Сквозь дождь и тьму

Прошло полгода с тех пор, как они покинули дом на побережье и начали путешествовать по Европе. Беллатрикс умело выбирала маршруты, всегда избегая мест, где их могли бы заметить. Они сменили несколько городов и стран, оседая на короткое время в уютных, укромных местах. Лишь однажды они допустили ошибку, оказавшись в Лиссабоне, когда Беллатрикс заметила подозрительно знакомые лица среди толпы — возможно, мракоборцев, которые по-прежнему выискивали следы тех, кого ещё не удалось поймать после войны. После этого случая Блэк стала ещё более осторожной, выбирая для них небольшие городки и деревушки, где магическое сообщество было невелико. Их жизнь превратилась в постоянное перемещение — чемоданы, волшебные дорожные карты и смена временных домов. Иногда Гермиона шутила, что они больше похожи на бродячих артистов, чем на людей, ищущих уединение, но на самом деле ей это даже нравилось. Она чувствовала, что эта свобода дала ей шанс увидеть мир с новой стороны — не просто через учебники и книги, а через настоящие эмоции и впечатления. Однажды они остановились в Испании, на побережье Коста-Брава. Днём они гуляли по узким улочкам городка, пробовали местные угощения и наслаждались яркими красками города. Гермиона как-то раз заметила небольшой домик на склоне холма, утопающий в цветах и обвитый виноградной лозой. Её глаза загорелись, когда она остановилась перед деревянной калиткой и долго смотрела на светлые стены дома, освещённые мягким вечерним светом. — Он потрясающий, — прошептала девушка, не отводя взгляда. Беллатрикс наблюдала за ней с лёгкой усмешкой, понимая, что этот дом стал для Гермионы чем-то вроде мечты — тихое, укромное место, где не надо прятаться и бояться. Она знала, что когда-нибудь сделает всё, чтобы этот дом стал их. Может, они наконец остановятся, перестанут бегать и начнут жить. Настоящей жизнью. В тот вечер, сидя в небольшой гостинице с видом на море, Беллатрикс сделала пару записей на клочке пергамента. Она уже знала, как связаться с владельцами дома и как убедить их продать. Гермиона же даже не подозревала, что этот миг — всего лишь мимолётный взгляд на дом — породил у Беллатрикс такую идею. Со временем путешествия стали короче, а остановки — длиннее. Они научились находить радость в простых вещах: в совместном завтраке на балконе, в неспешных прогулках по старинным улицам и в тихих вечерах у камина. Гермиона с улыбкой замечала, как Беллатрикс постепенно становилась спокойнее, её взгляд смягчался, а привычные острые комментарии звучали всё реже. Иногда Блэк даже позволяла себе тёплую улыбку или неуклюжее прикосновение — будто училась любить заново. Полгода спустя они снова вернулись в Испанию, на тот самый берег, и провели там несколько недель, когда неожиданно прилетела сова. Это была одна из сов поместья Малфоев — чистокровная, гордая птица с блестящими чёрными глазами. Беллатрикс настороженно сняла письмо с её лапки и развернула пергамент. Она сразу узнала аккуратный почерк Нарциссы:

Министерство наконец отступилось. Я сделала всё возможное, как с Люциусом так и чтобы убедить их в том, что твоя смерть была официально подтверждена, и теперь они не ищут тебя. Дом снова под защитой и больше не под наблюдением мракоборцев. Я была бы рада видеть вас дома, как только сочтёте нужным вернуться. Драко тоже с нетерпением ждёт вашего приезда. С любовью, Нарцисса.

Беллатрикс перечитала письмо несколько раз, словно пытаясь убедиться, что это не наваждение. Гермиона подошла к ней, обнимая за плечи и заглядывая в листок. — Мы можем вернуться? — осторожно спросила она, и Блэк только кивнула, всё ещё находясь в лёгком шоке от такой новости. — Похоже, да, — пробормотала она, хмурясь. Гермиона улыбнулась и прижалась к ней крепче. Дом Малфоев снова мог стать их убежищем, но на этот раз — на законных основаниях, без страха и опасений. — Я соскучилась по Нарциссе и Драко, — призналась Гермиона. — Я тоже, — неожиданно честно ответила Беллатрикс, мягко касаясь губами её виска. — Ну что ж, пора возвращаться. Они стояли так ещё несколько минут, наслаждаясь тишиной и мыслями о возвращении домой — в место, которое стало для них чем-то большим, чем просто мрачное поместье.

