пол, быстренько подскакивает и подбегает к нему, готовый прислуживать. Кайзер лениво разглядывает эту испорченную резину, пока Йоичи пытается собраться с мыслями: материал дерьмовый, как и его производное. Некрасивая грубая кожа облезает почти во всех местах. На руках уродские ожоги от сигарет. Волосы покрашены в какой-то блядский розовый, невыносимо дешевящий его натуру, и без того стоящую полторы тысячи за час времени. Чëрт знает, за что ему платят. Это же охуительно отвратительно—трахать мешок с костями, который уже потрепала сотня членов. Нет, серьёзно—почему его ещё не травят в школе, блять? Его анкету, наверное, видела уже по меньшей мере вся Москва. Внешность запоминающаяся. Стабильно хочется блевать. Купленные им стаканчики с кофе летят в мусорку, потому что Кайзер не коснётся ничего из того, что побывало в этих мерзких руках. Пубертатная гадость стоит прямо перед ним в своём безвкусном сером свитерке и нетерпеливо порывается раздеться. Михаэль тормозит его одним взглядом: нужно дождаться, пока Йоичи отойдёт. Он в каком-то совершенно шоковом состоянии, потому что он, конечно, такого не ожидал. Он знает, что Кайзеру поебать на несса—ему важен только Йоичи, потому что Йоичи приятный, нежный, нетронутый, со своим вызывом, потому что он лично лишил его девственности и попробовал с ним кучу поз. Йоичи учился брать в рот с ним, а не с каким-то спидозным мужиком в подъезде. Ему очень хочется верить, что рано или поздно слащавая мордашка превратится в опухшее от алкоголя лицо, и тогда некому будет иметь его. И он сдохнет. Слабак. —Пожалуйста, не надо,—хрипло давит Йоичи.—Я буду слушаться. —Ну-ну! Я сказал, что сегодня хочу Несса. Посмотри, он в восторге,—широко улыбается Кайзер, лишний раз чмокая Йоичи в макушку. —Йоичи, правда,—поддакивает Несс, явно трясущийся от возбуждения. —Клянусь, я могу... вместо тебя, и тебе не будет больно. —Нет, Алекс, нет. Пожалуйста,—истерично умоляет он. —Тебе станет только хуже. Пожалуйста, Алекс, не надо. Ах, Йоичи его любит. До смерти, видимо, любит, потому что в его голосе столько тепла, сколько не наберëтся во всех отопительных трубах Москвы; а ещё его маленькие нежные ручки касаются предплечий Несса так, будто он этого достоин. У него бегают глазки, и он, ненавидящий и Кайзера, и всю эту комнату, готов добровольно лечь под него и начать слушаться—только чтобы он не трогал его дорогого возлюбленного. Жалко, что Кайзер не обладает эмпатией. Ему бы хотелось в полной мере чувствовать отчаяние Йоичи, принимающего безысходность положения. Несс сам не понимает, что в этом такого плохого, потому что он непроходимо тупой—зато Йоичи знает, что Кайзер бессовестно играет на его чувствах, и весь этот цирк кончится ухудшением влюблённости Несса и полным падением его и без того нулевой самооценки. Золото, а не мозги. Хороший мальчик. Йоичи смотрит на него как в последний раз: хорошо понимает, что Михаэль сейчас превратит его в облезлую собаку. Несс должен был родиться девчонкой. Не потому что он феминный, всё такое, и не потому что он любит парней: просто когда худые бледные девчонки в шестнадцать трахаются по подворотням и курят, это романтизируют, а вот когда это делает здоровый парень, который вымахает до его роста, это выглядит нелепо и мерзковато. Йоичи вот нормально вливается в общество. Йоичи сильный, в отличие от него. У Несса побольше выносливости, и он пережил кучу пиздеца, поэтому в его пустой голове, наверное, есть убеждение, что он неслабый, что он многое может выдержать—это неправда, это сладкая ложь, которой Несс кормит себя, чтобы не сдохнуть от голода на чьëм-нибудь члене. Те бедняки, которые многое могут пережить, не спят с кем попало. Правильно—они насилуют шестнадцатилеток. —Всё хорошо. Закрой глаза и уши. Обещаю, мне не будет больно,—шепчет Несс, быстро прижимая его к себе. Вот ещё, выдумал. Играет здесь в хорошего парня. Хорошие парни не лайкают его посты в инсте с кучи аккаунтов, не следят за его англоязычным твиттером, не лазают по сайтам знакомств, не носят насильникам