Разрушитель

      Яркое солнце заливало белыми пятнами блеска всю улицу, и день был безобразно солнечный и красочный для Фрэнсиса, находящегося в крайне подавленном состоянии уже много дней. Все еще сам не до конца уверенный в правильности своего решения выйти сегодня из дома, полосатый кот шел по направлению к ближайшей лавке. Предчувствия были какие-то недобрые, поэтому рыжик заранее спланировал свой визит: он зайдет всего на секундочку, а потом сразу же исчезнет из памяти всех, кого доведется встретить по воле случая, на неделю-другую и ничем не выдаст себя. Что бы ни случилось по ту сторону портала, в другом мире, отсутствие ответа на последнее письмо заранее не говорило ни о чем хорошем. Что-то произошло? Какие-то перебои с самой почтой? Или какая-то беда в Гильдии? Вот этого он уже себе не простит, как бы потом ни повернулось. Еще издалека увидев хвост очереди, заканчивающейся уже на улице, Фрэнсис понял, что некоторые пункты его плана сразу же можно вычеркнуть. Он не учел обновления обстановки в лавке своей знакомой, — довольно близкой знакомой, — поэтому вновь не угадал с отсутствием свидетелей. После того, как в преддверии Муррждества сбылась мечта Дженнифер и на горизонте нарисовались весьма богатые покровители, готовые помочь в спасении алхимического бизнеса и в т.ч. покрыть все убытки, которые понесло заведение из-за весеннего половодья, дела наладились, и народ вновь стал закупаться в ее лавке, позволяя ей заработать свой хлеб. Теперь придется отстоять эту очередь, чтобы приобрести то последнее, что спасает от чертовых панических атак по ночам. Очередь продвигалась вперед мучительно медленно, а минуты бежали слишком быстро, делая подкрадывающееся к рыжику тревогу откровенным отчаянием. Коты, кошки, псы, собаки, люди — от пестрой вереницы кружилась голова, от шума и гомона болели уши. Когда стоящая впереди собака оказалась уже рядом с прилавком, и сквозь шум отчетливо проступил высокий веселый голосок Джени, Фрэнсис поежился. Еще немного и этой пытке придет конец, и в то же время для кота начнется новое испытание — его знакомая слишком хорошо изучила его с момента первой встречи, чтобы теперь не заметить очевидного.       — Привет, Фрэнсис, — произнесенное лавочницей имя заставило рыжего кота вздрогнуть. — Что будешь заказывать?       — Мне… — начал было полосатый кот, когда Дженнифер вдруг перебила его, одной репликой разрушая все надежды на спасение:       — Подожди-ка, — посерьезнев за секунду, пестрая кошка подалась чуть вперед, стряхнув с серых глаз огненно-рыжие нечесаные вихры, и пригляделась к нему. — Слушай, ты вообще спал последние два дня?       Фрэн тяжело вздохнул: заметила. Сзади послышались голоса, выражающие недовольство задержкой в обслуживании.       — Следующий! — крикнула Джени, обернувшись к товарищу. — А тебя я все еще слушаю.       — Давай ты просто продашь мне два флакона…       — Про флаконы даже не заикайся! — резко перебила кошка, внезапно меняя свой подозрительный прищур на дружелюбную полуулыбку, когда к ней обратился покупатель.       Вот что Фрэнсиса действительно поражало в ней — так это гибкость мышления и восприятия. Она могла вести одновременно несколько совершенно разных разговоров и нигде не ошибаться с настроением, оставаясь при этом абсолютно искренней.       — Спасибо за покупку, — промурлыкала Дженнифер, помахав вслед кому-то, а затем вновь вернула голосу прежнюю напористость и прямо спросила:       — Ты торопишься куда-нибудь? Есть время задержаться?.. Хорошо, найду для тебя минутку. Надо поговорить.       Успевая только следить за тем, как ловко совмещает приятельница работу и осмысленный разговор, Фрэнсис осознал, что буквально обречен рассказывать свою историю кому-то еще.       — И вам спасибо. Да, я слушаю?.. — продолжала тем временем кошка. — … Короче, подожди немного. Сейчас через четыре минуты двухчасовой перерыв. Когда последний успевший оплатить свой заказ до перерыва покупатель ушел, а на двери появилась табличка, свидетельствующая о краткосрочном прекращении приема, Дженнифер вытерла лапы о клетчатый фартук, отложила его на небольшой столик рядом с котлом, в котором кипело нечто оранжевое, и прошла к шкафу, доставая две одинаковые чашки.       — Чай черный? Зеленый? — лавочница поставила две посудины на прилавок, а затем достала из хранилища до боли знакомый граненый флакончик с содержимым такого бирюзового цвета, который могла иметь только успокаивающая настойка.       — Черный, — нехотя произнес Фрэн, присаживаясь на стул, который толкнула в его сторону Джени.       — Как знаешь, с зеленым лучше сочетается, — кошка откупорила склянку и разлила вспомогательное зелье поровну в две чашки. Тотчас ее спокойный тон сменился на решительный, не терпящий никаких возражений. — Это в самый последний раз. Я тебе не аптекарь. Это — исключение, ясно?       Когда чайник вскипел, лавочница наполнила кружки разной заваркой и одинаковым кипятком, а потом пристроилась напротив, закинув лапу на лапу и положив невозмутимо локти на стол вопреки всем правилам этикета.       — Ну, рассказывай, что там у тебя произошло.       — Я не знаю с чего бы начать. Ты меня все равно никогда не поймешь так, как хотелось бы.       — Употребляй «никогда» только в том случае, если уверен в чем-то на все сто. Я уверена, что знаю тебя. А ты меня? Можешь судить доподлинно о том, в чем не можешь быть уверен, а? Почему ты не хочешь попытаться объяснить? Потому, что конфликт скорее только твой и внутренний?       — Нет, это скорее связано с…       — Разницей в мировоззрениях? — прямые уверенные вопросы кошки сыпались, как крупные градины с неба.       — Да, и в то же время нет. Это отчасти нечто личное, — опять попытался закончить мысль Фрэнсис, и вновь не был будто бы услышан; Дженнифер заговорила одновременно с ним:       — Или это слишком личное?       Помолчав пару секунд, она повторила:       — Определись. Ты не хочешь говорить потому, что убежден в моем осуждении, или вопрос действительно личный?       — Весьма личный.       — «Весьма личный» — это в том смысле, что «да, я реально никому никогда не расскажу, не лезьте в мой секс», или же «да, личный, но я больше не могу молчать, я не справлюсь в одиночку»? — ни дрогнув, задала вопрос лавочница, делая глоток чая. — Я храню все секреты, которые доверили мне когда-либо. Есть те, авторов которых уже нет на свете.       — Ты о своей семье? — попытавшись парировать, осведомился Фрэнсис, и сразу же оказался под еще более пристальным прицелом глаз.       — Оригинальный способ уйти от ответа на вопрос, который тебе не нравится, но со мной этот номер не пройдет. Так что скажешь?       — Да, мне уже слишком тяжело молчать, но только втягивать в эту историю еще кого-то — это просто как-то…       — Ты боишься рассказать кому-то, что ты — гей? Или ты боишься признать, что в какой-то момент повел себя, как последний ублюдок? — замолчав лишь для того, чтобы сделать вдох, Дженнифер осталась такой же хладнокровной и в то же время расположенной к поддержке друга сразу же, как тот начнет говорить хоть что-то. — Не парься. Вряд ли вы придумали что-то новое. Ты едва ли чем-то меня удивишь. Моя девушка бросила меня полгода назад, если ты еще сомневаешься, то еще один повод не думать о том, что я стану обсуждать тебя с кем-то за твоей спиной.       — А ты разве не…?       — А у тебя явно проблемы, — не позволяя сменить тему, лавочница выпрямилась и сделалась какой-то совсем безумной внешне. — Я хочу помочь тебе. Ты мой друг. Самое время попытаться все исправить и решить.       — Откуда у тебя вся эта информация обо мне? — Фрэн не выдержал напряженного зрительного контакта и отвел взгляд, прячась в чашке с чаем. — Ты мысли читаешь?       — Я читаю все твои жесты, все твои слова и поступки. Ты часто приходишь сюда. Я много раз видела, какими голодными глазами ты смотришь на каждого кота, который входит сюда. Вот тебе те же два вывода: проблемы в личной жизни и твоя ориентация. У тебя хоть парень-то есть?       Почувствовав, как после этих слов пересохло в горле и защипало в глазах, рыжик промолчал.       — Допустим, что есть. Должен же ты кому-то слать все эти письма. Не брату же или сестре, о которых никто ничего не знает, которых никто никогда не видел, но которые есть, верно? — шустрая Дженнифер за одно мгновение оказалась уже за спиной полосатого кота.       Вытянув вперед тоненькие кисти, на которых звенело космическое количество браслетов, маленькая хрупкая тощая кошка сцепила лапы, положенные на плечи рыжего кота, и устроила голову у него на макушке, что оказалось очень удобным из-за почти полного отсутствия разницы в росте.       — Попробуй поделиться тем, что тебя тревожит, говорят, помогает, — полушепотом медленно сказала Джени, таинственно глядя в никуда из-под опущенных ресниц. — Я — подушка, поплачь в меня. Если хочешь, можешь на ушко рассказать. — Опустив вниз мордочку, кошка звучно поцеловала его в лоб, чем вызвала смех.       — Че за хуйню ты творишь? — профырчал Фрэнсис, пытаясь стряхнуть с себя пеструю кошку.       — Улыбнулся, — вполне довольная собой, она, улыбаясь в ответ, отстранилась и перешла обратно на свое место. Лед растаял сам по себе, сменяясь теплотой и напоминанием о том, что лавочница действительно все еще держала в тайне то, что было сказано ей столько дней и недель назад.       — Как бы лучше начать… У меня действительно есть кот в том мире, откуда я прибыл. Наверное, ты помнишь, — собравшись с мыслями, начал свой рассказ рыжик, ощущая, как с каждым сказанным вслух словом тупая тоска внутри становится ярче, но при этом немного смягчается и делится надвое, становясь более сносной. — Я его люблю, он меня любит, все прекрасно. Мы уже достаточно давно состоим в отношениях. Познакомились еще на заре времен, постепенно сблизились, началась романтика. Я теперь без него никуда. Он — альфа… Знаешь, что это значит?       — Доминанта, да? Полагаю, примерно тот, кем видела меня моя бывшая? Знаю, что это значит.       — Ты была права, когда сказала, что я «повел себя, как последний ублюдок». Наверное, самая точная формулировка. Наш лидер Гильдии знал, что мы… вместе. Поэтому так получилось, что отослал меня сюда…       — Угадать, что за этим последует? Он тоже смотрит в твою сторону с определенными претензиями, верно?       — Он… он домогался… в свое время… — пробормотал Фрэнсис, чувствуя, как кончики ушей загораются, и постепенно распространяется пожар и на щеках.       Воцарилось недолгое молчание. Лавочница смотрела задумчиво на чашку, рыжий кот уговаривал себя не краснеть так очевидно из-за малейшего упоминания.       — Ты поэтому оказался здесь? Испугался перечить главарю? Мягкотело. Нужно было бороться.       — Он угрожал нам обоим. Мы все знаем, что он не остановится ни перед чем, если что-то пообещает.       — И как ты узнал, что с твоим альфой все в порядке? С помощью писем? Ты не думал, что лидер может писать их от его имени? Или что он читает их и контролирует содержание? Или что там у вас теперь еще, я не знаю. Ты можешь быть уверен, что твой отъезд решил эту проблему?       — Конечно, все это имеет место быть, но вряд ли кто еще способен разобрать такой кривой почерк. Но я воспринимаю энергетику своего альфы даже на расстоянии. Я не ошибся бы.       — Хорошо, это все замечательно. Очень рада, что у вас все сложилось, сочувствую вашей вынужденной разлуке и надеюсь, что в будущем у вас все сложится. В чем тогда проблема?       — Кайл перестал отвечать на мои письма даже тогда, когда я отсылаю их пачками, — рыжик закусил губу и сжал чашку лапами. Лить слезы расхотелось, но чувства были весьма смешанные.       — Ты считаешь, что он мог бы отказаться от своих чувств к тебе? — спросила Джени, пытаясь до конца осмыслить истинные масштабы проблемы.       — Нет. Определенно нет. Я не сомневаюсь в нем ни на секунду.       — Что насчет лидера? Мог ли он со своей стороны осуществить угрозу?       Посмотрев на нее огромными блестящими глазами, полосатый кот стал похож на долю секунды на испуганного котенка.       — Бедный котик, — очень ласково и очень сочувственно улыбнулась Дженнифер, беря его за лапу. — Ты хочешь вернуться к нему? Если да, то почему бы тебе не сделать этого первым же кораблем? Лидер ведь не ставил никаких рамок, не говорил о том, что ты не можешь вернуться безнаказанно, не так ли?       — Нет, он просто прогнал меня…       — Так ты же можешь прямо сейчас решить эту проблему своими лапами и вернуться к своему ненаглядному?       — Да, но… разве я стою его?       — Ты убежден в том, что ты бросил его потому, что уехал из дома ради спасения его жизни? Ты понимаешь, что одной только фразой ты противоречишь самому себе?       — Понимаешь… я должен быть готов. Он теперь должен бы ненавидеть меня. Едва мы встретимся, и все уже не будет так, как было раньше. Все эти красивые слова о любви — просто очередная ложь, с помощью которой можно выиграть еще немного времени… — дрожащий голос кота сорвался, и он уткнулся носом в ладошку Джени, изо всех сил, но все же тщетно сдерживая накатившие слезы.       — Ой, ну ты что? — быстро оказавшись вновь рядом, кошка позволила ему прислониться к ней лбом и приобняла. — Дыши. Все будет нормально.       Когда контроль над собой понемногу вернулся, рыжик отстранился, часто моргая покрасневшими глазами и шмыгая носом.       — Извини меня за это… Я не должен был…       — Брось. Тебе легче?       — Немного. Спасибо.       — У тебя ведь никогда не было близости, да?       — … Что? К чему ты клонишь?       — Не пугайся, я не это имею в виду. У тебя с ним никогда не было близости?       — Откуда ты знаешь?       — Ты боишься возвращаться обратно к нему, потому что боишься оказаться, в конечном счете, ненужным. Ты знаешь, что ты важен в романтическом плане, но ты не чувствуешь себя… как бы подобрать?.. хм… желанным что ли? Я знаю, каково это, состоять в подобных отношениях. Знаю, что такое бояться стороннего осуждения, бояться постоянно за любимого, опасаться все разрушить инициативой, сомневаться в каждом слове. Есть такой страх, что после близости отношения совсем изменятся, что пропадет любовь?       Не решившись на слова, рыжий чуть заметно кивнул, стараясь не встречаться взглядом с кошкой.       — Тебе точно нужен секс. Близость скрепляет отношения. Ты говорил, что никогда не усомнился бы в любви и верности своего альфы. В искренности своих чувств ты ведь тоже не сомневаешься? Вам стоит просто обсудить детально этот вопрос и попробовать уже вместе. Так станет лучше, вот увидишь. Тебя тяготит и изводит твоя неуверенность и ощущение ненужности и чуждости. Так преодолей это. Я уверена, что он хочет тебя так же сильно, как и ты его, но тебе боязно предложить, а он опасается напугать тебя и оттолкнуть от себя, если ты не готов. Нужен твой решительный поступок и шаг с твоей стороны. Сами разберетесь, кто-что-кому, но так ему и передай. Не беги от правды.       Где-то в зале прозвучали часы с кукушкой, такие же необычные и по-своему абсурдные, как те стороны, которые успешно и гармонично сочетала в себе Дженнифер.       — Черт возьми, я уже должна быть на встрече, — получив понимание и ощущение времени, кошка посмотрела на солнце, движущееся стремительно к нижней половине неба, совсем по-другому. — А ко мне еще один заказчик не доехал, блин-блинский!       — Спасибо тебе большое, Джени. — Неожиданное откровение со стороны Фрэна заставило лавочницу остановиться и обернуться.       — … Да не за что?       — Мне действительно намного лучше благодаря тебе.       — А зачем еще друзья? Всегда проще терпеть, когда выговоришься кому-нибудь. Всегда обращайся. Я молчу как могила, клянусь небесами, — улыбнувшись тепло и замерев лишь на миг, в следующую же секунду Дженнифер вновь сорвалась с места и лихорадочно забегала по залу, собираясь. — Теперь вообще непонятно, что с этим специальным заказом. Там же половина недельной выручки… — заворчала недовольно кошка, но была прервана приятелем:       — Давай я останусь и выдам твой заказ? Ты мне помогла, почему бы и мне не помочь тебе?       — Было бы шикарно, — без колебаний согласилась лавочница. — Там, под прилавком, в коробке лежит. Один остался, не перепутаешь. Слушай, вообще класс. Теперь я точно все успеваю. Спасибо-целую-пока! — послав ему шутливый воздушный поцелуй, Джени оставила ключи на столешнице и умчалась прочь, скрывшись за дверью.       Фрэнсис остался один в тишине. Он все еще не до конца понимает эту кошку. Она такая странная, что должна бы вызывать или подозрение, или отторжение, но отчего-то не вызывает. Наверное, в том числе потому, что не суетится. Когда она торопится сделать что-либо, все равно сохраняет холодность головы и ясность мыслей; если она не захочет, то в ней не появится ни намека на суетность и лихорадочность. Джени — совершенно непонятное существо, не имеющее практически ничего, но все равно вполне счастливое. Почему-то она не бесит своей жизнерадостностью или своим нестандартным подходом к решению всех возникающих вопросов. И рыжий доверял ей, просто по-настоящему, как друг, не требуя каких-то объяснений, оправданий и доказательств… Обойдя помещение торгового зала глазами, кот вновь наткнулся на связку, лежащую на прилавке. Подняв звенящие ключи, соединенные между собой каким-то слегка нелепым брелоком в виде цветков ромашек, Фрэн перебрал их все бесцельно, когда вдруг его взгляд упал на маленькую лежащую на столе записку. Что это и почему он не заметил клетчатый листок раньше? Взяв осторожно сложенную напополам страницу, вырванную из записной книжки, рыжик развернул послание и вчитался в смысл, заключенный в двух коротких предложениях.       «Прости меня. Если что-то пойдет не так — возьми зелье очищения на стеллаже,» — гласила короткая запись, сделанная крупным наклонным почерком Джени. «Что бы это могло значить?» — задумался немедленно Фрэнсис. — «Как понять, что конкретно она имеет в виду?..»       Очевидно, что от лавочницы можно было ждать всего, что угодно. Почти никогда нельзя было бы предугадать, на что она укажет теперь; она всегда сохраняла эффект неожиданности во всем, что бы только ни делала. Почти сразу же решив для себя, что разберется с этим позже, рыжий кот отложил лист и вернулся уже было к прилавку, от которого отошел на пару шагов во время чтения, когда что-то совершенно необъяснимое внезапно врезалось в нормальную картинку действительности и заставило замереть. Почувствовав себя как-то неоднозначно, полосатый кот прислушался к ощущениям, чтобы в следующий же миг похолодеть от собственной догадки. Ощутив, как каждая клеточка тела непроизвольно вытягивается в струнку, как где-то в глубине стремительно расползается чернильными пятнами на воде липкий ужас, как одновременно и до истерики неправильно, и блядски правильно ликует природа в самом существе, рыжик обреченно вздохнул. Он не может ошибаться. Сюда действительно идет альфа. Первым желанием было спрятаться куда-нибудь, как можно дальше, и больше никогда не выходить из своего укрытия: чужие доминанты напоминали только об одном коте — о лидере, благодаря которому была совершена самая большая ошибка в жизни Фрэна. Метнувшись от стены к стене, рыжик, стараясь не думать о том, что своим страхом сильно подведет подругу, вдруг наткнулся на дверь. Кладовая. Не самый лучший вариант, но… В воздухе отчетливо витал сладковатый манящий вкус, который по мере приближения превращался в ненавязчивый легкий аромат какого-то дорогого парфюма, однако оставался подчеркнутым все тем же неуловимым, что за мгновение заставило внутреннюю сучку Фрэнсиса потечь. Дотянувшись лапой до дверной ручки, рыжий подергал дверь, но замок оказался заперт. Нужно было срочно добраться до ключей, желательно много раньше, чем станет слишком поздно. Вихрем пролетев обратно к прилавку, кот схватил связку с ключами и вновь краем глаза увидел лист в клеточку, тут же осознавая, что произошло. Дженнифер подмешала что-то в чай, а теперь ушла на какую-то встречу, где явно не будет обделена вниманием. Весь известный в любом измерении мат острыми осколками стекла обрушился в голове рыжего кота. Пока неведомая алхимическая херня действует, он точно не сможет контролировать себя ни в каком проявлении. Спрятаться в кладовку и понадеяться на понимание лавочницы — это, конечно, замечательно, но в таком состоянии нисколько не поможет. Что там Джени говорила? Зелье очищения? Точно, ему срочно нужно это снадобье. Услышав, как в тумане, звон колокольчика, всегда сопровождавший открытие двери и увидев темный силуэт в дверном проеме, Фрэн одним скачком оказался около стеллажа для алхимических средств и уже протянул к нужной склянке лапу, но судьба оказалась коварнее, лишив его единственного шанса за миг до успеха.       — Воруешь потихоньку? — насмешливый тон остановил рыжего, заставляя опустить лапы, а низкий завораживающий и очень знакомый голос вопреки здравому смыслу пустил по хребту мурашки, расходящиеся по густой полосатой шерсти электрическими разрядами.       