***

Тихий щелчок ботинок по гравийной дорожке отозвался эхом в прохладном воздухе. Беллатрикс шагала вперёд уверенно, но в её движениях чувствовалась напряжённость — как будто воспоминания о том, какой она была в этих стенах, всё ещё подстерегали в каждом углу. Рядом с ней шла Гермиона, сжимающая пальцы Блэк в своей ладони. Девушка оглядывалась по сторонам с лёгким волнением, но не страхом. Теперь этот дом был частью её новой истории. Когда они поднялись на крыльцо, дверь распахнулась прежде, чем Беллатрикс успела поднять руку. На пороге стояла Нарцисса. На мгновение она просто смотрела, и на её лице промелькнуло что-то почти неуловимое: удивление, облегчение, радость. Но всё это мгновенно исчезло под привычной утончённой улыбкой, как всегда безупречной. Лишь её голос выдал настоящее волнение. — Я рада видеть тебя… — Нарцисса сделала шаг вперёд и задержала взгляд на Гермионе. — Живой. И не в том состоянии, как в прошлый раз. Беллатрикс прищурилась, но Нарцисса уже потянулась к Гермионе, легко коснувшись её плеча. Объятие вышло лёгким, но искренним — сдержанная теплотой, которую та обычно так тщательно скрывала. — Добро пожаловать домой, — добавила она уже мягче, отступая в сторону, пропуская их внутрь. Блэк скрестила руки на груди и с приподнятой бровью смерила сестру оценивающим взглядом. — Так, а я, значит, просто приложение к ней? — усмехнулась она, бросая взгляд в сторону Гермионы. — Где объятия для многострадальной старшей сестры? Нарцисса закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Тебе достанется позже, Белла. Сначала — тем, кто не раз разочаровывал семейство, — парировала она с лёгким смешком. — Ах, любовь. Такая несправедливая штука, — вздохнула Беллатрикс театрально, но глаза её сверкнули — она явно была довольна этой шуточной пикировкой. Поместье ничуть не изменилось. Те же мраморные стены, тот же лёгкий запах старого дерева и пыльных томов в библиотеке, тот же приглушённый свет, что сочился сквозь высокие окна. Но теперь, казалось, и дом дышал легче. Может, потому что те, кто переступил порог, сами стали другими. Кикимер появился мгновенно, с громким хлоп, и, бросив на Гермиону быстрый, оценивающий взгляд, хмыкнул: — Мисс будет чай? Беллатрикс кивнула, и эльф исчез с привычной резкостью. В гостиной стояла тишина. Гермиона скользнула взглядом по знакомым предметам: чёрно-зелёный ковёр с узорами в виде змей, массивный камин, где они когда-то сидели с Нарциссой, обсуждая магию… и кресло, в котором Беллатрикс не раз устраивалась с книгой, пытаясь казаться равнодушной. Но теперь в этом месте чувствовалось что-то новое. Оно стало частью их пути. И когда Беллатрикс опустилась на диван и притянула Гермиону к себе, чтобы та устроилась рядом, а Нарцисса уселась напротив с чашкой свежезаваренного чая, в комнате повисла тишина — тёплая, спокойная. Почти домашняя. — Расскажите, — сказала Нарцисса, скрестив ноги и откинувшись на спинку кресла. — Где вы были всё это время? Надеюсь, не в какой-нибудь дыре? Гермиона усмехнулась и коснулась пальцами руки Беллатрикс. Та посмотрела на неё с лукавой тенью в глазах — совсем не так, как раньше. В этом взгляде не было острых углов. Только обещание рассказать всё. Или почти всё. — Определение «дыры» весьма субъективно, сестрица, — заметила она, слегка качнув чашку в руках. — Некоторые деревушки в Германии могли бы поспорить с тобой за это звание. Особенно та, где была одна лавка, три куры и старуха, которая шептала проклятия, каждый раз, когда видела Гермиону в брюках. — Это потому что я ей не понравилась? — фыркнула Гермиона, улыбаясь. — Это потому что ты пыталась говорить с ней по-французски. В немецкой деревне, — невозмутимо уточнила Беллатрикс. — А потом ещё назвала её кошку «прелестной