кофе с сэндвичами, не занимаются эмоциональными и физическими изменами и не испытывают нервы своих возлюбленных. Кайзер знает об этих двоих больше, чем они, блять, думают: они же ужасно скрываются. По постоянно перебинтованным рукам Несса очень многое может определить: у Кайзера почти каждый день уроки с их классом, и он всегда точно знает, где сегодня ночевал Несс. По размеру синяков под глазами определяется количество вчерашних клиентов, по почерку в тетрадке—сколько он ел. На его шее куча следов, и это не следы зубов Йоичи: у него нет верхнего клыка, потому что он полностью разрушился от кариеса. У Йоичи лопаются сосуды, когда он слишком много плачет, и Кайзер уверен, что Несс выпивает из него все соки: он сам на себя не похож. Вечно дëргается, хватается за Несса, обнимает его, бесконечно отдаёт ему свои шмотки и чуть ли не силком запихивает в него еду на переменах. Все его друзья не одобряют его новые отношения, потому что Несс имеет на него самое пагубное влияние: недавно от него пахло ебучим табаком. Он разобрался с этим, конечно: исходил его бледные ягодицы указкой до крови, пока он клялся, что ни разу не пробовал. Теперь он моется в школьном туалете перед тем, как пойти к нему. Он же сосëтся с Нессом, пока у него не опухнут губы. Интересно, кстати, что в нём целует Несс—своего дорогого сладенького Йоичи, или остатки крови с губ Кайзера. Ах, ах, ах. Всё это охуительно мило и прелестно: ну, два маленьких несчастных подростка безудержно страдают и пытаются по-настоящему любить. Когда-нибудь синдром спасателя погубит Йоичи и утянет его на дно, но пока он уверен, что у него есть силы. Раз есть—пусть использует. Кайзер наклоняется к его уху, притискивая его к себе за слабовыраженную талию. У Йоичи прехорошенькое тело и очаровательная внешность: он весь миленький, аккуратненький, даже когда зарëванный, уставший и старающийся закрыть Несса. Подумать только, он защищает его. Сумасшедший. Не хочет, видать, его счастья. —Ничего не закрывай, сладость. Иначе Несс не сдержит обещания. Йоичи протяжно всхлипывает и кивает, отходя в сторону. Он падает на пол, подгребает коленки к груди и послушно смотрит на них. смотрит, как его любимый нежный Алекс разваливается до самых атомов с максимальной валентностью: он может образовать целую кучу связей. Половых, правда, но это не помеха физике. Физике вообще ничего не помеха—поэтому Кайзер её и любит. И Несс, наверное, тоже поэтому. тут нет исключений, нет неожиданностей, всё описано формулами и законами. любые явления можно объяснить. Любой результат можно рассчитать. Если знать положение всех атомов во вселенной, можно предсказывать будущее. У Кайзера пара премий в этой области, поэтому он с уверенностью заявляет: несс сгниëт без гроба и памятника. Когда-нибудь терпение Йоичи кончится, и он останется совсем один: он никому больше не нужен. Кайзер старается избегать и прикосновений, и диалогов: ему как-то гадко. Конечно, никаких поцелуев: он только приказывает нессу снять штаны и силком разворачивает его к себе лицом. Он всё видел у него между ног, что там можно обнаружить—растянутый зад да член, видимо, ничтожных размеров, раз Йоичи у них сверху. Зато спереди есть на что посмотреть. Обычно под такими пишут в соцсетях, мол, мечта художника. В лучшем случае, мечта педофилов. В худшем—работников крематория. Хотя, наверное, неприятно жечь человека, у которого чужая сперма вместо крови. Кайзер пока не пробовал. Кайзер сжëг только себя. Не сигаретами, как этот придурок, а основательно, прямо дотла, чтобы в нём сдох тот мальчишка, который хотел, чтобы его любили. ему не нужна любовь: ему нужно владеть тем, что ему нравится: квартиркой в элитном районе, неплохой тачкой и Йоичи. Было бы славно объединить всё это в единый ком, но Йоичи ещё слишком мал, чтобы насильно тащить его под венец в другой стране. Теоретически его любят, да. Любовь, оказывается, какая-то не такая воодушевляющая. Может, Несс портит понятие любви своим существованием. Несс весь о нём и про него—от любимой песни до