Храм (не)божества

Его тайное место, о котором он узнал еще в детстве. Заброшенный маленький храм какого-то Божества, которому, вероятно, перестали поклоняться. Снесли статую, уничтожили табличку с названием и оставили доживать свой век среди гор. По полу были рассыпаны палочки благовоний, которые больше никто не хотел воскуривать, в углу валялось несколько пыльных и погрызенных какими-то животными подушек. Первый раз маленький Лань Чжань почти убежал отсюда. Если бы не правила Облачных Глубин. Поэтому пришлось уйти – медленно и с достоинством. Он никому не рассказал о своей находке. Маленькому сердечку хотелось иметь свою тайну, личную, которая не была бы больше известна никому. Ни старшему брату, который почти всегда понимал его с полувзгляда, ни дяде, который непременно рассердился бы. Непонятно, за что, но рассердился. Второй раз Лань Чжань ушел из этого места в смятении. Один из новоприбывших в Облачные глубины учеников не выходил из головы. Его поведение было... вопиющим. Он словно всем своим естеством нарушал все три тысячи правил и создавал еще тысячу новых, которые так же нарушал. Дядя в перерывах между своим обычным ворчанием обещал высечь на Стене Послушания новое правило – "Запрещено нахождение Вэй Усяня в Облачных Глубинах". Брат пытался образумить их дядю. Вэй Ин делал все это не со зла. И Лань Чжань пытался понять, почему? Почему этот взбалмошный, болтливый, бесстыдный... почему бесконечно дергал его? Почему в его присутствии сердце бешено колотилось? В своих думах он добрел до заброшенного храма и неожиданно для себя решил войти в него. Все осталось на своих местах, запустение еще сильнее углубилось в стены, в столик для подношений, в обрывки тканей, кое-где поддетых плесенью. Лань Ванцзи беспомощно смотрел на пустующее место изображения божества. Хотелось что-то сделать, дать выход чувствам, роящимся в груди, мыслям, бушующим в голове. Словно по наитию он пошел в угол, где стояла одинокая метла, ветви которой погрызли мыши и растаскали на свои гнезда птицы. Такой метлой много не сделать, только пыль разметать. Почему Вэй Ин не может понять? Почему говорит, не умолкая, даже заклятие молчания на него действует не усмиряюще, а наоборот. Стоит снять заклинание, как юный заклинатель, совершенно позабыв, за что был наказан, снова начинает вести себя еще хуже! Болтает еще безудержнее, речи становятся более бесстыжими. Почему не понимает, что так можно сказать то, чего говорить не следует? Его слова могут услышать те, для чьих ушей они не предназначены. И неизвестно, какие беды из этого произрастут. Лань Чжань собирал мусор и метлой снимал паутину с углов, выкидывал старый хлам. Его ханьфу собрало на себя всю пыль, став из белого и «траурного» тускло-серым. Почему этот мальчишка упорно игнорирует все правила приличия? Зачем пытается привлечь его внимание? Словно покориться для него страшнее смерти. Он даже сидеть ровно не может! Даже четверть палочки благовоний не успеет сгореть прежде чем спина согнется, а руки потянутся искать что-нибудь, что можно повертеть в пальцах, позвенеть, погреметь. Воистину, веера следовало бы дарить ему, а не ученику из клана Нэ. Лань Чжань почти с недовольством выкидывал потрепанные ткани и на мгновение замер. Пустота храма словно стала немного меньше. Чистота, старательно наводимая столько времени, сделала помещение светлее, просторнее. Дышать становится легче. Он неосознанно засунул руку в рукав и почувствовал трение о пальцы. На свету бумага казалась невероятно тонкой. Он смотрел на рисунок, который хотелось смять и выкинуть, но в то же время Вэй Ин не изобразил ничего непотребного. Наоборот, рисунок вышел изящным и даже красивым. Мочки ушей опалило жаром, и Лань Чжань положил рисунок на столик. Пусть побудет тут. "Мусор нужно будет убрать," - думал Лань Чжань, выходя из храма. Пусть там воцарился порядок, но в душе стало еще хуже. Чем больше он думал о Вэй Ине, тем больше не мог понять сам себя. Они даже не приятели. Так почему он не может относиться к нему так же, как и к остальным? И от этой мысли энергия внутри бушевала, требуя выхода. Старший брат ничего не сказал младшему, лишь коротко посоветовал привести себя в более надлежащий вид прежде, чем его увидел бы дядя. Лань Чжань кивнул, думая о том, что он нарушил такое маленькое правило и ничего не почувствовал. Он ведь не сделал ничего, что можно было бы осудить. Но последствия его действий сделали его вид неблагопристойным. Но разве это не показывает, что он что-то делал? Лань Сичэнь задумчиво вздохнул, глядя на удаляющуюся спину. Его брат взрослеет. И скоро поймет, что невозможно соблюсти все правила, как бы ты этого ни желал. Облачные глубины погрузились в предгрозовую тишину, в которой дуновение ветра невольно становится похожим на звуки флейты. Третий раз Лань Чжань не хотел покидать своего убежища. Он сжимал в руках свою ленту, не в силах взглянуть на нее. Как он мог?! На глазах стольких людей взять