Понимая, что последняя надежда уже мертва, и не рассчитывая на лучший исход, рыжик медленно-медленно развернулся к говорившему, глядя в одну точку, куда-то сквозь собеседника, практически ни за что не цепляясь. Сначала ему могло бы показаться, что он никогда прежде не видел этого кота, однако что-то упрямо требовало не торопиться с выводами и хорошенько присмотреться. Заранее обреченный на очевидно несчастливый исход вполне безобидной шуточки, рыжик сказал вслух первое, что взбрело в дурную, затуманенную неизвестным снадобьем голову:       — Ты кто еще, блять, такой? — сразу же, как смысл сказанного дошел и до самого Фрэнсиса, обретая логическую завершенность и информативность, ему так захотелось поверить в то, что он реально понятия не имеет о том, что здесь происходит, так захотелось притвориться беспросветно наивным, что это ощущение имело все шансы в самом скором времени стать чистой правдой, если бы предательское подсознание не дало услужливо ответ на тот же самый вопрос мгновением позже.       На пороге стоял высокий широкоплечий кот с внимательными неярко-зелеными глазами и темной шерстью, которая казалась бы совсем черной, если бы не красновато-бурый отлив, который проявлялся на свету, при падении на кота косых солнечных лучей из окна. Поняв, насколько глупо он сейчас выглядит со стороны, рыжик тихо выругался и отвел глаза. Выдал себя с головой, не иначе. Да здравствуют большие неприятности, вот как это называется.       — И тебе здравствуй. — Почти невозмутимо отозвался Молотов. — Такую, значит, помощь заслужила честным трудом Джени?       — Откуда ты знаешь, что ее здесь нет? — через силу пропищал более высоким, чем обыкновенно, от волнения голосом Фрэн, делая шаг назад, когда новоприбывший целеустремленно направился к прилавку.       — Она как раз здесь. Уже сосется с Морриган за углом, — он с ухмылкой покосился на окно, а затем вернул свой взгляд на рыжего кота и, увидев, что того бьет мелкая нервная дрожь, осведомился:       — С тобой все в порядке?       — Да… д-да, конечно.       — То есть, трястись, как сука в период течки, для тебя нормально? Ладно, не суть. Джени сказала, что я могу забрать свой заказ.       Стараясь как-то справиться со скованностью движений, Фрэнсис приблизился к прилавку и залез под столешницу, ища нужную коробку. Набор каких-то склянок и всевозможных колб действительно стоял в уголке, дожидаясь своего часа, поэтому рыжий без всяких раздумий выдвинул коробку на свет и медленно и осторожно поднял ее, опасаясь уронить вследствие неконтролируемой дрожи. Главное — сделать, что должен, а дальше уже неважно. Будь, что будет, но обещание он выполнит. И когда это он успел стать таким забитым и зашуганным котенком? А самое интересное, почему он начал задумываться об этом именно сейчас, вылезая из-под стола слишком уж долго? Похоже, Молотова тоже интересовал этот вопрос, потому что первым, на что, вернее, на кого наткнулся рыжий, распрямившись, стал как раз черно-бурый кот. Замерев на месте, Фрэн затаился, ощущая теплое дыхание на своем загривке и боясь даже пошевелиться. Так и остановился, прислонившись к чужому альфе со своими неприличными мыслями, не в силах что-либо сделать. Облом, хуже не придумаешь.       — С тобой точно все нормально? Уверен? — повторил вопрос зеленоглазый кот, почему-то не отстраняясь. Его вкрадчивый голос, легко пробирающийся в саму суть рыжика, одновременно и сковывал, действуя на нервы, и заставлял что-то внутри сладко замирать и плавиться. Прижавшись смеха ради еще плотнее, он, понизив голос, прошептал:       — Очень страшно?       — Что ты делаешь? — бесцветно негромко спросил Фрэнсис, чуть прикрыв глаза и покосившись на него, когда чужая лапа легла сначала на плечо, а затем медленно огладила и сжала кожу под шерстью.       — Уместнее будет задать этот вопрос тебе. Ты раздеваешь меня глазами с того момента, как я пришел сюда.       — Я не… — начал было возражать Фрэнсис, но внезапно почувствовал то, что заставило его поежиться от приятных до одури мурашек: сохраняя абсолютное спокойствие и уверенность, выражающиеся решительно во всем, Молотов прислонился лбом к его затылку и уткнулся мокрым холодным носом в чувствительное ухо рыжего, отчего его сердце пропустило пару ударов.       — Я всегда был уверен, что ты до мозга костей натурал, — произнес рыжик дрожащим голосом, зажмурив глаза, чтобы вдруг не встретиться с ним взглядом, если он решит посмотреть на его реакцию.       — То, что ты убежден в чем-либо, не делает реальность какой-то другой. Если ты думаешь, что ты один такой «неправильный», среди своих знакомых, то это далеко не значит, что это так.       — Хочешь сказать, ты — тоже гей? — совершенно не задумываясь о резкости выражений, выпалил полосатый кот, наконец-то избавляясь от невысказанного вопроса, который уже долго крутился на языке.       — Никогда. — Сразу же сменив тон, черно-бурый отстранился, и рыжий узнал прежнего согильдийца. — Не нужно путать слабость с поддержкой.       — Это Дженнифер просила тебя быть мягче со мной, да? — спросил рыжик, быстро догадавшись, что все это значит.       Неоднозначно хмыкнув, зеленоглазый занялся пересчетом склянок в коробке.       — Что она вообще рассказала? — негодование, придавшее немного сил, сделало Фрэна чуть смелее и позволило говорить куда спокойнее и требовательнее.       — Ничего. Просила только не выражать неприязнь, если таковая есть, открыто. Мне не нужны ее намеки, я видел своими глазами достаточно. Вокруг одни пидоры.       — Ну знаешь ли!.. — начал было раздражаться рыжий, но его прервали приближающиеся голоса.       Дженнифер в сопровождении своей любовницы определенно шла сюда, рассчитывая на то, что спецзаказ уже завершен и в лавке свободно.       — Бля, твою мать, — быстро пошарив глазами по помещению в поисках какого-нибудь спасения, Молотов заметил оставленную лавочницей связку ключей и, подобрав нужную вещь с прилавка, схватил рыжего за лапу, уводя в сторону кладовой.       — Куда ты меня тащишь? — зашипел Фрэн, пытаясь вывернуться, но альфа закономерно оказался сильнее.       — Не хочу, чтобы меня видели с тобой, — бросил черно-бурый, быстро отпирая замок.       Распахнув дверь, он втолкнул рыжего кота в полумрак и едва успел затаиться в тени, не прикрыв даже створку, как следует, когда две кошки уже зашли в зал, растрепанные и вполне довольные.       — Никого? — спросила Морриган, оглядываясь по сторонам в поисках непрошеных свидетелей. Заметив открытую дверь кладовой, она с подозрением прищурилась. — А там что?       — Да не обращай внимания, — махнула лапой Джени, однако серая кошка все же подошла к порогу комнаты и, увидев забытые в замочной скважине ключи, быстро заперла дверь для своего спокойствия.       — Да блять, ну нахуя? — тихо выругался зеленоглазый с другой стороны.       Обернувшись к Фрэнсису, он нахмурился и отошел к противоположной стене, выглядывая в небольшое окно. Они застряли здесь вдвоем на несколько, как минимум, часов, пока в лавке есть кто-то еще, кто может засечь любой шум. Укоризненно посмотрев на выражающего презрение кота, рыжик приблизился к запертой двери и выглянул в зал через вставку из матового стекла. Шероховатая поверхность не позволяла увидеть подробностей, но основные фигуры вполне угадывались. Кошки вообще не торопились, уделяя друг другу внимание весьма медлительно. Похоже, ночь обещала быть долгой даже в том случае, если не брать в расчет разработку какого-нибудь хитрого плана, который помог бы случайным заложникам освободиться сразу же, как угроза обнаружения совсем уйдет. В основном зале погас свет, а голоса стали громче; все шло к единственной возможной развязке. Не собираясь подглядывать за подругой, Фрэнсис отвернулся и внезапно увидел, что черно-бурый уже открывает маленькое вечно скрипящее окошко, чтобы выбраться.       — Что ты делаешь?! — зашипел он, заставляя Молотова обернуться.       — Ухожу отсюда.       Прикинув в голове возможный исход, рыжий быстро пришел к выводу, что все обвинения, так или иначе, лягут на него. Возможно, Молотов и успеет покинуть кладовую до того, как сама Джени явится для поддержания иллюзии и проверки источника шума, но станет ли он помогать уйти Фрэнсису? Да ни за что.       — Сейчас нельзя! Ты нас спалишь!       — Тебя. Я всегда успею исчезнуть. С чего меня должно вдруг заботить, что будет с тобой? Мне все равно.       Внезапно ставшие более громкими шаги заставили обоих заткнуться и прислушаться. Было похоже, будто бы кто-то остановился на пороге и поставил на пол коробку со склянками. Несложно догадаться. Заказ, оставленный на прилавке. Раздался тихий стук в дверь, а тень, определенно принадлежавшая Дженнифер, склонилась к замочной скважине и прошипела:       — Вы там? Отзовитесь, если да.       — Мы здесь! — ответил Фрэн, оказавшись у двери чуть раньше. — Что нам делать?       — Убирайтесь немедленно! Я открою дверь и оставлю. Сомневаюсь, что смогу выманить отсюда Морри, но я сделаю все возможное. Не смейте высовываться, пока мы не уйдем!       — Джени, ты издеваешься? Вам так нормально вообще? — поинтересовался черно-бурый кот.       — Вполне, — оглянувшись к зовущей ее кошке, лавочница прокричала:       — Еще секундочку, милая! — а затем вернулась к своим словам. — Просто дайте друг другу шанс, раз так вышло. — Быстро повернув ключ в замочной скважине, Дженнифер открыла дверь, задвинула коробку в полумрак и оставила створку незапертой. Через оставшуюся узкую щель было видно, как она приближается к уже обнаженной Морриган, сидевшей на столешнице, и начинает без всякого стеснения лапать ее за грудь.       — В ней есть что-то от аферистки, — заметил зеленоглазый, наблюдая открывшуюся вместе с дверью кладовой картину. — Может, проще будет просто выйти и присоединиться к ним?       — Вряд ли они оценят, — возразил рыжик, прекрасно понимая, что его собеседник вовсе не нуждается в ответе на размышления вслух. — Слышал, что тебе Джени сказала? Что ты там до этого говорил? Больше не сопротивляйся.       — Я всего лишь говорил, что мне поебать, что будет с тобой, если тебя заметят. У тебя слишком плохо получается выглядеть уверенным, если ты по своей натуре — пидор бесхребетный. Я ухожу сейчас, а ты делай, что хочешь. Ты точно сможешь найти с ними общий язык. Ты ведь у нас точно такая же сучка. Ну расплачься — может, они тебя пожалеют и отпустят!       — Не ори, тебя услышат.       — Что из этого? Кто из нас двоих пидорас, на кого посмотрят?       — Практикуешь, — с завидным спокойствием неожиданно даже для себя заявил рыжик, тут же мысленно пожалев.       — Что, прости? — угрожающе переспросил альфа, сразу делаясь визуально выше и страшнее. Однако отступать было поздно.       — Ты ведь умеешь получать удовольствие от того, что тебе доступно, не так ли? Или тебя не за это Малявка отпиздила на глазах у всей Гильдии?       