переводной татушки с розой на ключице—но это его не удовлетворяет. Это бесит, выводит и заставляет чувствовать себя как-то не так. тут что-то неправильно. В валентинках нет души, но есть слепое поклонение. Несс понимает его куда лучше, чем Йоичи, и именно поэтому ему не нужна его любовь. Михаэль практически распинает бедняжку на столе. Он тут подопытная крыса, лягушка, которую сейчас вскроют, только чтобы поглядеть и посмеяться. Бёдра несса пестрят всеми видами селфхарма: у него тут и ожоги, и кривые порезы, и засечки от ногтей, и следы плëтки, и чьи-то засосы, и груды синяков. треть этого добра заклеена пластырями—Йоичи постарался. Пахнет дорогущей мазью. Йоичи ничего для него не жалко. Когда-нибудь, может, выучит, что спасение утопающих—дело рук самих утопающих. Не сейчас. Несс пока умело притворяется, что не понимает, в каком он пиздеце. Говорит, что ему хочется из этого выбраться, но Кайзер знает, что он не удаляет ниоткуда свои анкеты и свой прайс. Показать бы всё это добро Йоичи, уверенному, что Несс общается только со старыми постоянниками—порыдал бы вдоволь. Но нет-нет, конечно, это всё от бедности. это всё чтобы заработать, это всё не от его желания быть использованным. Это вынужденная мера, да, конечно, он бы прекратил, если бы ему не нужны были деньги. Он ведь не соврëт своему возлюбленному, конечно, он бы очень хотел, чтобы он перестал волноваться. Поэтому, блять, испереживайся, Йоичи: у него забито всё до следующего месяца. Интересно, кстати, где он только берёт столько клиентов: его же не берут на сайты с проститутками, потому что он парень, и геи же, между прочим, неплохо прячутся при нынешних-то законах. Проституткам в целом, должно быть, трудно искать клиентов, но Несс вот справляется: наверняка это началось с кого-то одного, а дальше его передавали с рук на руки знакомым, друзьям, коллегам—всем, у кого есть подобные предпочтения. Сарафанное радио, и бледный Несс уже спал со всеми геями за сорок. Москва, Подмосковье, Тверь и Тула. Всегда к вашим услугам. У него, должно быть, монополия. Никто больше такой хуйнëй не занимается. Господи, фанаты игр с кровью ещё не перевелись: у Несса и на спине следы от ножа. Он долго разглядывает его: у него специфическая внешность. Его точно нельзя назвать красивым, но и отвратительным по внешнему признаку назвать тяжело. В бëдрах груда гнилого мяса, а рëбра проступают. Сам ничего не ест, но таскает ему еду. Одержимый. Тело тëплое и мокрое; это ещё одна прелесть подростков: они не умеют контролировать своё возбуждение, жутко неловкие и стесняются всего и вся. Кайзер не какой-нибудь опытный педофил, если что, и вообще это слово звучит мерзковато—ну какой он педофил в свои двадцать четыре—и как-то по-дурацки, но он уже спал с десятком малолеток, и они явно приятнее его сверстников. В двадцать четыре у людей уже нехилые запросы, а шестнадцатилеткам достаточно сказать, что они охуительно интересные и особенные. И купить им сигарет. И какой-нибудь эссы. Кайзеру не жалко денег на алкашку подороже, но им обычно хочется чего-нибудь пиздецки крепкого, чтобы забыть, что их ненавидит собственная семья, и им предстоит сдохнуть под мостом от передоза. Нессик-то трезвый только из-за своей неприязни к алкоголю. Кайзер готов поклясться, что он сторчится или убьёт себя. Такие не живут. Таким нельзя жить. Он разворачивает Несса за плечи, не обращая внимания на жалобный скулëж Йоичи, и вставляет в него два смазанных пальца. Наверное, можно было бы и не растягивать его, но Кайзер ведь не должен подавать виду, что он всё о них знает. Конечно же, они лучшие друзья—похуй, что они зажимаются где попало. конечно же, Несс девственник—похуй, что его обсуждают на скрытых форумах и узнают в анонимных чатах по манере общения. Конечно же, у Йоичи всё хорошо, не считая этих изнасилований—похуй, что он перестал спать: сидит в сети до четырëх утрах и выплакивает сосуды через свои красивые ресницы. Конечно же, у Несса нет проблем с деньгами—похуй, что этому свитеру три года, и он ему мал. Конечно