и сдернуть ее! Прекрасно зная ее значение! Хотелось рыдать от того позора, который навлек на него Вэй Ин. И хотя какой-то частью сознания он понимал, что это всего лишь случайность, что его не хотели опозорить, что он правда хотел поправить... Но зачем он к ней прикоснулся?! Тонкая, но невероятно прочная ткань струилась меж пальцев. Держи себя в узде. Если бы не это вбитое правило, юному заклинателю не поздоровилось бы прямо там, на соревновании. Если бы не соклановцы, которые отрезали его от ничего не понимающего Усяня... Лань Чжань резко встал, слепым взглядом окинув окружающие его предметы, и повязал ленту обратно. На шаткий столик опустился моток ткани, который он принес с собой. Пусть никто не будет приносить подношения, пусть здесь нет Божества, которое бы их приняло. Но все должно быть так, как надлежит. Лобную ленту можно снять только тому, кто предназначен судьбой. Кто встанет с ним на тропу совершенствования бок о бок. Вэй Ин словно нарушил предначертанное судьбой, сам взял и вписал себя в это правило. Тот, кто встанет рядом с ним на этом пути, будет лишь вторым, кто коснется этой ленты. Лань Чжань не мог смотреть на белоснежную ткань, которая то и дело проносилась мимо глаз, когда он наклонился, чтобы подвинуть новую подушку. Вэй Ин опять сделал то, от чего сердце готово выпрыгнуть через горло. И нет сил идти обратно в Облачные Глубины. Он не может показаться на глаза своему брату. Не сейчас. Лань Цижэнь участливо поинтересовался у племянника, где Ванцзи. Тот, не отрываясь от переписывания книги, сообщил дяде, что брат медитирует. Дядя вновь начал браниться на Усяня, припоминая ему все его нарушения во время обучения, и не забыл добавить, что это все ему досталось от его матери. Лань Сичэнь вздохнул, кисть задержалась над бумагой на мгновение дольше положенного. Дядя до сих пор не может простить Цансэ ее поступок. На самом деле Сичэнь солгал. Он знал, что его младший брат не медитирует. Но понимал, что последнее, что нужно его брату – это человек, который будет подливать масла в огонь. Он коротко улыбнулся, вспомнив, какими словами описывали младшие адепты поведение Усяня. Он почему-то был уверен, что сделанное было не со зла, а по глупости. Но беспокойство за брата заставило улыбку померкнуть. Хоть и по глупости, но последствия у этого поступка могут быть катастрофическими. Через время Лань Чжань перестал считать каждый свой уход из убежища. Постепенно в нем появлялись новые и новые вещи. Благовония наполняли помещение приятным ароматом, в котором ему было приятно предаваться своим мыслям. Здесь он мог их отпустить. Словно все три тысячи правил оставались за порогом. Если божество еще было в этом храме, то оно смилостивилось над ним за нарушение его покоя и не пыталось выгнать. Лань Чжань вглядывался в огоньки благовоний. С каждым днем становилось все беспокойнее. Клан Вэнь усиливал позиции и начал позволять себе все больше и больше. Отец с каждым днем становился все слабее, все реже давал знать о себе. Дядя, посещавший все больше собраний глав кланов, с каждым разом возвращался все более мрачным, чаще поглаживал бороду. Его взгляд становился все мрачнее. Ванцзи чувствовал его на себе, чувствовал тяжесть грядущих событий, но пока не мог понять, как скоро они наступят. То, что беда была уже на пороге, было понятно всем кланам, но никто не хотел ничего предпринимать. Лань Чжань украдкой задумался, что же происходит в Пристани Лотоса? Что думает на этот счет Вэй Ин? Он позволил себе крайне неподобающие речи на последней Ночной Охоте. И не только Ванцзи было, что не простить юному ученику ордена Юньмэн Цзян. Неожиданный грохот вывел его из задумчивости. Сигнальный огонь. Лань Чжань схватился за Бичэнь, уже осознавая, что свое убежище он вновь посетит еще очень нескоро. Над Облачными глубинами расцветал красным знак солнца, занималось зарево, которого не должно быть в такое время ночи. Запустение. Лань Чжань почувствовал его, едва переступив порог своего убежища, и упал на колени. Нога еле двигалась, но он с упорством, достойным лучшего применения, пришел сюда, на свое место. За столь долгий срок его отсутствия никто не подметал в храме, не стелил свежую ткань на столик, не жег благовония. На потолке занимались сети, которые он едва не сжег единым порывом. Они так похожи на сеть смертельных струн, которые он сплел в пещере Черепахи, что от одного взгляда становилось тошно. Столько времени вдали от дома, который он не может видеть без стыда. Сожженные почти дотла Облачные глубины навевали отчаяние. Брат пропал, неизвестно даже, жив ли он. Отца не стало. Дядя справляется с достоинством, но он постарел за эти несколько месяцев. Седина в бороде стала более явной. Лань Чжань взял в руки метлу и начал мести. Мозоли на руках болели, клан Вэнь нагружал адептов работой, вместо положенного «перевоспитания».  