старушкой». Нарцисса не смогла сдержать смешок. — Как вы вообще не подрались с местными? — А кто тебе сказал, что не подрались? — невинно осведомилась Беллатрикс и отпила чай. — Хотя, признаю, с тех пор я стала куда сдержаннее. Иначе нам бы пришлось бежать не в Лиссабон, а в какую-нибудь хижину троллей на севере Норвегии. — Она преувеличивает, — вмешалась Гермиона, коснувшись руки Блэк. — Всё было не так драматично. — Конечно. Кроме того, как ты попыталась приручить козу, которая чуть не съела мой манускрипт по зельям, — продолжила Беллатрикс, и на этот раз её голос звучал с удивительным теплом. Гермиона рассмеялась, пряча лицо в ладонях, а Нарцисса хмыкнула: — Так и знала, что вы не просто лежали на пляже и пили вино. — Ну… иногда и это тоже, — с деланным равнодушием протянула Беллатрикс. — Хотя пляж в Италии был переполнен магглами. И, кстати, я так и не поняла, как ты убедила меня надеть платье. Красное. С открытой спиной. И туфли, Гермиона. — Ты выглядела восхитительно, — не удержалась та, и в её взгляде на мгновение промелькнула искренняя нежность, столь привычная теперь, но от этого не менее трогательная. Беллатрикс лишь фыркнула, но уголки её губ едва заметно приподнялись. — В общем, скучать не приходилось, — подвела итог она, откидываясь на спинку дивана. — Были моменты, когда хотелось выкинуть друг друга из окна, конечно. Но… — она бросила взгляд на Гермиону и мягко улыбнулась. — В целом, неплохой полугодовой побег от реальности. Нарцисса наблюдала за ними, и в её взгляде было нечто большее, чем просто интерес. Глубокое понимание, пронзённое признательностью. Женщина налила себе чаю, молча наблюдая за тем, как Гермиона осматривает комнату. Казалось, она ловит её взгляд, проверяя каждую реакцию. И, наконец, тихо, почти осторожно, сказала: — Ты больше не пытаешься вернуть память? Гермиона отвела взгляд. — Нет, — призналась она. — Уже нет. Мы перепробовали всё: и заклинания, и зелий было с десяток, и артефакты… Один алхимик в Пиренеях даже предложил мне пройти через что-то вроде снов из прошлого. Ничего не помогло. Нарцисса кивнула, как будто и ожидала такого ответа. — Мы тоже пробовали всё. Когда ты только очнулась… Мне казалось, что если не отступим, найдём способ. Но… всё впустую. Наступила тишина. Беллатрикс не вмешивалась. Она сидела, как будто ушедшая вглубь своих мыслей, и не спешила возвращаться. — Иногда мне кажется, что я и не хочу всё вспомнить, — тихо продолжила Гермиона. — Не уверена, хочу ли я пережить то, что потеряла. Или то, что заставило меня всё это забыть. Нарцисса долго смотрела на неё, но не успела ничего сказать. Сзади послышались шаги, и в комнату вошёл Драко. Он остановился, заметив Гермиону, и в его лице на мгновение отразилось удивление, затем — облегчение. Без напряжения, без игры. Просто честная, взрослая радость. — Грейнджер, — сказал он, подходя ближе. — Значит, всё-таки решили вернуться. — Похоже, да, — кивнула она. — И ты… изменился. Он усмехнулся. Привычной, чуть ленивой усмешкой. — За полгода многое может измениться. Даже я. Они переглянулись — без поддёвок, без иронии. И в этом взгляде была странная, почти неуловимая дружба. Беллатрикс подняла брови, наблюдая за этим обменом. — Мерлин, только не говорите, что теперь вы пьёте чай вместе и обсуждаете моральную двусмысленность правосудия, — фыркнула она. — Кстати, Грейнджер, — внезапно сказал Драко, облокачиваясь о спинку кресла и глядя на неё с почти мальчишеской дерзостью. — Ты мне всё ещё торчишь полёт на метле. Я-то думал, что мы договорились в прошлый раз, когда ты пообещала, что «в другой жизни точно попробуешь». Ну, жизнь — вот она, вроде бы. Гермиона заморгала, потом рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Это же была фигура