Всему есть предел.

Спустя полчаса стука в дверь и кучу непринятых звонков, Фёдор делает разбег и с силой влетает в старую дверь. Щеколда, слабо закреплённая на стене, вырывает кусок бетона и с лязгом падает на пол. Коридор кажется вполне обычным, где-то, как обычно, валяются бутылки из под алкоголя, а где-то лежит вскрытая пачка сигарет, в которой не хватает одной штуки, она валяется рядом там же, не выкуренная даже на половину. В квартире запах затхлости и старых обоев, уже самостоятельно слезающих со стен. Фёдор делает пару тихих шагов вперёд, осторожно обступая булытки и различный мелкий мусор. -Николай? Из дальней комнаты слышатся всхлипы и пошаркивания ткани. Фёдор пробирается дальше, параллельно оглядывая другие близкие комнаты. В кухне на столе разбросаны ножи, некоторые из которых воткнуты в деревянный стол, некоторые испачканы таинственной бордовой жидкостью. На полу разбросаны кучи листов, на которых отпечатались такие же бордовые следы ступней. Далее гостиная. Диван местами изорван в клочья, торчат пружины, те же тёмные пятна, что и в кухне, подушки либо порезаны, либо лежат где-то, демонстрируют чьи-то отпечатки рук, словно их обнимали. Ванная комната, где мигает старая лампа и зеркало, или то, что от него осталось-паутина осколков, испускающая ненависть или страх, непонятно. Ванна, в которой лежит один из потерянных с кухни ножей, небольшая лужа крови, множественные отпечатки, занавеска, сорванная с перегородки. -Федя?....-звучит жалобный голос где-то за стеной, - это ты, Федя? Достоевского пронзает волнением. Он спешит в последнюю дверь, но замирает в проходе. В дальнем углу комнаты на полу сидит Николай. Его руки и ноги измазаны кровью, на полу около множественные отпечатки, на глазах и губах тоже имеются бордовые пятна. -Я его слышу, Федь... Он тут со мной... -глаза еле держатся, чтобы не закрыться, руки дрожат, но крепко удерживают пистолет, подаренный самим Фёдором Николаю для обороны. -Кого? Кого ты слышишь?-Фёдор сокращает расстояние между ним и Николаем и садится на пол рядом, быстро выхватывая пистолет из рук и отбрасывая в сторону. -Он пришёл за мной. Он сзади тебя, вон там.-трясущейся рукой Николай указывает в противоположный угол. Фёдор сначала замирает, но затем медленно оборачивается. В комнате кроме них ещё находится кровать и старый бездушный комод, из которого торчат носки, трусы и прочее. -Там никого нет. -Фёдор вновь смотрит в глаза Николаю, те, что наполнены страхом и отчаянием,- когда ты в последний раз принимал свои таблетки? Гоголь опускает глаза в пол, его брови слегка нахмуриваются, а дыхание замедляется. -Фёдор, я...-мягко скатившись по стенке, Николай попадает прямо в руки Достоевского, который подкладывает под голову того подушку и берёт телефон. В такт пищит аппарат контроля гемодинамики, где-то за стенкой смеются дети, а за другой шоркают старики в больничных халатах. С окна слегка дует тёплый ветер, покачивая тюль. Николай делает глубокий вдох. Знакомый запах... Около кровати на кресле, с книгой в руках, дремлет Фёдор. Его брови тревожно нахмурены, а руки словно сами сжимаются от напряжения. Гоголь устало усмехнулся. В момент, когда Достоевский пробудился и с волнением взглянул, сердце Николая пропустило удар. -Ты такой красивый... -Идиот, кто тебе разрешал себя резать. -строгий негромкий голос заполнил комнату,- ты хоть понимаешь, как я волновался. Ты не отвечал на звонки. Да хрен пойми, где тебя носит в такое время. Скажи спасибо, что у тебя квартира как у безбожника и дверь чуть ли сама не отломилась. Я сколько раз говорил тебе оставить мне ключ на всякий пожарный, а ты "ой забыл, извини". Знаешь, сколько ты крови потерял? Теперь твою мебель отмоет только пожар! -Я люблю тебя... -тихо произнёс Николай, устало улыбаясь. -В этом то и дело, что и я тебя люблю, а ты пытаешься меня до ручки довести! -Оказывается, ты такой сексуальный, когда злишься. -Опять ты только об одном и думаешь... Извращенец. Наступает неловкая тишина, Николай всё так же улыбается, разглядывая слегка смущённое и разгневанное лицо Фёдора, а тот держит его за руку и старается не встретиться взглядами.