Каждый из адептов понимал, что он – лишь заложник, чтобы главы вели себя смирно. Каждый. И только один показывал всем своим поведением, что это не его заперли с ними, а их всех – с ним. - Вэй Ин... – вздох сорвался с губ прежде, чем он успел остановить его. Впервые это имя прозвучало в этом месте. Оно не отдалось эхом, как в пещере. Как этот человек мог быть таким дерзким, безрассудным и благородным? В груди заныло от воспоминания о моменте, когда раздалось шипение плавящейся кожи. Многие адепты, глядя на бьющуюся в страхе девушку, хотели помочь ей. Но позволил себе это сделать только один. Взял и сделал так же, как и все остальное, что делал в своей жизни. Внезапно, без раздумий. Как без раздумий он флиртовал с ней, так же и спас и не жалел о поступке. Сердце на мгновение остановилось, когда он взглянул на сверток ткани. В этот раз он не смог принести белой. Среди ненужных тканей была только эта – темная и грубая, которая была без надобности клану. Расположив ее на столике, Ванцзи на мгновение застыл, а затем вытащил из рукава сплетенные струны, окрашенные бурыми участками. Ими нельзя больше играть. Лань Чжань положил их на столик, зажег благовония и положил перед собой гуцинь. Мягкая мелодия разошлась вибрациями по помещению. Он еще не придумал названия, но оно уже билось где-то в сердце, выгравированное на мягких тканях. Лань Цижэнь обеспокоенно шел по Облачным Глубинам, надеясь, что его племянник еще не знает. Он только вернулся из плена. Старый Лань был глубоко поражен коротким рассказом о произошедшем в пещере. Впервые за долгое время в адрес Вэй Усяня не шел поток упреков. Помолчав мгновение, Цижэнь сказал, обращаясь к Ванцзи, что благодарит богов, что в пещере с ним оказался именно этот человек. Один из старших адептов тихонько кашлянул, привлекая внимание главы ордена. Стоило отправить Ванцзи к лекарям, чтобы проверить его ногу. Цижэнь согласно кивнул и, лишь оставшись наедине с самим собой, тяжело вздохнул. Хоть Вэй Усянь с Лань Ванцзи и совершили подвиг, убив Черепаху-губительницу и вернув адептов кланов в их семьи, Вэни не простят этот позор ни одному, ни второму. И когда они получили известие о произошедшем в Пристани Лотоса, Цижэнь поспешил найти племянника первым. Ванцзи неспешно шел по тропе из белых камней и, кажется, даже был в приподнятом расположении духа, когда увидел дядю. - Что случилось? - Пристань Лотоса... пала, - и Цижэнь мог бы поклясться, что только что услышал, как что-то неимоверно хрупкое треснуло. Лань Чжань стоял на коленях напротив столика. Клан Цишань Вэнь более не сдерживала никакая притворная мораль. Их адепты творили что хотели и где хотели. Среди возникшего переполоха его волновало только одно – где Вэй Ин? Последний отпрыск клана Цзян вернулся другим. Сильным, пышущим энергией, со страшным желанием отомстить псам Вэнь, как их называли теперь, и желанием найти своего названного брата. Поиск на горе Луаньцзан ничего не дал. Только Лань Чжань нашел втоптанный в грязь колокольчик ясности. Сердце болезненно сжалось при виде серебра среди пожухлой травы и грязи. Пальцы дрогнули, когда он поднял его, и слегка сжались. Он найдет его. Обязательно найдет. Главы сильнейших орденов объединились, чтобы сражаться с самим Солнцем, потеря Вэй Усяня была для них пылью на ветру. Лишь еще один повод, чтобы ненависть в душе нового главы ордена Юньмэн Цзян горела еще ярче. Только Лань Сичэнь, вернувшийся, чтобы принять на себя обязанности главы, видел, что его брата волнует не только война с кланом Вэнь. Он слышал, как по ночам, после отбоя, разносится по округе мелодия расспроса. Но не решался спросить. Видя красные, больные глаза Ванцзи, он молча приносил брату чай, а вместе с ним – последние известия. Колокольчик ордена Юньмэн Цзян лег на столик. Лань Чжань смотрел и смотрел на него, но никак не мог увидеть легкого сияния, которое должно было быть. Непременно должно было быть! Но его не было. Сердце пропустило удар за ударом, расспрос ничего не дал. Близился день, когда кланы, наконец, схлестнутся друг с другом, и судьба мира заклинателей наконец предрешится. Лань Чжань коснулся бумаги и обвел пальцами цветок, который Вэй Ин вплел в его волосы на рисунке. Он молился, чтобы Вэй Ин нашелся, и надеялся. Надежда рассыпалась, когда он смотрел на Вэй Ина в темной комнате на почтовой станции, к ноге которого прильнула темная тварь, почувствовав своего. Аннигиляция солнца завершилась, клан Вэнь повержен, главы Великих Орденов связали себя братскими узами. Клан Лань при поддержке других кланов возрождал Облачные Глубины, Лань Сичэнь хватался за любую возможность вернуть их дому прежнюю силу и стать. Но не мог не замечать, как с каждым днем его брат все больше отдалялся не только от него, но и от всех своих соклановцев. Он исправно выполнял всю работу, которая сваливалась на него каждый день, но Сичэнь чувствовал, как стена между ними становилась все выше, все толще. Лань Чжань сам выстраивал ее, возводил по камешку, отгораживаясь от всего мира. И старший брат не мог не чувствовать