речи, Малфой! Я имела в виду, если вдруг родимся заново. — Ты как раз выглядишь так, будто родилась заново, — с ленивой усмешкой поддел он. — Самое время исполнить обещания. — Только если я буду сзади и держаться за кого-нибудь, у кого хватит ума не сесть метле поперёк, — парировала Гермиона. — Например, за Беллатрикс. — О, нет-нет-нет, — быстро вмешалась та, поднимая руки. — Если ты хоть раз видела, как я врезалась в дубовую аллею шестнадцать лет назад, ты бы даже к ручке метлы не подошла. С тех пор я оставила полёты детям и самоубийцам. — Значит, держаться будешь за Драко, — вставила Нарцисса с лёгким поддразниванием, отпивая чай. — Что ж, это будет зрелище. Только не забудьте предупредить меня — я приготовлю лечебные зелья заранее. — Отличная семья, — усмехнулась Гермиона, покачивая головой. — Уговорили. Один полёт, но только под твоим контролем, — обратилась она к Драко. — И если я свалюсь — ты меня ловишь. — Договорились, — пожал он плечами. — Но если ты полюбишь это дело — будешь должна мне не только чай, но и воздушную дуэль. На спор. На шоколадные жабки, хотя бы. — Мы только что вернулись домой, — тихо вставила Беллатрикс, глядя на всех с полуулыбкой. — А уже смеёмся и спорим, кто кого собьёт с метлы. Какое… счастье, чёрт возьми. Они переглянулись — и в этом взгляде уже не было оборонительных стен, был только домашний свет, возвращение и долгожданное облегчение. Смех зазвенел в воздухе, лёгкий, как дыхание весны, и с каждым звуком особняк будто оживал, впитывая тепло их голосов в старые каменные стены, возвращая им то, чего так долго не хватало. Дом снова стал домом.

***

Комната спала в мягком полумраке. Лунный свет тонкой полоской пролегал по полу, и только приглушённое потрескивание камина нарушало тишину. Беллатрикс стояла у кровати, наблюдая, как Гермиона стягивает с плеч мантию. Без спешки, лениво, зная, что на ней смотрят. — Ты даже не представляешь, как тебе идёт этот дом, — тихо проговорила Беллатрикс, как будто себе. — Как ты здесь двигаешься… как будто ты уже хозяйка. Гермиона замирает, боком к ней, и в этой остановке — что-то почти застенчивое. Щёки слегка розовеют. — Хозяйка? — повторяет она с ноткой улыбки, но голос уже чуть тише. — Почему ты так говоришь? Беллатрикс делает шаг ближе, скользит ладонью по её пояснице. — Потому что ты такая. Уверенная. Мудрая. Твоя голова — оружие, Грейнджер. И твоё сердце — тоже. Гермиона вздыхает — почти с хрипотцой. Вся она словно наэлектризована, и каждый новый комплимент словно трогает её кожу физически. Беллатрикс чувствует это и улыбается медленно, как охотница, что наконец поняла, куда направить стрелу. — Ты это любишь, — шепчет она ей в ухо. — Когда я говорю, какая ты умная. Какая ты красивая, особенно когда злишься. Когда споришь до последнего, пока не победишь. Это заводит тебя, да? Гермиона не отвечает, но чуть выгибается к её руке, как будто просит: ещё. И Беллатрикс продолжает, голос её становится лаской и кнутом одновременно: — Тебя тянет туда, где тебя видят. Не просто слушают. А по-настоящему видят. Где говорят: «Ты лучшая. Самая желанная. Я бы отдала мир, чтобы снова услышать, как ты дышишь рядом». Гермиона вскрикивает — коротко, как будто дыхание запнулось. Руки её хватают Беллатрикс за рубашку, взгляд затуманен. — Скажи ещё, — почти молит она. — Пожалуйста… скажи, что ты думаешь обо мне… Беллатрикс замирает. Это «пожалуйста» звучит иначе. И в этом иначе — её собственная слабость. — Грейнджер… — выдыхает она. — Ты даже не знаешь, что со мной делаешь, когда так просишь. — Скажи, — шепчет Гермиона, прижимаясь лбом к её губам. — Скажи, что ты хочешь меня. Что я свожу тебя с ума. Я хочу слышать, что я хорошая, что ты мной гордишься. Что… Беллатрикс отступает на шаг. В