Разрушитель

      Не глядя по сторонам, рыжий быстро и целенаправленно двигался к воздушному порту, придерживая открывшиеся порезы. Свернув к пристани, он замедлил ход и пошел вдоль края острова, под которым лежала бесконечная пропасть, уходя, как можно дальше от света и возможных свидетелей. Собираясь поддаться своей слабости, он не хотел, чтобы об этом стало известно кому-то еще. В голове гулко стучало то ли от истерики, то ли от недостатка воздуха после быстрого бега. Если его альфа еще ждет его, если только с ним все в порядке, то это станет серьезным ударом для него. Но еще более серьезным ударом станет весть о том, что есть Фрэнсис на самом деле. Его бесполезность, совершенная бесхарактерность и беспомощность будут стоить еще больше горького разочарования и боли, если об этом узнает Кайл. Лучше ему вообще больше не вспоминать его, и для этого есть надежный проверенный способ. Оглянувшись и услышав где-то невдалеке шум городских жителей, рыжик понял, что больше нельзя терять ни секунды. Сделав вдох, чтобы не захлебнуться в душащих слезах, полосатый кот вытянул вперед одну лапу, чтобы перенести на нее вес тела и отправиться в долгое лишенное всякой боли падение. Наклонившись вперед, рыжик закрыл глаза и ступил в пустоту, постепенно теряя ощущение почвы под лапами. Снизу дунул теплый весенний ветер, и Фрэн уже стал было падать, когда был внезапно и неосторожно схвачен кем-то за плечи. Притянув его к себе, некто, возомнивший себя спасателем, одновременно и сохранил ему жизнь, и погубил его морально окончательно. Кто-то, пытающийся вытащить его, приложил все силы для того, чтобы не дать ему упасть, но этого было очевидно недостаточно: обмякшая туша рыжего оказалась тяжелее и начала перевешивать.       — Блять, ты решил довести меня сегодня?! — раздраженно заорал «спаситель», и Фрэнсис узнал к своему ужасу голос Дженнифер. — Кто-нибудь, помогите!       Шуршавшие поблизости горожане тут же затихли и затаились. Никто не пришел на отчаянный зов кошки.       — Отпусти, — заранее убито сказал полосатый кот.       — Ни в жизнь! — упрямо отозвалась Джени. — Не хочешь хоть немного помочь?       Неизвестно, чем закончилась бы эта неординарная ситуация, если бы именно в этот момент на помощь не пришел бы очень кстати Молотов, прикинувший-таки, что может произойти с рыжим сейчас.       — Ну наконец-то, — проворчала лавочница, когда они вдвоем затащили безвольного Фрэна обратно на ровную почву. — Еще дольше не мог? Я тебе персональных пиздюлей пропишу. Что там у вас произошло? Тотальный недотрах?       Не желая лишний раз акцентировать внимание на пугающей теме, зеленоглазый засучил один рукав и схематично провел когтем по венам. Будто бы не поверив ему, Дженнифер склонила голову набок, но он с прежней уверенностью закивал. Этого не ожидал никто. Осторожно приблизившись к рыжему коту, лавочница опустилась на корточки, заглянула в его пустые слезящиеся глаза и, взяв его за лапу, негромко спросила:       — Фрэнсис, ты меня слышишь? Что случилось?       — Оставьте меня в покое… — подняв туманный взгляд на встревоженных знакомых, прошептал рыжик. — Дайте мне упасть…       Сев рядом с ним прямо на землю, Джени положила его голову к себе на плечо и стерла с его щек слезы. Рыжий молчал, глядя в никуда. Еще раз посмотрев на него и убедившись, что он в сознании, пестрая кошка залезла в лоскутную сумку, вечно перекинутую через плечо, и достала карманную аптечку. Бережно подняв его поврежденную лапу, кошка стерла с шерсти кровь и стала промывать порезы бинтом, смоченным в спирте.       — Больно? — тихо и ласково спросила Дженнифер, чтобы хоть как-то сгладить напряженное молчание. — Ты дрожишь.       — И что с вами всеми такими делать? — вздохнул Молотов, глядя, как от пристани неспешно отчаливает крылатый корабль.       — Пасть закрой! — резко одернула его лавочница. — Вообще не подходи сюда сейчас!       Очень наглядное «ну знаете ли». Недовольно наблюдая за тем, как кошка помогает Фрэнсису подняться и кладет лапу ему на плечи, чтобы легче было идти в одном темпе, черно-бурый пришел в настоящий шок, когда кошка сказала:       — До кого тут ближе всего?.. До тебя ближе всего. Веди.       — С хуя ли все ко мне?.. — попытался возразить зеленоглазый, но был сейчас же перебит лавочницей, перешедшей практически на крик:       — С хуя ли ты ведешь себя, как бесоебина?! Пасть сверни и тащи свой нетраханный зад домой!       Закатив глаза, альфа вышел на дорогу и повел многострадальных знакомых обратно в город.