тревогу, он хочет помочь, облегчить ношу Ванцзи, но тот, как и в детстве, прячет все глубоко внутри себя. Сичэнь перестал рассказывать брату последние новости, потому что все они связаны с Вэй Ином, который встал на темный путь и, несмотря на все увещевания, не собирался с него сходить. Пугал своей мощью и давал понять, что, как и раньше, готов без сожалений поступать так, как считает нужным. Лань Чжань, обхватив себя руками, пытался сдержать крик. Почему?! Почему Вэй Ин не хочет увидеть?! С каждой их встречей он все меньше и меньше похож на самого себя. После возвращения с горы Луаньцзан, куда его швырнул Вэнь Чао, Вэй Ин больше не улыбался, как прежде. Теперь его улыбка все была с легким оттенком злорадства, света в ней становилось все меньше. Сам этого не замечал, но хорошо замечал Лань Чжань. Он хранил в своих воспоминаниях хохочущее от очередной выходки лицо и не мог сопоставить его с лицом этого нового человека. От него веяло холодом, какой бывает в местах захоронений, тьма окутывала его тонким слоем, делая светлую кожу бледной, а блестящие черные волосы тусклыми. Вэй Ин с каждым днем все больше погружался в кошмар. Путь Тьмы разрушал тело и дух, и если молодое тело еще могло выдержать какое-то время, то душа каждый день понемногу поглощалась, это была плата за силу. Неужели он сам этого не видит?! Почему упорно идет по этой кривой дороге вникуда? Старший брат пытался поговорить с главой ордена Цзян, но тот, будучи все еще в шатком положении, не хотел терять поддержку Усяня. Словно ему было все равно на душу своего названного брата. Лань Чжань неосознанно поглаживал рукоять меча. Вэй Ин больше не носил с собой меч, имя которого однажды заставило самого Ванцзи недоуменно застыть, вызвав очередную улыбку хозяина меча. «Какая разница». Какая глупость... Его место заняла черная бамбуковая флейта, которую тот теперь вертел в длинных изящных пальцах. Он знал, что может делать этот инструмент, и от этого становилось тошно. Вэй Ин не носил меч. Вэй Ин играл на флейте. Вэй Ин отказался вернуться с ним в Облачные Глубины. И этот отказ вызвал у Ванцзи куда больше чувств, чем все его выходки, когда-либо им совершенные. Такую бурю он не испытывал даже тогда, когда тот стянул с него ленту на соревнованиях лучников. Почему он не хочет его услышать? Лань Чжань хочет забрать его сюда. В тишину и спокойствие. Укрыть и спрятать от всего. Привести в этот храм и спасти его душу. Но он не может просто взять и сказать это. Он не услышит. И не придет. Лань Чжань привычно навел порядок в своем убежище и впервые позволил себе вольность, которую не мог бы себе позволить никогда прежде. - Прошу, милостивые боги, - шепчет, зажигая палочку благовоний, - помогите мне вернуть этого человека. Я хочу снова увидеть прежнего Вэй Ина. Видимо, божество его услышало. Потому что они снова встречаются на горе Бай Фэн. И лишь на мгновение Лань Чжань видит того Вэй Ина. Его конь упорно пытался увести его в сторону трибун, где он видел юную деву Цзян. Она улыбалась своим братьям, и Усянь заражался этой улыбкой, смеялся и красовался перед девицами. Лань Чжань почувствовал, как на плечо опустился цветок, и смотрел, смотрел на Вэй Ина. Кто еще мог позволить себе такую выходку? Но сердце потеплело. Словно эта шалость, которую так открыто и хихикая раскрыли девушки, на мгновение вернула того Вэй Ина, который выторговал у девушки на базаре сладкую локву, который даже во время наказания у Стены Послушания умудрился наблюдать за муравьями вместо размышлений о своему проступке. Даже просьба дать ему свою ленту вызвала гораздо меньше гнева. На смену ему пришло смущение, которое он так упорно пытался игнорировать. И когда Лань Чжань увидел его, раскинувшимся на дереве, последние сознательные и пристойные мысли отступили. Он шел к нему, еще не зная, что сделает. Но точно знал, что это изменит его навсегда. Бесповоротно. Вэй Ин, усевшись на ветке, играл на флейте незатейливую мелодию. Его глаза плотно скрывала черная лента, и Лань Чжань впервые за долгое время не видел темной ауры, обычно покрывавшей его с головы до пят. Словно солнце выжгло ее ненадолго. Он осторожно ступал по мягкой траве, но понимал, что Вэй Ин все равно почувствует присутствие другого человека. Ветка расположилась так низко над землей, словно дерево специально отрастило ее, чтобы однажды кто-то вот так развалился в тени. Кончики пальцев дрожали, пока он отбрасывал последние сомнения. Бесстыдно. Не задумываясь. Как делал всегда сам Вэй Ин. Он схватил чужие запястья, с удивлением отмечая, насколько они тонкие и хрупкие. В них много силы. Но их так легко обхватить и прижать к стволу. Вэй Ин замер, когда почувствовал чужое дыхание на губах. Лань Чжань бросился на него, пытаясь выместить всю бурю, что скопилась в душе, в сердце, выплеснуть в надежде, что станет легче. Но легче не становилось. Только хотелось еще целовать эти мягкие губы, которые так доверчиво приоткрылись. Только еще