же, Йоичи не сломан. Похуй, что его мальчика трясёт, как только он входит в класс. Похуй, что он вжимается в Несса, если Кайзер идёт по коридору. Нет, он же шипит, кусается и скалится—значит, ему не больно. Кайзер же, сука, слепой. в глаза долбится. Ебучие подростки опять думают, что их никто не понимает. Ах, минимализм, максимализм—одна хуйня. В любом случае его пальцы в заднице несса, а у Йоичи начинается паническая атака. Это, кажется, первый раз. Кайзер не планирует его успокаивать, но он принесëт ему водички, когда закончит с его драгоценным. Несс нужен ему только для очередной пытки Йоичи. Ему будет больнее, когда мучать будут того, кого он любит, любому будет больнее: такова природа человеческого естества. Кайзер уберменш. Если на его глазах Йоичи будут распиливать надвое, он, пожалуй, развëрнëтся и свалит восвояси, когда на бензопиле останутся только кончики его русых волос. Он ведь любит его крики, правда? Он ведь любит, когда его воспринимают как врага. Это он держит бензопилу. Вот она, блядская бензопила, с женским бельëм в кармане штанов. От блядской бензопилы, делящей йоичи пополам, воняет не машинным маслом, а сигаретами и дешëвыми цветочными духами из "смешных цен". Цены действительно смешные, кстати. Нет, полторы тысячи за анал—ему на себя попросту похуй. Значит и кайзеру его щадить не надо. Эти дурацкие цитатки на форумах с психологами, типа, никто тебя не полюбит, если ты сам себя не любишь. Если бы несс любил себя, наверное, он бы придушил его своими собственными руками. Пальцы нащупывают его глотку. Ему сладко. Нессу хорошо. Нужно быть таким, ну, обычным. Как всегда. Собой, но школьным собой, тем, кто трахает йоичи. Слепым преподом с наклонностями. —Ты такой растянутый. Сколько тебя трахало?—пренебрежительно интересуется Кайзер, звонко шлёпая порядочно помятые ягодицы. На этой неделе? В этом месяце? В этом году? Где-то среди этих мужиков есть Йоичи. Его Йоичи, его Йоичи, это его мальчишка, это его слëзы. Его Йоичи не должен встречаться с последней шлюхой. Его йоичи мог бы найти себе девушку, раз он выбрал себе его. Это судьба женщин без отца, а не Несса. Несс спиздил её. Ничего своего нету. В его шрамах и разработанной заднице что-то есть, но не более того—Михаэль больше никогда не согласится на эту авантюру, потому что Несс возомнит о себе бог знает чего: придумает, например, что в их скромной подсобочной иерархии он наравне с Йоичи, а не на самой низкой ступеньке социальной лестницы. Чуть пониже других шлюх. Он же представляет его, когда его трахают, да? Наверняка же представляет. Не может быть иначе. Кайзеру, знаете ли, противно, что Несс может сравнивать его с немытыми мужиками за МКАДом. Им просто кажется, что они геи. Несс не мужчина. А, кажется, он уже об этом думал. Мысли какие-то цикличные, потому что Несса скучно трахать. Он неживой—как будто Кайзер стоит за стеклом и смеëтся над ним. Тускло. На кладбище веселее. На ужин можно будет разморозить овощи. Кажется, у него остался кофе. Можно будет пересмотреть фотки Йоичи. И надо проверить работы, да. Второй закон Ньютона. Ах, какая-то новая хуйня. Великий Михаэль Кайзер завернул свою карьеру в фольгу, чтобы трахать малолеток. Йоичи того стоил, а вот эта пародия на дырку заставляет задуматься о преподавании в гарварде. Несс сейчас переживает лучшие секунды своей жизни, кстати. Забавно. Его стенки даже немного стискивают его член. Он не кончает без разрешения. Смешной. Будет дрочить на это до конца своей жизни, а в предсмертной записке напишет, что Кайзер самый лучший. Ради его смерти кайзер будет готов потаскаться по судам и следствиям. Может, тогда Йоичи хватит яиц сдать его. Он согласится сесть в тюрьму: Йоичи докажет, что Кайзер не ошибся с выбором. У него, вообще-то, когда-то были планы на Несса: в седьмом классе он хвалил его, оставлял после уроков, занимался с ним олимпиадной физикой наедине, потому что он таскал ему коробки с конфетами бог знает откуда, и Кайзер чувствовал, что наконец нашёл себе собачку, которая признаëт его величие. Он