***

      Бросив печальный взгляд на смотрящего бессмысленно в стену Фрэнсиса, накрытого одеялом, Дженнифер тихо закрыла дверь спальни и спустилась на кухню. Бесцеремонно обшарив все ящики, пестрая кошка нашла какую-то чашку и банку растворимого кофе и поставила чайник. Даже не пытаясь остановить ее, Молотов отстраненно смотрел в окно, лишь изредка поглядывая на гостью. Та открыла банку, высыпала в кружку сразу половину содержимого и уселась на край столешницы, требовательно спросив:       — Что там произошло?       — Это моя вина. Мне не стоило вымещать на нем злость.       — Начала все это, конечно, я, но похвально, что ты тоже готов признать свою ошибку, — кивнула лавочница и, увидев, что черно-бурый кот собирается предъявить претензию, быстро добавила:       — Знаю. И так знаю. В конце концов, не-нам-судить-но-мы-рассудим, давай без этого.       — Если это была ты, то зачем ты это сделала?       — Я не вправе рассказать тебе, так как поклялась хранить все секреты и тайны, доверенные мне.       — Я много лет смотрел, как он и его этот альфа по всем углам ебутся, чего мне не знать? Ты, очевидно, хотела помочь…       — Лучше бы не хотела, — немного помолчав, произнесла лавочница, а потом взяла с подставки закипевший чайник, долила в растворимый кофе воды и залпом выпила все, даже не размешивая. — … Вам начнешь помогать без подготовки, а в итоге херня какая-то получается.       — Он спит?       — Не думаю, скорее, медленно сходит с ума. Это не дело. Нужно возвращать его обратно, сам он не справляется тут, когда постоянно гоняет по кругу одни и те же мысли, и это очевидно. Ты планировал возвращаться обратно в Котанию? Возьми его с собой, только смотри, чтобы в пропасть не бросился.       — Почему именно я?       — Потому что ты — точно такая же трусливая сука, которая пасует перед любыми трудностями. У тебя определенно есть потенциал, который ты вообще не пытаешься раскрыть. Позиционируешь себя, как альфу, и все равно в любом случае, когда нужно проявить себя, не делаешь решительно ни черта. Ты попытался нормально поддержать его, когда я просила тебя еще раньше? — нет. Ты меня не обманывай, ты разве бы помог ему выбраться из кладовой, если бы вас оставили там взаперти и ты смог бы освободиться? — нет. Ты презираешь его за отношения, но только потому, что у самого тебя значительно больше проблем и не все совпадает. Затаил на него обиду уже давно и низко мстишь ему сейчас, когда ему тяжелее всего принять это. Он не слабак, а любящий и заботливый кот, который всегда пожертвует собой ради того, кого любит. В мелочах, в любой самой незначительной хуйне ты обозначаешь себя и рассказываешь о том, что ты, гораздо больше, чем в чем бы то ни было еще. Ты просто трус, Молотов. Трус, который от семьи спрятался в этом мире, который ни разу не ответил за последствия своих поступков. Ты уверен, что всегда сможешь жить только так, как тебе это удобно? Ты делаешь только то, что тебе хочется, что полностью удовлетворяет твоим интересам. И нет, ты не можешь сказать, что заслужил этого в свободное время, это ничем тебя не оправдает. То, что ты не расплачешься, не сделает тебя сразу сильным. Я точно так же виновата, как и ты, но только вот как ты обошелся с тем, кто слабее тебя? — лавочница замахнулась и ударила его, и зеленоглазый даже не попытался увернуться, покорно принимая удар. — Я ведь тоже могу объяснить тебе твоим же языком, мне не в падлу. Так? Так вот ты за те слова, которые всего лишь задели твое космическое самолюбие только потому, что оказались твоей невыгодной и жесткой правдой? Кто кого оскорбил, если уж ты опустился до уровня котенка малого, чтобы устраивать разборки? И почему ведь все это? — Да потому, что он не даст сдачи. Потому, что он закономерно испугается тебя. Ты ведь знаешь ровно столько же, сколько и я, ссылаясь на твои же слова, зачем бы мне объяснять тебе то, что с ним происходит, верно? Ты — херов слабак, а не он. Если бы я могла свободно перемещаться между измерениями… Ну ты и мразь. А, нет-нет, прощу прощения! Ты ведь у нас всего лишь единственный честный среди всех, самый прекрасный и, скажем, побочка этого, не идущая в счет — это незначительная деталь: ты просто гомофоб, ебущийся в зад с главарем Гильдии, который не понимает ничего в подобном случае, которого пугают все перспективы, который презирает всех и вся. Слушай, ты ведь, должно быть, тайно ненавидишь Фрэнсиса за то, что у него что-то получилось, верно? Может быть, ты и меня тайно ненавидишь и презираешь? Знаешь, сколько он молчал и держался, и справлялся сам со своими проблемами? На это нужно столько крови, сколько ты себе представить не можешь. Я клянусь всем, чем только могу, я никому не позволю убивать моих друзей. Жизнь, знаешь, очень несправедлива и полна таких, как главарь Гильдии, и я искренне пытаюсь быть доброй и хорошей, но у всего есть свои пределы. Вперед, побей меня. Или надругайся надо мной, чего ты ждешь? Обматери меня. Или что там еще, я ведь тоже, наверное, «допизделась», да? Тебе подойдет это. Я ведь кошка, слабее тебя, и, вот удача, полностью подхожу под критерий убогих: я сплю с кошками, а не с котами, тоже режусь. Сломай и меня, я недалеко от нужного состояния. Ты умеешь красиво выходить из ситуации, вперед, тебе ведь так поебать, что будет с остальными, ты же всегда успеешь исчезнуть, если придется. Я понадеялась, что ты будешь умнее и не станешь вести себя, как котенок. На что надеялась?.. — сбросив со стола от злости все чашки, которые стояли рядом с раковиной, Дженнифер с каким-то извращенным удовольствием посмотрела, как стекло разлетается вдребезги, раня ее лапы, впиваясь в кожу кровавыми стеклянными занозами.       