раз коснуться нежной кожи на тонких запястьях. Он бросился опрометью раньше, чем Вэй Ин успел снять повязку. И хотелось провалиться под землю. Он сделал то, чего не должен был, но чего так отчаянно захотел. Неужели Вэй Ин всегда живет так? Так легко принимает последствия своих решений? Губы горели, но Лань Чжань ушел так быстро, насколько позволяли правила его ордена. Он был в шаге от того, чтобы понять, что за чувство поселилось в его сердце. Чувство, которому он не может позволить вырваться даже на секунду. Постепенно заброшенный храм становился не просто его убежищем, а пристанищем его сердца. С каждым новым днем его любовь все крепла, но его возлюбленный все больше отдалялся от него. И у Лань Чжаня не было никаких средств, чтобы это остановить. Вэй Ин навлек на себя гнев всех кланов, когда забрал остатки клана Вэнь и ушел на гору Луаньцзан. Среди орденов поговаривали, что он хочет основать там собственный клан, но Лань Чжань их не слушал. Он знал, что «клан Старейшины Илина» состоит из пожилых и калек, которых орден Ланьлин Цзинь едва не умертвил. И всего один ребенок, который слюнявил черную флейту и играл с бабочками. «Богач-гэгэ», так он назвал его, Лань Чжаня. И Вэй Ин казался таким спокойным, усаживая ребенка себе на колени, разговаривая с ним. Лань Чжань хотел дотронуться до его руки. Сжать его тонкие пальцы, которые теперь были вечно в грязи из-за работы в огороде. Старейшина Илин. Который покупает редиску и торгуется на базаре, чтобы подешевле купить картофель... Возится с ребенком так, словно это его собственный сын, которого он... родил. До чего же бесстыдно! Уши снова опалило жаром, каждый раз Вэй Ин умудряется поразить его сильнее, чем в предыдущие разы. Он даже спит в пещере, которую даже назвал сам и назвал совершенно бесстыже... Лань Чжань еще никогда не чувствовал себя настолько потерянным. Он отказался посещать собрания со своим братом после того, как понял, что правды там не наберется и на крупицу. Каждый глава хочет обернуть все в свою пользу. Мянь-Мянь одним действием покинула клан, Лань Ванцзи не мог не восхититься ее поступком. Но это ничего не изменило. Вэй Ин стал мостом, который должен быть сожжен после того, как по нему перешли через реку. И Лань Чжань стал все больше времени проводить в храме, здесь он мог отгородиться от всего мира. Лелеять мечту однажды вновь встретиться с Вэй Ином хотя бы как приятели. Не больше. На столик легла бумажная бабочка, такая же, какой играл тот маленький мальчик. А-Юань. Лань Чжань думал о том, что будет, когда кланы соберутся вновь. Что станет с теми несчастными, которые виновны лишь в том, что родились не в тех семьях? Что станет с маленьким мальчиком, который едва научился говорить? Ему хочется пойти туда, на гору, но что дальше? Защитить их? Это невозможно. Огонь уже занялся. Лань Чжань дотронулся  до тоненьких крыльев бабочки, и желание забрать Вэй Ина в Облачные Глубины стало еще сильнее. Забрать. Спрятать. Как когда-то поступил его отец с его матерью. Готов ли он принять такое наказание? Но Вэй Ин не примет. Он действительно стал их главой. Главой потерянных, нищих, бьющихся за выживание кучки людей, которым просто хочется дожить остатки своей жизни. Только дева Цин была единственным человеком, кого Вэй Ин похоже побаивался... Лань Чжань ощутил кислинку на языке. Почему к ее словам этот невозможный человек прислушивается, а к его – нет? Скоро колокол отобьет девять вечера. Лань Чжань с легким недовольством отметил, что не хотелось возвращаться обратно. Он уснет, на смену ночи придет новый день. И неизвестно, сколько бед он принесет за собой. Все кончено. Кости стерты в порошок, прах развеян по ветру. Лань Чжань едва может даже поднять голову. Каждый вздох приносит боль, каждое движение раскрывает едва подживающие раны. Прошло так много времени, прежде чем он смог прийти сюда. Безночный город омылся кровью. Братья, сестры, друзья и враги. Столько смертей не видело ни одно поле боя. Сердце ныло, болело, горело. Вэй Ин мертв! Сколько радости это доставило всем. Мир заклинателей и простых людей ликует. Главный кошмар этого мира повержен! Тропа Цюньци наконец отмщена. Клан Вэнь окончательно повержен, и плевать, что в этот раз повергли заклинатели не мощный Орден Цишань Вэнь, а всего лишь нищих стариков, у которых даже чай – это праздник. Действительно, достойная победа для великих кланов. Лань Чжань лежит на полу, вглядываясь в уходящий к потолку дымок благовоний. Он нарушил правила своего ордена. Ранил старейшин, которые знали его едва ли не с рождения. Тридцать три удара дисциплинарным кнутом рассекли кожу, но тридцать три удара мечом рассекли его жизнь. Только теперь, после того как унес уже ничего не понимающего Вэй Ина с поля боя, он понимает, почему тот всегда так себя вел. Это больно – жить, зная, что твои желания навсегда останутся погребены под чужими запретами. Но это то, за что ему никогда в жизни не будет стыдно. Он сделал