разрешал обнимать себя за правильно решëнные задачи. Ах, проебался. С кем не бывает. Секс машинальный, похожий на электронки. Со вкусом клубники—это химозная гадость, которую противно даже к губам поднести. Несс-Несс-Несс. Йоичи зовëт его Алексом. Плохая кличка для собаки, слишком длинная. Неудобно гравировать на ошейнике. Раз-два. Бëдра уже синие—не от Кайзера. Раз-два. Нессу больно, его отшлëпали. Раз-два. Стол вжимается в его плоский живот. Йоичи задыхается. Под чужими рëбрами копошатся черви. Он слышит, как Несса жрут заживо. Сейчас он расцарапает ногтем ранку, и из неё вылезут опарыши. Раз-два-три. Раз-два-три. много. Шесть целых и две сотых на десять в двадцать третьей степени. Соски такие тëмные. Странные. Неестественные. И волос нигде нет. Даже на лобке. Хочется вмазать по еблу. А потом об батарею и в окно. Чтобы глаза не видели этого скулящего щенка. Куча крови. Порез открылся. Что-то хлещет. Не умрëт. Не умрёт, сучëныш. Ведь не умрëт же? Не умрëт. Не-ум-рëт. Не-ум-рëт. Ураган Катрина распространил разрушения от Техаса до Флориды. Не-ум-рëт. Не-ум-рëт. Телевизор гаснет. Отец уснул на пульте. Строгая женщина из опеки выходит из квартиры. Не-ум-рëт. Пьяная мать Несса била ему об голову бутылки. По нему видно. Не-ум-рëт. Вот ведь живучая сука. Ага, вот тебе и корень проблемы. Они одинаковые. Одинаковые, только Кайзер ебëт, а Несса ебут. Одинаковые, только от Несса свалил отец, а не мать. Одинаковые в своей неприязни к алкоголю, недостатке любви и неумении любить. Одинаковые в бедности. Интересно, пиздил ли Несс из магазинов. Интересно, чем Несса пиздили дома. Интересно, каково быть слабаком. Жалко, наверное, постыдно. Мерзко. Кайзер бы не стал существовать. Раз-два. Скоро он кончит, всё кончится. Раз-два. Никто не знает о том, какой он жалкий, но эта гнида чувствует. Подвальная гниль. Плесень со стен подъездов в котельниках. Грязные деньги на мостовой арбата. Этот мусор знает, что он нищий. Рыбак рыбака видит издалека, а они с Нессом тащили окуней из одного и того же озера. Мутного такого, знаете, в засорившейся раковине, куда складывают горы грязной посуды. Там хотя бы есть вода. Может, остатки пищи. До туда, правда, надо дотянуться, но ничего. Табуреточку можно сколотить из его оторванных конечностей. На шее испарина, бледные волосы липнут ко лбу. Из его задницы вытекает сперма. Он не будет затыкать его игрушками, как Йоичи. Ему похуй. Похуй, ему самому надо на воздух. В планах было заставить Несса вылизать его член, но он больше не может—он отталкивает его прочь от себя, выпихивает из подсобки без белья. Плевать, кто зайдёт в кабинет. Он больше не может чувствовать запах той же марки пива. Мерзость. Три душа дома. Десять, если нужно. И ванна. С блядскими бомбочками, которыми он подорвëт себе мозги. Он набирает воды в пластиковый стаканчик, валяющийся где-то в шкафу, и выливает на Йоичи сверху. Нужно успокоиться, рядом с Йоичи надо быть спокойным. Йоичи не представляет реальной угрозы. Не сейчас. Держать лицо, не слушать Несса. Держать лицо, смеяться. —Сладость, всё уже кончилось! Всё хорошо, подцепишь своего дружка в кабинете. Бедняжка немного не справился со мной, но всё отлично! Давай-ка, дорогой, поживее! Мне нужно тут убраться. сегодня справлюсь сам, раз уж вы оба еле ходите. Ну-ну, я же не изверг,—ободряюще шепчет он, поднимая Йоичи под локти. Придётся отпустить его в таком состоянии. Кайзеру нужно подышать. За стенкой слышны глухие рыдания: Йоичи плачет в плечо его мучителю. Несс шепчет, что всё хорошо. У Несса вот всё хорошо. И кто из них большая тварь, а? Воздух в каморке ужасно спëртый. Всё пропиталось гадкой нищетой. Жарко, но не горячо. Душно. Туго-туго-туго. Воротник сейчас лишит его кислорода. Ничего-ничего. Дома есть отопление и нет Несса. Йоичи пришлёт ему ещё фотографий. Завтра начислят зарплату. Он больше никогда не прикоснëтся к нему. Горячую воду, кажется, не отключали. На кухне две вилки. Можно посмотреть что-нибудь из научных новостей. А, ах да—на ужин всё же надо разморозить овощи.