Резко поднявшись из-за стола, Молотов посмотрел на нее с тревогой и искренней, небезразличной жалостью и уже собрался что-то сказать, когда она вскинула голову и из разъяренной и безумной сделалась обратно какой-то испуганной, отмахнувшись и торопливо покинув комнату раньше, чем альфа успел что-либо проговорить. Вихрем долетев до ванной, Джени шмыгнула за дверь и заперлась в помещении. Замерла на мгновение, тяжело дыша, а потом воззрилась на покалеченные лапы и с тихим «блядь» стала дергано вырывать и выдавливать из порезов стекла с кровью. Та боль, которая прежде помогала отвлечься, сейчас вообще не ощущалась. Отодвинув от себя осколки, Дженнифер распрямилась и посмотрела на себя в зеркало. Фактически теперь она сама же довела себя примерно до того же, что испытывал ее лучший друг, но только реагировала она несколько иначе. Из рамы на нее смотрела с горечью раскрасневшаяся, взбешенная пестрая кошка, которая действительно не могла удариться по какой-то неизвестной даже ей самой причине в слезы и хоть немного легче разогнать внутреннюю грозу. Слез не было, была тупая бессмысленная злость. На себя, на весь мир. Подобрав с пола один осколок, показавшийся ей наиболее острым, лавочница сжала его в лапе, глядя, как на белый кафель начинает капать кровь. Быстрее и быстрее, чаще и чаще. Боль вообще не прояснила мысли и осталась такой же бесцветной, хотя раньше успокаивала или же вводила в состояние какой-то необъяснимой эйфории, пережить которое было легче. Отбросив осколок, кошка влезла в лоскутную сумку и, держа поврежденную лапу над сливом, здоровой вылила на рану сразу половину флакона спирта, зажмурившись от сильного жжения. Эти порезы не очень серьезные, она знает свои пределы и чувствует более-менее меру, но заживать они будут долго и болезненно. Когда Джени уже обернула кисть марлей, раздался стук в дверь.       — У тебя все в порядке? — спросил голос черно-бурого кота.       — Нет. Задрал задавать идиотские вопросы. — Выдохнула печально кошка, подходя к двери, отпирая замок и открывая створку.       — Я не…       — Прости, накипело. Я устала. Сильно.       — Не хочешь обсудить?       — Нет. Ему, — она кивнула на дверь спальни. — Куда хуже, чем мне. Нового повода для выебывания я не дам. Помоги ему вернуться домой. Разойдемся без скандалов и останемся друзьями. Сильно побила?       — Заслуженно. Можешь добавить, если хочешь, за то, что я подглядывал за…       — Я воздержусь. У тебя есть дочь, а у меня — личное пространство. Такая шлюшка, как я, тебе точно не по карману, — криво усмехнувшись своей же шутке, кошка прошла мимо и направилась к двери. — Разберетесь тут как-то сами. Постарайся не убить моего лучшего друга за ночь. Я приду завтра вас проводить. Буду к отбытию самого раннего корабля.       Посмотрев ей вслед, Молотов улыбнулся, а когда она уже открыла входную дверь, окликнул:       — Джени. Без шансов?       — Семья, — вполне поняв намек, лавочница беззлобно указала сначала на него, а потом на себя:       — Красивая любовница. Катись к чертям. Без шансов.       — Зараза.       Давясь от смеха, Дженнифер показала ему средний палец, высунув язык, а затем растворилась в ночном сумраке. Сказав, что вернется только наутро и только с целью проводить друзей, Джени сказала не абсолютную правду: той же ночью она явилась на порог вновь, принеся спустя два часа магический посох Фрэнсиса, неизвестным образом добытый. Кошка поставила посох в прихожей, прислонив к стене, и прислушалась к тишине, сделав вывод о том, что все спокойно. Вид у нее к этому моменту был уже более чем вымученный, однако ни один из котов не узнал об этом, ведь эпицентр всех действий развернулся в другом помещении, отдаленном от входной двери.

***

      Нужно было найти какие-то слова поддержки. Сейчас точно нужно было. Все могло бы закончиться куда хуже, не вмешайся Дженнифер вообще и очень вовремя, и в этом виноват он. Медленно расхаживая туда-сюда по коридору, Молотов все равно не мог отогнать от себя подобные мысли. Даже сейчас он был уверен, что и впредь не начнет задумываться о словах и останется таким же нетактичным, — этого у него было просто не отнять, — однако ж предпринять что-то было просто необходимо. Он должен не только пережить эту ночь, но и сделать что-то, что заставит Фрэнсиса следовать за ним, когда придет время возвращаться. То, что было между ними сейчас, только напугало рыжего и оттолкнуло от него, уничтожая все надежды на то, что омежка сохранит прежний «нейтралитет» и станет выносить его присутствие рядом с собой. Нет, определенно нужно было поговорить. Молчание в любом случае сделает только хуже. От бесцельного хождения вокруг да около легче не становилось. Ощущая себя странно причастным ко всему произошедшему, черно-бурый кот почему-то не чувствовал больше былой уверенности, больше предаваясь сомнениям. Когда он постоянно ссорился со своей кошкой, он всегда точно знал, что сумеет все исправить, потому что знает ее характер и готов пойти на уступку по необходимости. Эта ситуация — принципиально другой случай. Что, черт возьми, в голове этого Фрэнсиса, и как, сука, знать, когда он вскроет себе вены из-за одного нетактичного вопроса? Неизвестность во много раз хуже всего, что только может пугать.       «Возьми себя в лапы,» — решительно велел себе зеленоглазый, наконец, шагнув к порогу комнаты. — «Раз надо — сделай».       Протянув лапу к двери спальни, он негромко постучал по дереву, а затем открыл створку, впуская немного света в темноту закрытого помещения.       — Ты здесь? — кашлянув, спросил черно-бурый, проходя в комнату и закрывая за собой дверь. Рыжий стоял у окна, глядя на вечернюю улицу через стекло, даже не пошевелившись, когда бывший согильдиец приблизился на пару метров.       Молчание затянулось и стало тревожным даже притом, что изначально уже было отнюдь не приятным.       — Слушай, я… — начал было Молотов, но не нашел нужных слов и замолчал, уставившись точно так же в окно, стоя рядом с ним.       Осторожно скосив глаза, альфа увидел, что рыжий кот выглядит немного лучше, чем накануне, что уже не могло не обрадовать. Хотя он все еще был какой-то уставший и растрепанный, пара часов в относительном спокойствии точно пошла ему на пользу.       — В общем, я… Нам нужно поговорить. — Никакого ответа, никакой реакции. — Фрэнсис?       Произнесенное им имя показалось очень странным и каким-то даже неправильным. Как давно он называл его по имени и общался лично? — Да никогда. Они вообще никогда не пересекались и не разговаривали. Им было абсолютно безразлично существование друг друга, что бы ни происходило вокруг. Это же… нормально, да?..       Не отозвавшись на свое имя, рыжик прежним раздражающе монотонным взглядом тупо таращился на стекло, будто бы вокруг не существовало больше ничего, даже не моргая.       — Ты меня слушаешь вообще? Я пытаюсь извиниться.       Тишина. Ровный, стеклянный, отрешенный от реальности взгляд.       — Сука… Ты, блять, слышишь вообще меня или нет? — вспылив, зеленоглазый резко и грубо схватил его за плечи, насильно поворачивая к себе и заставляя смотреть в глаза.       В первую секунду став похожим на испуганного до смерти маленького котенка, Фрэн мигом поумерил его пыл одним взглядом. Замерев, когда золотисто-карие глаза посмотрели на него пристально, пронизывающе, альфа был окончательно шокирован, когда в одно мгновение полосатый кот превратился в выражение прохладного интереса и подался вперед, втягивая его в поцелуй. С ним-то все понятно, но чтобы весьма авторитетный Молотов вот так перед окном, все происходящее возле которого прекрасно просматривалось из соседних и было отменно видно на улице, целовался с котом? Почувствовав его растерянность, Фрэнсис взял верх и еще углубил касание, которое быстро приобрело совсем другой, отнюдь не невинный оттенок. Вопреки всему, однако, целоваться с котом оказалось не противно и в первый раз по-своему приятно и необычно. Навалившись на него всем весом, рыжик заставил его отступить вглубь комнаты.       — Выеби меня, — отстранившись, произнес рыжий, толкая его на кровать.       Ошарашено опустившись на край постели, черно-бурый попытался задать вопрос или прямым текстом потребовать объяснений, но был сбит Фрэном, потому вынужденно лег на спину, проигрывая свой шанс не быть записанным в соучастники этакого нового «преступления против честности». Не дожидаясь болтовни, рыжик беспардонно заткнул его новым горячим касанием губ, гораздо более долгим, чем первая попытка.       — Ты что удумал? Остановись сейчас же! — потребовал зеленоглазый, когда рыжий, наконец, отстранился и начал быстро избавляться от одежды. Перехватив его лапу, альфа нахмурился и посмотрел в его глаза в поисках ответа. После всего, что произошло, в его мотивах определенно не может быть ничего хорошего. Подобная резкая смена настроя просто не должна быть вызвана желанием покончить с собой, это не к добру.       — Брось, ты ведь хотел этого, — полосатый кот лег на него, придавив к простыне, и альфа отчетливо почувствовал его возбуждение.       — Давай обсудим… Какого хера?!       — Твоего, конечно. Просто трахни меня.       Забив на свое обещание не обходиться с ним грубо уже не в первый раз, черно-бурый оттолкнул его от себя и вывернулся, поднимаясь и отходя от кровати.       — Это все… Фрэнсис, что с тобой происходит?       — Ты хотел этого.       — Я сожалею. Я не задумывался о том, что тебе может быть тяжело, и вообще о тебе. Завтра мы вернем тебя твоему альфе, и все будет хорошо. Побереги себя. Что ты, мать твою, делаешь?!       — Какой смысл?       — В чем?       — Какой мне смысл беречь себя? Ты опускаешь охеренную возможность. Я ничего не требую, я никому не нужен и я абсолютно чист. Почему бы…?       — Не строй из себя полную сучку. Ты вполне в силах пережить это. Просто прекрати. Чего ты хочешь добиться?       — Какая, блять, разница, что будет со мной? Я, думаешь, нужен Кайлу таким? Или вообще нужен буду теперь? Ни-ху-я! Я его бросил, понимаешь? В самом начале, когда у меня был шанс бороться, я передумал. К черту все, я скоро умру. Меня убьет лидер Гильдии, или мой альфа, который не захочет иметь темное прошлое — теперь все равно. Ты же не понаслышке знаешь, что это такое. Я не хочу бороться, когда все уже решено. Я прошу тебя поиметь меня, я хочу попробовать, как это вообще. Тебе на меня…       — Нет, заткни свой грязный ебальник! Какая же ты все-таки шлюха…       — Да. Ты прав, — Фрэнсис зажмурился и выдавил некое подобие ухмылки, когда Молотов замахнулся, чтобы ударить его.       «Нет, стой!» — скомандовал внутренний голос зеленоглазого, и тот послушно остановился, глядя на готового ко всему рыжика. Картинка все-таки сложилась, пусть и через новую ругань.       — Ты решил совратить меня, чтобы осквернить себя и надругаться над его чувствами? — прямо спросил черно-бурый кот, и Фрэн раздраженно зашипел. — То есть, из-за одного твоего уебищного домысла?.. Еп твою мать, ты серьезно, что ли? Ты думаешь, что после таких… после якобы «измены» он откажется от своих чувств к тебе? После всех проверок на прочность, которые он выдержал?       — Не. Твое. Дело. — Прошипел полосатый кот, в мгновение ока вновь оказываясь рядом и вздыбив загривок. Однако почти тут же смягчился и снова стал каким-то нездорово игривым, неожиданно вкрадчиво проговорив:       — Всего одна ночь. Не недооценивай меня. — Взяв его за запястье, он, не отводя от альфы взгляда подернутых пеленой глаз, положил его лапу на свой стояк и, прильнув к партнеру, тихо застонал на ухо. — Тебе же нравится, не так ли?       Замерев, черно-бурый кот почувствовал себя так, будто бы его хребет пронзили острой спицей. За всеми этими соблазнениями и всей притворной сладостью таилась слишком плохо скрытая горечь и безысходность. Опасно ждать дольше. Иначе крови не миновать ни в одном из смыслов.       — Да, — со вздохом сказал зеленоглазый, решив действовать обманным путем. Он уже достаточно видел, чтобы теперь стать тем, кто разрушит его отношения. Не готовый взять на себя эту ответственность и разбить не одно сердце, альфа не собирался вообще становиться проблемой нескольких семей. Достаточно было того, что уже происходило в его жизни на постоянной основе… Горько пожалев о своей вольности в лавке знакомой, дальше идти по дороге ошибок он не намерен. Пора выбраться на путь истинный.       — Если да, то почему бы нам просто не потрахаться? — рыжий кот развернулся и прошел обратно к постели, взглядом позвав за собой.       — Только не здесь.       — Ладно, — за секунду припомнив свои же слова о ссоре в семье Молотова, Фрэнсис вновь поднялся на лапы и подошел к нему. — В таком случае идем ко мне.       — Пойдем сразу на корабль? — предложил черно-бурый кот, совершив рискованный шаг почти вслепую.       — Не оттягивая на потом? Чтобы у нас было больше времени?       — Если ты так и так… планируешь… покончить с собой… То мне нужна более веская причина.       — То есть… Что ж, это… не самый худший вариант. Пусть будет, раз я уже прошу тебя об этом… одолжении. Это будет справедливее. Надеюсь…       «Какую же хуйню ты несешь, чтоб мне сдохнуть…» — захотелось выкрикнуть зеленоглазому, а вслух он произнес лишь то, чего требовала его уловка:       — Полагаю, так. Идем?       — Идем, — Фрэнсис прицепился к нему сбоку и позволил вести вперед.       Стараясь не подавать виду, что нервничает, Молотов повел его вниз, сунул в его лапы магический посох, проходя в прихожей, и вместе они вышли на улицу, держа курс на воздушный порт.       «Мне, что, действительно придется вступать в близость с ним, чтобы просто добиться чего-то?» — подумал отчаянно и нехарактерно для себя кот, и голос его подсознания обреченно отметил большую вероятность наступления этого события.       «Тебе придется. Ты сам перешел в это состояние из нормального здорового похуя. Теперь сам спасай его, если подписался на это,» — безо всякого злорадства сказала прямо совесть. — «Ты думал, быть хоть немного хорошим не утомительно?»       Увидев у пристани готовый к отбытию корабль, раскрывающий перепончатые крылья, но еще не спешащий отшвартоваться, альфа подумал, что большая часть проблем все-таки может решиться… Хотя, нет. Он не подумал, а наивно, сам себе сознаваясь в несбыточности этих надежд, понадеялся, что все, что только зависит и может, в принципе, зависеть от него, уже решено. Стараясь оттолкнуть тревожные и безрадостные мысли и опасения, в глубине души он знал сам для себя, что все только начинается…       Ожидая, что рыжий будет пытаться инсценировать несчастный случай и порываться упасть в пропасть, черно-бурый приобнял его за плечи и прижал к себе, затаив дыхание и считая секунды до того, пока под лапами не окажется ровная надежная палуба. Вопреки всем опасениям Фрэнсис вел себя послушно, однако всем перестраховкам приписывал запретный пошлый подтекст, из-за чего быстро привлек невыгодное внимание других находящихся на корабле. Совершенно не замечая шокированные возмущенные взгляды со всех сторон, полосатый кот не скрывал своего состояния, вызывая все больше вопросов.       «Его реально настолько сильно заводят коты?» — невольно подумал Молотов, глянув на рыжика. — «И что мне с ним делать?»       — Подальше от чужих глаз, верно? — спросил Фрэн, оставаясь верным изначальному плану действий. — Есть идеи?       — Разве что трюм, — машинально отозвался зеленоглазый, бросив все силы на незамедлительные поиски хоть какого-нибудь выхода, сулящего разрешение проблем без осознанного греха. Как раз сейчас ему впервые стало действительно жалко одинокого омежку.       «Нужно поговорить с Даском. Дженнифер права, пора брать запущение под контроль…»       Уже тогда, когда рыжик довел его до нужного люка, решение пришло само собой. Все гениальное предельно просто — нужно всего лишь пропустить его первым и закрыть внизу на время путешествия. Вот и все. Оттуда он точно никуда не денется, выхода там определенно нет. Почувствовав, как настроение немного улучшается, альфа кивнул рыжему и, взяв у него магический посох, произнес:       — Иди первый. Я следом.       Что-то неразборчиво пробормотав в ответ, полосатый кот преодолел несколько ступенек и уже погрузился почти полностью в полумрак трюма, когда люк неожиданно захлопнулся.       Метнувшись к деревянным ящикам, черно-бурый кот придавил люк грузом, придвинув один из них к створке, делая все попытки рыжего освободиться тщетными. Снизу донесся приглушенный отборный мат, на что Молотов постарался просто не обращать внимания. Положив колдовской артефакт на ящик сверху, он удобно устроился поблизости и приготовился просто морально отдыхать. Усевшись на деревянный пол, альфа позволил себе выдохнуть и расслабиться. Мучительно медленный путь, разговоры, погружение на корабль — все это уничтожило такое количество нервных клеток, какое не могло бы уничтожить ничто другое. Знатно перепсиховав за прошедшую ночь, зеленоглазый довольно быстро задремал, наконец, прерывая связь с реальностью. В стольких историях ему довелось уже побывать, но такое с ним, пожалуй, впервые. Набрав нужную высоту, корабль поплыл по воздуху в сторону портала, устремляясь прямо в рассвет из уходящей ночи. Никто не заметил оставшуюся на пристани маленькую фигурку лавочницы, которая почуяла неладное и успела добежать до порта раньше, чтобы с облегчением увидеть друзей, улетающих последним ночным рейсом. Все сложилось, теперь все будет…

***

      Кошачьи лапки. Маленькие кошачьи лапки. Вот от чего Фрэнсис точно успел порядком отвыкнуть — это от своего тела в мире Котании. Проснувшись от весьма странного ощущения, полосатый кот обнаружил преобразования и вспомнил, как оказался в непроглядной темноте. Тотчас к горлу подкатил комок, а внутренности обожгло обидой и страхом перед неизбежным, смириться с которым так и не удалось. Сверху раздавались какие-то радостные крики и шум. По всем признакам корабль снижался, чтобы приблизить грозу в душе рыжика. Сглотнув, Фрэн посмотрел на дрожащие лапы и попытался не думать ни о чем, но прогнать зацикленные на предстоящей трагедии мысли оказалось невозможно, и полосатый кот зажмурился, пытаясь не дать эмоциям подчинить разум и взять верх над восприятием. Где-то у потолка трюма раздалось сначала шуршание, словно бы кто-то передвигал по полу какую-то тяжесть, а затем скрип открывающегося люка, и темноту прорезал столб дневного света, в котором порхали мотыльками пылинки. Солнечные лучи обожгли уставшие от очередной бессонной ночи глаза рыжего, очень некстати выжимая слезы, которые сразу стали неконтролируемо пребывать и бежать вниз по щекам крупными каплями. Какой же он на самом деле слабак… Из окна света показались знакомые очертания черно-бурого кота.       — Поднимайся сюда. Прибыли, — немногословно проговорил Молотов.       — Я тут останусь, — стиснув зубы, жалко мяукнул рыжик, и альфа, вздохнув, стал спускаться к нему.       — Слушай, сейчас тебе надо просто подняться на палубу и потом спуститься на землю, пока корабль не ушел дальше. Мне еще уговаривать тебя? — он обошел его, подойдя со спины, и, приложив немного усилий, поволок упирающегося омежку к лестнице. — Давай, вперед. Тебя уже ждут.       Только секунду спустя поняв, что только усугубил ситуацию, зеленоглазый тихо выругался и настойчивее толкнул полосатого кота, вынуждая-таки начать подниматься.       «Все, хватит. Покончи с этим,» — приказал Фрэнсису внутренний голос. — «Ты принял решение. Соберись уже, тряпка!»       Отстраненно и безучастно глядя на отдельные фрагменты окружающей его реальности, которые неравномерными кадрами мерцали в его глазах, рыжик позволил чужому альфе вручить ему посох и вытолкнуть по трапу на лужайку. Толпа встречающих была просто расплывчатым цветным пятном; звуки погрязли в тумане и обернулись плотной подводной тишиной. Собраться было решительно невозможно даже при том, что ответ давно пришел в голову и, несмотря на всю сопутствующую боль, оказался чистой горькой правдой. Мягкотело делая шаг за шагом, когда черно-бурый кот толкал его идти, рыжий намеревался распрощаться со всем, что сейчас еще для кого-то цвело, радовалось и сияло, сразу же, как только рассеется фокусировка чужого внимания на нем. То, что он собирается сделать… просто не должно выйти дальше и обойти слухом всю Гильдию. Это и есть эпилог. Это и есть последняя точка сложного предложения. Больше нечего искать в пустой раме из-под разбитого штормом витража. Рано или поздно всему приходит конец, все ломается… И далеко не все можно починить и восстановить.       Отчасти жалея, что в привычном мире не получится идти рядом так же, как и по другую сторону портала, Молотов искал глазами Кайла, сканируя толпу и временами поглядывая на едва живого Фрэнсиса, смирившегося с тем, что ничего хорошего его не ждет, но не сдавшегося в попытках сбежать. Уже подумав, что серый кот не приходит сюда, потеряв надежду, черно-бурый вдруг заметил его в стороне в мрачном одиночестве. Неужели. Стараясь обходиться с Фрэном аккуратнее, зеленоглазый заставил его свернуть и повел прямиком к нужному месту, буквально волоча по земле за шкирку. Протиснувшись в прогал между болтающими ни о чем котами и кошками, альфа едва не потерял равновесие, все же выбравшись в итоге на свободный клочок и окликнув Кайла. Дрожащий Фрэнсис стоял рядом, зажавшись и боясь даже поднять глаза. Правду будет сказать еще сложнее, чем он думал… Сложнее, чем когда-либо в жизни. Недоверчиво поглядев на согильдийцев и, очевидно, не веря собственным глазам, серый кот подошел медленно к ним и замер.       — Фрэнсис? Правда ты? — тихо позвал он, и его мордочку тут же тронула та отчаянная улыбка с оттенком просветленной печали, которую он так старательно прятал.       Вздрогнув крупно от звучания до смерти родного голоса, рыжий почти против своей воли оторвал глаза от земли и попытался уткнуться в плечо Молотова, но тот оказался проворнее и перехватил его, разворачивая в сторону серого альфы. Столкнувшись с тем, кого осмысленно любил больше жизни, рыжик опустил горестно уши, уже ожидая, как изменится блеск лиловых глаз после звучания тех страшных слов, которые все это время слышал в своей голове и видел в ночных кошмарах, когда Кайл подался вперед и крепко-крепко обнял его, заставляя вытаращить глаза. В долю секунды обретя в восприятии и цвета, и звуки всего окружающего, рыжий залился краской и вцепился в него намертво, вдыхая родной запах и ощущая живительное тепло.       — Наконец-то… Как же я скучал, ты не представляешь, — негромкий голос, сбивчиво шепчущий всевозможные скомканные нежности на ухо, был таким искренним, таким неотъемлемым… — Я не верю, что это говорю, но… Боже, Фрэнсис, дай хоть посмотрю на тебя…       — Очень прошу прощения, что прерываю, — вмешался Молотов, привлекая к себе внимание обоих. — Но это крайне важно. Кайл, можно на пару слов?       С трудом отпустив рыжего кота, серый альфа прошел следом за зеленоглазым, а сам омежка опустился на разогретую летним солнцем землю и просто расслабился, сощурившись и подняв мордочку к солнцу, с блаженством ощущая на шерсти горячие лучи. Он нашел в себе силы вернуться… И все будто бы опять оттаяло, будто бы ничего нет, будто бы все так легко и хорошо, как прежде, когда…       Альфы о чем-то негромко разговаривали в стороне; вероятнее всего, черно-бурый торопливо объяснял в общих чертах ситуацию и просил обратить внимание на конкретные детали, но Фрэнсису было уже абсолютно похер на это и вообще на все — на то, где он, что происходит рядом с ним, в каком состоянии… Достаточно было просто быть рядом с родным альфой и чувствовать, что все, как и прежде. Просто видеть его, слышать, ощущать рядом с собой. Поблагодарив зеленоглазого за помощь, серый кот вновь подошел к нему и посмотрел на рыжика своими бесконечно красивыми сиреневыми глазами, в которых тоже блестели хорошо скрытые слезинки счастья и облегчения.       Поднявшись на лапы, Фрэн потянул его за собой, и вместе они оставили толпу и корабль позади, удаляясь в лес. Сразу же, как только все возможные любопытные глаза исчезли, полосатый кот бросился на шею к своему альфе и взаимно жадно вцепился в его губы горячим влажным и голодным поцелуем. Теперь у нее снова есть смысл жить дальше?.. — Похоже. Теперь все точно будет хорошо… Мягко отстранившись тогда, когда воздуха стало критически не хватать, Кайл с бесконечной нежностью посмотрел на своего возлюбленного и пристроился рядом прямо на траве в тени раскидистого дерева. Просто потрясающе было вот так сидеть, как раньше, рядом в мягких объятьях друг друга и смотреть на ясное весеннее небо, по которому скользили тенями птицы. Просто чувствовать тепло солнца и свежесть ветра, просто наслаждаться воссоединением. Хотя один вопрос не давал серому коту никакого покоя, требуя немедленно выяснить все, что беспокоило, альфа решил подождать немного, не омрачая золотого момента, который навсегда останется в памяти обоих, ради которого действительно стоило жить. Однако Фрэнсис сделал первый шаг навстречу сам и, посмотрев на серого кота искристыми янтарными глазами, осторожно тихо поинтересовался, изо всех сил стараясь побороть неловкость и волнение:       — Кайл, можно я… Можно я задам тебе один вопрос… в смысле, один личный вопрос. Увидев нешуточную тревогу в глазах рыжего, альфа тут же посерьезнел, морально подготавливаясь к тому, что может услышать. Молотов, конечно, рассказал, что происходило с рыжим котом в последнее время и особенно в последнюю ночь, но он едва ли мог судить о тех секретах, которые случайно открыл, не имея к ним никакого отношения, здраво. Он все же не догадывался о деталях и не мог знать тонкостей и подробностей. Вздохнув, Кайл положил лапу возлюбленного себе на плечо и притянул его ближе, а затем произнес:       — Конечно. Совершенно любой, что за сомнения? Что тебя тревожит?       — Как ты относишься к тому, что я — гей? — сделав вдох, пробормотал на одном дыхании Фрэнсис, почему-то краснея.       — В смысле? Как я могу вообще относиться к тебе? Я люблю тебя, слышишь? В том числе как раз поэтому. Иначе…       — Я имею в виду, то, что… Ты ведь сначала не знал. Когда мы только познакомились. И ты совсем по-другому думал обо мне, и я…       — Он сказал тебе что-то? — сразу же встрепенулся серый кот, намекая на чужого альфу. — Что-то оскорбительное про твою ориентацию?       Закусив губы, рыжий промолчал, глядя прямо перед собой. Положив лапы на его щеки, Кайл поднял его мордочку и заставил его посмотреть в глаза.       — Фрэнсис, послушай, твоя любовь не делает тебя каким-то неправильным или неполноценным. Даже если бы мы не состояли в отношениях, то я уважал бы тебя и относился бы так, как к лучшему другу, несмотря ни на что. Твоя любовь — это лично твое, непубличное чувство, за которое никто не имеет права тебя осуждать. Она никого не делает хуже. Ты понимаешь это? Это очень важно, я не шучу. Понял? Ты замечательный, кем бы ты ни был, и из-за твоих увлечений ты не делаешься тем, кого можно унижать. Ни за что. Даже если бы мы были по отдельности, я никогда бы не осудил тебя и не оставил как друга. Ясно?       Полосатый кот закивал и отвел вновь взгляд.       — Я люблю тебя. Больше всех на свете. Даже не думай о том, что с тобой что-то не так. Ты всегда будешь важен для меня и нужен мне, что бы ни произошло, — альфа чуть склонился к нему и поцеловал невинно и поверхностно в губы, а потом все-таки решился:       — Прости меня за то, что я скажу, но, раз уж ты начал эту тему… Скажи мне, как бы я мог забыть тебя или отказаться от тебя? Как тебе вообще пришли в голову подобные мысли? Ты сомневаешься во мне?       — Нет… просто… — севшим голосом начал оправдываться Фрэн, побелев, как полотно, и почувствовав, что в горле моментально пересохло.       — Если нет, то почему ты думаешь, что я брошу тебя или оставлю? Ты думаешь, я неискренен с тобой?       — Конечно, нет. Просто я… после того, что я… Тебе лучше сразу оставить меня и забыть, и бросить… Когда я скажу… я просто не стою тебя…       — Эй, ну ты чего? — с любящей жалостью Кайл прислонил его голову к себе лбом и стер с его переносицы несколько выступивших слезинок. — Ну что ты говоришь? Сам подумай, разве ты мог бы поступить иначе или сделать тогда что-то еще? Я знаю, этот случай все еще не дает тебе покоя, но разве ты смог бы справиться с лидером Гильдии, если бы даже попытался?       «Представляешь, как глупо ты сейчас выглядишь со стороны, пытаясь убедить его в этом?» — уточнил голос совести.       «Конечно, представляю. Отъебись,» — отмахнулся серый кот, полностью сосредотачиваясь на утешении любимого.       — … Так что и думать забудь. Я пойду за тобой сам, куда скажешь. Ты меня заводишь, как хер ли что еще. Сложно тебе просто согласиться с тем, что и без того очевидно?       — Ты не понимаешь… не только… я говорю не только о том случае… Знаешь, а ведь еще немного, и я бы сам отдался ему…       — Я… Стой, что?       — Да. Когда я просто помогал своей… знакомой, он еще хотел меня изнасиловать, а потом… — рыжик вывернулся из его объятий, впился зубами в свою лапу и с силой дернул кожу зубами, заставляя еще не затянувшиеся глубокие порезы вновь открыться и начать кровоточить. — А потом он узнал то, чего не должен был знать никто. Если бы не он и не моя подруга… Я покончил бы с собой еще много дней… еще месяц назад. Я не хочу жить с мыслью, что просто оскверняю тебя… Если бы мне удалось совратить Молотова или просто броситься в пропасть, ничего этого, — он указал лапой туда, где располагалась Гильдия, намекая на скорость распространения слухов. — … не случилось бы. В произошедшем только моя вина, и ты не должен быть причастен к окончательному падению такой суки, как я.       — Тише, успокойся, — попросил альфа, глядя на него с искренним беспокойством и миролюбивым сочувствием. Сделав шаг вперед, он дотянулся до трясущегося рыжика и схватился за край его накидки, чтобы не дать ему сбежать, параллельно сокращая расстояние и полностью беря его под свой контроль.       — Не трогай меня, — вяло воспротивившись, проговорил с трудом полосатый кот, так и не сумев ни сглотнуть комок в горле, ни сказать самых главных слов.       — Пойдем, — обернув его пушистым хвостом, негромко сказал Кайл, выводя любимого обратно на тропинку. — Расслабься, все хорошо. Все уже в прошлом. Давай обсудим еще раз, если хочешь. Что не дает тебе быть счастливым?       — … Я не знаю… — растерянно отозвался рыжий после долгого молчания, ощутив вкус настоящей лжи. Даже с расстояния было хорошо видно, как он дрожал от нервов.       — Давай так: ты дашь мне и себе немного времени, и тогда я смогу доказать тебе, что все наладится. Пока без откровений и тому подобного. Начнем как бы сначала. С того момента, когда мы были в самых теплых ранних отношениях. Вернемся к тому времени, когда мы оба вовсю строили совместную жизнь и просто радовались каждому дню, идет? Вот увидишь, все будет хорошо. Нам обоим нужно просто заново принять друг друга и немного успокоиться после сегодняшнего, согласен?       — Только пообещай мне… — Фрэнсис поднял печальные глаза и посмотрел по-прежнему растерянно на своего альфу. — Пообещай, что у тебя не будет от меня никаких секретов? И что ты всегда будешь говорить правду, даже тогда, когда решишь для себя, что истина ранит меня? Я хочу знать, что ты думаешь обо мне и что чувствуешь. Абсолютно все. Я не выдержу, если стану для тебя обузой, к которой пропал всякий интерес. Я слишком сильно изменился, и…       — Слушай, я всегда приму тебя таким, какой ты есть. Всегда-всегда. Я буду во всем честен с тобой… И очень постараюсь не задушить тебя тем, как сильно я соскучился. Договорились, буду говорить тебе чистую правду о том, что неизменно люблю тебя, столько, сколько захочешь услышать. — Серый кот улыбнулся и коротко чмокнул его в лоб. — А теперь пойдем домой. Нам надо отдохнуть.