то, что посчитал нужным, что посчитал важным. Он принял наказание по правилам своего ордена, но не за то, что ранил старейшин. Он хотел, чтобы каждый удар запечатлел самое важное понимание – ни одна боль не стоит того, чтобы отступить от того, что считаешь по-настоящему важным. И он наказал себя за все то время, когда он этого не сделал. Когда не сказал важных слов, не встал рядом, не сжал чужую ладонь. Когда сказал то, что теперь будет отзываться ему в кошмарах. «И какое дело до моей души чужому человеку?». Больно было смотреть в пустые глаза, из которых даже тьма ушла, оставив искалеченное тело, больно было слышать «Убирайся», сказанное столько же раз, сколько он сам повторял ему это слово. Больно было говорить и понимать, что Вэй Ин слышит. Понимает. Но не осознает. Брошенный всем миром, потерявший самое дорогое, что было в его жизни. Свою сестру. Своего брата. Тех, кого он хотел защитить от несправедливости. Самого себя. Лань Чжань ушел на гору в одиночестве, надеясь, что слова о его смерти всего лишь слухи. Что Вэй Ин еще жив, истерзан, но жив. Только брат знает, что вернулся он не один, неся на дрожащих руках маленького ребенка, который пылал жаром и задыхался. Последний из некогда великого клана. Последнее, что оставил Вэй Ин в этом мире. Даже тела не осталось. Наверное, даже хорошо. Ванцзи хочет думать, что хорошо. Иначе его тело выставили бы на поругание толпе. Или сожгли в пепел, который захоронили бы на большой площади, чтобы каждый, кто проходит по ней, попирал его ногами как наказание. Наказание за что? За темный путь? За то, что встал против всех? Защищал тех, кто нуждался в его защите? Лань Чжань не знал. Только чувствовал, как дрожат пальцы которыми он касался его спины, ладоней, мертвенно бледного лица. Пытался передать духовную силу, но она словно уходила в бездну. Он только сейчас начал осознавать, что все это время от Вэй Ина пахло смертью. Словно она просто выжидала момент, когда снизойдет на этого безрассудного и глупого человека, который упорно ее игнорировал. Повернув голову, Лань Чжань смотрит на небольшой портрет, который он выкупил у одного торговца за смешные деньги. Место божества пустовало слишком долго, но теперь единственный, кто заслуживал этого, занял это место в храме его сердца. - Вэй Ин... – пальцы дрожат, когда он смотрит на темную фигуру. Красные, словно хризантемы, глаза, свободные одежды, окутанные темной дымкой. Старейшина Илин не должен быть красивым. Он должен вселять ужас и отвращение. Таким его изображают сейчас. Но Лань Чжань помнит. Помнит, что Старейшина Илин был человеком, которому девушки бросали локвы и цветы. Который мог, глядя в глаза Лань Цижэню, рассуждать о четвертом способе, доводя того до белого каления, и улыбаться так, что Облачные Глубины на мгновение становились светлее. Который мог говорить безрассудные вещи, творить безрассудные вещи, но все еще оставался преданным и верным другом для своих когда-то товарищей. На столике стоит кувшин с его любимым вином, а на груди горит знак солнца. Он испил его вино, но не смог испить его самого. Он познал рану, что ему досталась, но не смог защитить от новых. Храм неизвестного божества превратился в пристань его сердца, убитого в крошки. Он слышал, что дядя ему говорит во время своего заточения. Он слышал, но не слушал. Не поможет. Не исправится. Не сможет попирать память об этом человеке, не сможет поливать его грязью. Ветер разгоняет свет, гася половину свечей, и во мраке Лань Чжаню кажется, что на столике сидит сошедший с картины Вэй Ин. Сидит так же, как и всегда, неправильно, не дóлжно. Согнув ногу в колене, согнув спину и играя темной флейтой. - Вэй Ин, - рука тянется, чтобы схватить неосторожное видение. Прижать к себе, не отпустить, не потерять снова. Но видение сидит на столике, скучающе разглядывая обстановку, словно ему все вокруг совершенно не интересно. Это не Вэй Ин. Он бы за пару секунд попытался бы осмотреть что-нибудь, что привлекло его внимание, повертеть в руках, потрогать. Неважно, был ли это темный артефакт или маленькое животное, которое слишком неосторожно приблизилось к заклинателю. Но Вэй Ин мертв. И ему более не интересны прежние радости. Тогда зачем он здесь? Чтобы пытать его тем, насколько они далеко? Сказать что-то? Но Вэй Ин всегда говорил то, что хотел сказать. Вряд ли у него остались невысказанные слова или пожелания. Лань Чжань пытается подняться, но его словно пригвоздило к полу одним из так любимых талисманов Вэй Усяня. Если он хотел кого-то обездвижить, то сажал на него призрака обжоры. Сделал ли он сейчас тоже самое? Но талисмана не было. И все, что может Лань Чжань - это смотреть на все более размывающийся слезами образ любимого человека, сошедший с купленной картины. - Лань Чжань, - кажется, видение заинтересовалось им, - что это за неподобающий вид, ты же в храме. Хотелось смеяться и плакать. Низкий мужской голос раздался в голове или в реальности? Вэй Ин пошутил. Он