Воцарилось секундное молчание, за время которого Фрэнсис успел еще сильнее пожалеть о том, что вообще раскрыл пасть.       — Охуел, да? Не, ну ты охуел?! Совсем страх потерял?! — прижав уши, зашипел Молотов, постепенно повышая голос.       Все звуки в основном зале стихли. Сейчас кошки придут и поймают их обоих здесь. С ужасом указывая на открытую дверь, рыжик делал все, чтобы заставить черно-бурого кота замолчать, но все предостережения и знаки были бесполезны. Вышедшего из себя зеленоглазого было уже не унять. Если то, что их не увидели раньше, было просто чудом, то теперь для спасения ситуации требовалась, как минимум, вся магия измерения и сразу. И тут в голову рыжего пришла идея. Настолько глупая, рискованная, опасная и отчаянная идея, что она была просто обречена на успех. Сейчас больше всего нужно было только одно — вернуть тишину, которая спасет их никчемные шкуры. Времени на подсчеты и размышления не было. Позволив чувствам и ощущениям взять верх над разумом, Фрэнсис подался вперед и, встав на цыпочки, довольно резко накрыл губы черно-бурого кота своими. Замерев, тот вытаращил темно-зеленые глаза, ничего не предпринимая первые несколько мгновений, поэтому рыжий тут же углубил касание и обвил лапами его шею, не позволяя уйти и намереваясь буквально выдавить эту необходимую тишину. Безмолвие было восстановлено, и в тишине голоса в зале стали совсем разборчивыми.       — И все-таки там кто-то есть, — уверенно сказала Морриган, вглядываясь в темноту соседнего помещения. — Я точно что-то слышала.       — Пойдем отсюда, а? — тотчас предложила Дженнифер, а затем повысила голос и будто бы поименно обратилась к прячущимся в соседней комнате:       — Если там даже кто-то и прячется, я точно не хочу знать, зачем. Позволим ему уйти и сохранить тайну своей личности. А мы просто уйдет отсюда, как можно скорее.       Быстро одевшись, кошки взялись за лапы и действительно вышли, наконец-то открывая путь к спасению. Как только они отошли достаточно далеко, чтобы точно не слышать происходящего в помещении лавки, Молотов оттолкнул от себя рыжика и закричал:       — Ты ебанутый?! Ты что делаешь, хуйло?! Нарываешься?!       — Спасаю твой зад, чего бы ты никогда не сделал в ответ, — холодно заметил Фрэн. — Не ори на меня. Я тебя не боюсь.       Смена обстановки отвлекла от нервов и не позволила вернуться в прежнее трясущееся состояние, что не могло не радовать, и теперь рыжик сумел держаться увереннее.       — Не боишься? — альфа толкнул его к стене и, недобро улыбнувшись, положил лапу с выпущенными когтями на его горло, заставляя его запрокинуть непроизвольно голову. Склонившись к самому его уху, черно-бурый кот вкрадчиво пояснил:       — Ты — обыкновенная шлюха. Я даже знаю, где ты прячешься, чтобы поплакать. Ты, вроде, малость охерел. Забылся?       — И что ты мне сделаешь? Изнасилуешь меня, как пытался лидер Гильдии? Упиздывай стонать в постели обратно к нему. За меня мой альфа тебе яйца оторвет.       — Проверим это? — прямо спросил зеленоглазый. — Что сделаем? Черкнем ему выразительное письмецо или навестим его лично?       — То есть, ты признаешь, что практикуешь?       — Специально для тебя, маленькая шлюшка, я даже сосу.       Ожидая, что получит сейчас затрещину, рыжик зажмурился, но альфа внезапно отпустил его, чем вызвал недоумение. В смысле? Ничего не будет? Разве так бывает?       Услышав в районе своей шеи какой-то щелчок, Фрэнсис открыл глаза, и все тут же встало на свои места. Грубо стянув с него моток пурпурной ткани, который всегда лежал на его плечах наподобие шарфа, Молотов невозмутимо принялся за жилетку, и тогда рыжий пришел в себя.       — Что творишь?! — он ошалело рванулся в сторону и начал активно сопротивляться. — Отпусти! Отпусти меня! Пусти, ублюдок!       — В чем дело? Разве ты не этого добивался? Ну поздравляю, ты допизделся.       — Убрал лапы от меня! Ты…!       Поморщившись от криков, которые слишком сильно резали по ушам громкостью, зеленоглазый попытался заткнуть его пасть лапой, но перепуганный и взбешенный рыжий тут же больно тяпнул его, не прекращая вырываться ни на миг. Может быть, он и не отличался какой-то исключительной физической силой, однако его упорство вполне компенсировало и это, и каждый раз, когда он совершал еще рывок, риск случайно потерять опору и отпустить его становился все выше и выше. Твердо решив, что непослушного котенка стоит наказать, черно-бурый кот поискал глазами по стеллажам, надеясь заметить где-нибудь успокаивающий отвар или что-нибудь вроде того, что могло бы поумерить буйство рыжего, но все полки, как назло, пустовали. Нет, он не может упустить уникальный шанс поставить этого Фрэнсиса, давно перешедшего грань дозволенного, на место и напомнить о том, кто он такой, особенно теперь, когда он рискнул вновь напомнить о том разладе внутри семьи альфы, который совместными усилиями превратился в публичный скандал. Омежка должен понимать, с кем имеет дело, и лучше подбирать слова. Кто так повлиял опять на него, что он за долю секунды из скулящей забитой сучки превратился в потерявшую всякий страх шлюху?       — Заткнись уже, — зашипел зеленоглазый, уворачиваясь от рыжей лапы, пытающейся нанести удар. Стиснув зубы, Молотов отвел глаза от рыжего, стремясь уберечься от необдуманных импульсивных решений, когда вдруг его взгляд упал на темный сверток, отложенный на самую нижнюю полку, куда лавочница прятала все опасные и неудавшиеся экспериментальные артефакты и снадобья. По характерной форме свертка и типичным красным цветам, хаотично разрастающимся со временем под надежным узлом, удерживающим конструкцию единым целым, альфа сразу же узнал нашумевшие вьющиеся путы. То, что нужно.       Не обращая никакого внимания на предостерегающие надписи на бирке, черно-бурый кот прижал рыжика к стене одной лапой, а другой дотянулся до свертка и, разорвав когтями узел, позволил путам, представляющим собой спутанный клубок темных лиан, упасть на пол с громким стуком. Мысленно досчитав до пяти, зеленоглазый отпустил Фрэна и шарахнулся в сторону, как раз вовремя. Секундой позже лианы выбросились в воздух и метнулись стрелами к полосатому коту, находившемуся несравненно ближе, в один миг стальной хваткой обвившись вокруг его запястий. Жесткие стебли стиснули рыжие лапы и заставили их прирасти к стене. Распластавшись по ровной поверхности против своей воли, Фрэнсис оказался полностью обездвижен, а лианы стали расти дальше, постепенно покрывая все вокруг сплошной цветочной сеткой. Другое дело, хоть одной проблемой меньше. Тщетно подергавшись в своих оковах, рыжий осознал всю плачевность своей ситуации и уставился на альфу гневным немигающим взглядом.       — Ты ебнутый? Ты понимаешь, что делаешь?!       — Вполне, — с прежней невозмутимостью отозвался зеленоглазый, глядя на него с превосходством. — На чем мы остановились?       — На том, что ты…! — начал было очередное оскорбление рыжик, когда черно-бурый замахнулся и дал ему звонкую пощечину. Инстинктивно пошевелив лапой, чтобы зажать ушибленное место, Фрэн сделал только хуже: в ответ на любую попытку двинуться путы сжимались вокруг лап все сильнее и сильнее, грозя в самом скором времени повредить серьезно сустав.       — Называешь меня пидорасом? — переспросил Молотов и, даже не дожидаясь ответа, вновь ударил его.       Посмотрев на цветные пятна, рисующиеся перед глазами, рыжик зажмурился, стараясь не думать о том, что прямо сейчас множество лиан испытывает на прочность его ребра, постепенно обвивая все тело. Щека горела неистовым огнем, но у кота не было ни малейшего шанса хоть как-то облегчить боль. Закусив губу, он промолчал. Третий удар по тому же самому месту — и Фрэнсис ощутил в пасти привкус крови.       — Отвечай. Называешь меня пидорасом?       — Говорю тебе чистую правду. — Процедил рыжий, скосив глаза на свои лапы и тут же убедившись в том, что странное чувство, не дававшее ему покоя вот уже несколько минут, действительно оправдано.       — Уже настолько больно? — с ухмылкой осведомился черно-бурый, однако, проследив его взгляд, наткнулся на то зрелище, которое немедленно поубавило его радость. — Твою мать… И ты молчишь, придурок?!       По лианам, сковывающим запястья рыжика, катилась крупными каплями кровь, неслышно падая на разноцветный плиточный пол. Непроизвольно пошевелившись, Фрэн в очередной раз спровоцировал растения и зашипел, когда стебли заскрипели, завязываясь в новый узел, а кровь потекла обильнее и быстрее.       — Нахуя ты это сделал? Ты ведь знал, что так будет.       — Не двигайся, я…       — Не трогай! Ничего не трогай! — рыжик указал взглядом на красные цветы. — Эта херь расти не перестанет, пока с нее не сорвешь все цветы. Только потом она сдохнет, и ее можно будет снять.       Пока альфа ползал вокруг, подготавливая все для его освобождения, Фрэнсис пребывал вне этой реальности, погрузившись в свои тоскливые размышления о неизбежности. Если даже он будет всячески шифроваться, то уже все равно не поможет самому себе. Без помощи зеленоглазого ему не выбраться из ловушки, а он точно заметит. Когда он будет насильно осматривать его лапы, увидит хитросплетение красных полос под шерстью и обо всем догадается. То, что рыжий хотел утаить от всех, по воле случая распространяется все дальше, и это только его вина. Это он вновь мягкотело ждет чуда чудесного, которое все исправит без труда и затрат… Когда стебли пут полопались один за другим, возвращая Фрэну полную свободу движений, он с большим трудом устоял на лапах, сразу же схватившись за кровоточащие порезы почти машинально. Взор застилали слезы бессилия и жалость к себе, к своей бесхребетной никчемности. Все произошло именно так, как и ожидалось: взяв его за запястье, черно-бурый силой заставил его расслабить лапу, которую сразу поднес к глазам. Раздвинув пальцами пушистый мех, он тут же наткнулся на шрамы; замерев, посмотрел еще раз и еще, прежде чем задать вопрос, на который у рыжего просто не было внятного ответа:       — Ты что, режешься?       Вырвав свою лапу из его пальцев, Фрэн отвернулся и смолчал. Проклятая кровь капала вниз, оставаясь угрожающими круглыми алыми пятнами на светлом полу, проклятые неконтролируемые слезы упрямо бежали по щекам, сколько он ни пытался загнать их обратно, а дрожь стала настолько очевидной, что ее уже можно было различить даже с расстояния. Повисла тяжелая тишина, от которой стало еще хуже. Стремительно увернувшись от Молотова, рыжик резко сорвался с места и за одно мгновение исчез в темноте, подкравшейся внезапно.