не мог не видеть окровавленных бинтов, перетягивающих грудь, не мог не понимать, за что он их получил. Но даже по ту сторону он умудряется шутить. Словно девиз его ордена он пронес даже через завесу смерти. Темная фигура спускается со своего импровизированного пьедестала и мягко шагает к нему, Лань Чжань не слышит шагов. - Лань Чжань, как ты докатился до такого? – видение присаживается рядом с ним и откидывает упавшую на мокрое от пота и слез лицо темную прядь волос. Прикосновение обдает льдом, замораживая кожу, которой касается призрачная рука. Лань Чжань не может даже поднять руки, настолько обессиленный. Возможно, это игры его разума, который больше не мог выносить боль и вину потери. - Вэй Ин, - голос охрип и грудь разрывает кашель. Он болеет, болеет своей безумной любовью, которая не может найти выхода. Призрачное лицо смягчается, брови слегка опускаются. Некогда Вэй Ин видел его почти таким же, в той пещере. Но сейчас дело не в застое крови, ее просто не было в теле столько, чтобы где-нибудь застаиваться. И все же Лань Чжань рад. Даже если это больное видение – для него это шанс еще раз увидеть его, услышать его голос, путающийся в занавесях под потолком, почувствовать прикосновение. - Зачем ты звал меня? – скрестив ноги, Старейшина Илин присаживается рядом с ним и смотрит все с тем же скучающим интересом, от которого становится больно в груди, потому что такой взгляд он видел в последний раз тогда, на балконе. Такой же взгляд и несколько демониц, которые окружили его и хихикали, подливая Усяню вина. Лань Чжань не знает, что ответить на заданный вопрос. Потому что хотел его увидеть? Потому что любит его? Потому что чувствует вину за то, что ему не хватило смелости или спасти его, или уйти вместе с ним? Веки тяжелые, благовония все сильнее заполняют небольшое помещение густым и тяжелым ароматом. Хотя он почти уверен, что они не должны так сладко пахнуть. Вэй Ин все так же молчит, ожидая ответа. Флейта в его руках неподвижна, подвеска на ней не гремит. Усянь обожал раздражать окружающих тем, какой звук она издает, когда то и дело ударяется о бамбук. Или просто для него этот звук не был раздражающим и он его просто не замечал? - Будем, как и раньше, в молчанку играть? – его щеки касается темная флейта, такая же ледянящая, как и прикосновения призрачных пальцев. Но Лань Чжань находит в себе силы потянуться за этим касанием. Глаза чуть прикрыты, из-за чего он не может разобрать выражения лица Вэй Ина.  Раньше это он пытался любым способом привлечь внимание Ванцзи, а сейчас они поменялись местами. Хочется что-то сказать. Хочется придвинуться ближе, положить голову на колени этого невозможного человека, призрака, демона, самого страшного кошмара и самого сладкого сна. Словно прочитав его мысли, Вэй Ин прячет свою флейту в складках одежд и поднимает его голову, чтобы уложить на свои колени. Ощущения, словно он прилег на могиле. Сыро, холодно и пахнет смертью. Если это его запах – Лань Чжань согласен. - Ты так долго от меня бегал, Лань Чжань, и все-таки прибежал, - Вэй Ин бы улыбнулся, если бы мог, но мертвые не улыбаются. Но может Лань Чжань. Только не хочется. Они оба бегали друг от друга и друг к другу, да так и запутались в непонимании, словно в сетях божественного плетения. Не выбраться, пока кто-нибудь их не распутает. Только никому уже не под силу. - Вэй Ин, - по его спине скользит ледяная ладонь, отчего раны потихоньку немеют, и боль отпускает, позволяя слегка повернуть голову и поднять руку. Схватиться за темные с красным одежды, вызвав короткий миг удивления в поддетых красным глазах. Раньше они были серыми. Такими же серыми, как небо в Облачных Глубинах. В этих глазах он видит гору Луаньцзан, поддетую пеленой тумана. Тьма чернее ночи и алая кровь. И все же смотрит, пытаясь найти в них хоть что-то. Призрачная рука обхватывает сжавшуюся на тканях ладонь, отцепляет пальцы и смотрит на них. - Ты так упорно играешь расспрос, зачем? Что ты хотел узнать? – пристальный взгляд на мгновение наполняется интересом. Что Лань Чжань может ему ответить? Он всего лишь хотел знать, что с ним. Мертв он или все же сумел выжить? Сохранилась ли его душа после такого? Ведь даже ошметка души не нашлось среди мертвых полей. Сейчас он видит ответ на свои вопросы, но все еще не может быть уверенным, что это реальность. - Ох, глупый глупый Лань Чжань, - его голову неожиданно притягивают к груди, в которой царит тишина. Мертвым не нужно сердце. Или же его там попросту нет? Лань Чжань не может больше держаться, по щеке скатывается слеза, и он повторяет лишь одно имя, засевшее занозой в сердце, в голове, в жизни. - Вэй Ин, прошу, вернись со мной в Гусу, - какая глупость. Мертвым не перейти порог Облачных Глубин. Но он ведь здесь. Держит его, прижав к груди. И раны почти не болят. Только душа болит еще сильнее от безнадежности происходящего. Лань Чжань не может видеть его лица, лишь чувствует, как содрогаются плечи от беззвучного смеха. - Зачем? – спустя время, раздается едва слышимый голос, от которого все в душе леденеет сильнее, чем от прикосновений. Его безумное видение, его морок, которому он не смог ответить на этот вопрос при жизни, ждет этот ответ сейчас, в полуночной тишине его маленького храма. И Лань Чжань не может позволить себе стыд и страх, не сейчас, когда смог снова обрести его, снова увидеть. - Я хочу тебя защитить, - голос хриплый, страшно говорить это вслух, страшно обретать смелость сейчас, когда она уже никому не нужна и ничего не исправит, - я хочу спрятать тебя, отгородить от беды. Я хочу тебя спасти, - больше держаться нет сил. Ванцзи смотрит в эти невозможные глаза, которые слегка бледнеют, потому что благовония почти догорели, скоро займется рассвет. И на мгновение в них проносится лучик солнца, рассеивая темноту. Всего лишь мгновение света в темной и пустой душе, которой не дадут вернуться в цикл перерождений. Которая рассыпалась прахом и осела на горе, ставшей его домом и могилой. - Тогда найди меня и забери, - шепот проскальзывает в мысли темной дымкой, оседая в сердце и схоронившись. Лань Чжань хватается за темные одежды, которые ускользают из-под ослабевших рук, желая задержать еще на мгновение такую желанную встречу, но первые лучи солнца неумолимо превращают его видение в туман, пробравшийся в помещение и потушивший свечи. Вэй Ин снова ушел, ускользнул от него, рассеялся дымкой. Лань Чжань сжимает ладони, прижимая к груди, не смотрит, не видит, лишь чувствует, как падает в пустоту сна. Сичэнь идет по Облачным Глубинам, почти срываясь на бег. Он не нашел брата в цзинши, не нашел в библиотеке или на источниках. Он уже второй раз осматривает каждый павильон, уже не представляя, куда идти. Кролики на поляне безмятежно спят, никто не нарушал их покой, утренняя роса поблескивает на траве, не тронутая никем. Никто из адептов, следивших ночью за безопасностью, не видел, куда направился Второй молодой господин Лань. Сичэнь уже собирается идти к дяде, как его взгляд падает на узкую дорожку в траве, которой он не помнит. Точнее, он помнит, что она здесь есть, но не помнит, куда она ведет. Трава примята, и шанс, что Ванцзи решил прогуляться, хоть и мал, но все же есть. Тропинка петляет, пока не приводит его к старому храму. Он не помнит, бывал ли он тут раньше, но здание хоть и выглядит обветшалым, не запустелое. Старый храм в Облачных Глубинах не редкость, туман отступает неохотно, открывая им новые и новые тайны. Извинившись за то, что тревожит чужой покой, Сичэнь ступает на порог и едва успевает прижать ладонь к губам, чтобы не закричать. Его брат лежит на полу, повернувшись спиной ко входу. Порыв броситься к нему угасает, когда Сичэнь видит, кто занимает место Божества этого храма. И кровь на мгновение застывает, а затем бежит по телу все быстрее и быстрее. Сичэнь понимает, кто устроил это место поклонения и чувствует ужасный стыд, понимая, что случайно раскрыл тайну исчезновений своего младшего брата. Осторожно приблизившись, он опускается на колени и понимает, что Ванцзи спит. Грудь мерно вздымается. Раньше из-за ран на спине он едва мог вздохнуть, а сейчас дышит спокойно, ровно. Лань Чжань спит, прижав к щеке зажатую в пальцах алую ленту, и Сичэнь наконец-то понимает, что произошло на самом деле. Его брат повзрослел, и проклятие Ланей пало на него даже сильнее, чем на кого бы то ни было. Первый молодой господин Лань смотрит на темную фигуру, изображенную на бумаге, и, сложив руки подобающим образом, слегка кланяется. Он не может простить Вэй Ину смерть своих соклановцев и потерянную душу своего брата. Но если любовь к нему – это то, что дает Ванцзи силы жить дальше, то он должен поблагодарить хотя бы за это. Взглянув на брата, Сичэнь тихо вздыхает. Каждый, кто рожден с их фамилией, однажды должен влюбиться. Бесповоротно и навсегда. И проклятие не было бы проклятием, если бы не несло за собой боль. Любовь их всегда будет идти рука об руку со смертью. И глядя на алую ленту в ладонях Ванцзи, маленький смятый колокольчик ясности и багровые от крови струны, он понимает, что их любовь была предначертана. И ни он, ни Вэй Ин, ни Сичэнь, ни их дядя, даже сами небожители не смогут изменить этого. Он уходит, стараясь не потревожить Ванцзи. Пусть его тайна останется тайной. Лань Чжань открывает глаза и чувствует, что тело вновь его слушается. Почти как прежде. Поднимает руку и чувствует шершавую ткань под пальцами. Алая полоска застывает перед глазами и, выдохнув, он убирает ее за пазуху, напротив сердца. Спина болит, но не так, как было до этого. Янтарные глаза наполняются решимостью. Он найдет Вэй Ина. И заберет его в Облачные Глубины. И в этот раз он нарушит десятки тысяч правил, если понадобится, чтобы осуществить желание его сердца. Даже если понадобится искать его десятки лет. У него будет все время мира для этого. Нужно просто найти хаос, который мог бы устроить только этот невозможный Вэй Ин.