глазах — безумное напряжение, а голос дрожит. — Тогда попроси. Не просто скажи — попроси меня. Гермиона открывает рот, словно не сразу понимает, но потом… потом голос становится ниже, глуше: — Пожалуйста. Я хочу тебя. Я хочу твоих слов. Я хочу, чтобы ты сказала, как сильно я тебе нужна. Беллатрикс вскидывает голову, как будто в ответ на магический зов. Дыхание обрывается. — Повтори. Ещё раз. Проси меня. — Пожалуйста, — почти стонет Гермиона, — скажи мне, что я хорошая… что я твоя. Что ты никогда не отпустишь меня. Прошу… У Беллатрикс дрожат пальцы, когда она касается подбородка Гермионы. — Если ты будешь так молить, я тебе всё отдам. Всё, что у меня есть, Грейнджер. Беллатрикс толкнула Гермиону на кровать с неожиданной силой — матрас пружинно вздрогнул под её телом. Всё ещё ошарашенная этим порывом, Гермиона только подняла голову, чтобы встретиться с её взглядом, и наткнулась на такое выражение лица, от которого в груди щёлкнуло что-то необратимое. Не гнев. Не просто страсть. Это была смесь из дикого влечения и… обиды? — Ты скрывала, — прошипела Беллатрикс, стоя у края кровати, в полутени, тяжело дыша. — Ты знала и скрывала. — Что? — Гермиона едва успевала следить за переменой в её тоне. — Что тебе нравится, когда тебя хвалят. — Глаза Блэк сузились. — Когда тебе говорят, как ты хороша. Как ты сладко выгибаешься от одной только похвалы. Гермиона ошеломлённо заморгала, а потом хмыкнула — и, к удивлению Беллатрикс, рассмеялась. Её плечи затряслись от смеха, искреннего и немного нервного. — Если бы я знала это раньше — первая бы рассказала, честно. Но… — она коснулась пальцами виска, — я ничего не помню. Секунда тишины. А потом Беллатрикс шагнула вперёд. Стремительно. В одно движение оказалась рядом, опустилась на колени прямо на кровать, нависнув над Гермионой. — Ты даже не понимаешь, как ты на это влияешь, — прошипела она, цепляя пальцами кожу у ключиц Гермионы. — Когда ты просишь. Когда ты умоляешь меня. Гермиона вскинула голову, губы дрожали. Она прошептала, едва касаясь дыханием: — Тогда возьми меня. Гермиона крепче вцепилась в покрывало, дыхание сорвалось с губ. Её сердце колотилось в горле. Она ощущала, как во всём теле разливается острое, пульсирующее возбуждение — от прикосновений, от слов, от того, с какой одержимостью Беллатрикс прикасалась к ней. Всё в Гермионе сейчас было признанием — в слабости, в желании, в том, как она жаждала одобрения. Не просто страсти — она хотела быть замеченной. — Ты такая… — Беллатрикс застонала, прижимаясь губами к её горлу. — Такая красивая, когда теряешь контроль. Когда раскрываешься, как цветок под пыткой желания. Ты сводишь меня с ума, Грейнджер. Гермиона обвила её руками за шею. Она скользнула рукой вниз, резко проникая в девушку, пока Гермиона выгибалась, шепча несвязные слова, пока не нашлась та самая нота, где звук стал почти молитвой: — Пожалуйста… ещё… скажи мне, что ты гордишься мной… И Беллатрикс ответила не словами — она застонала, почти рыча, вонзаясь в неё так, как будто это единственный способ выразить всё. Всё, что не может сказать, потому что это слишком. Ритм стал рваным. Гермиона сжимала простыни, тонула в безумной отдаче, а Беллатрикс снова и снова заставляла её говорить: пожалуйста, не останавливайся… пожалуйста, скажи, что я твоя… И с каждым «пожалуйста» Беллатрикс будто становилась безоружной. Как будто в этих словах была магия, сильнее любых чар. Вся постель под Гермионой была влажной, и девушка продолжала течь. С каждым толчком в неё, она ощущала, как женщина легко проскальзывает в неё. Влажная плоть сжимала пальцы, издавая тихие хлюпающие звуки. Девушка ощущала как она принадлежала Беллатрикс, она хотела чтобы женщина владела ей полностью. Она хотела отдаваться ей, хотела чтобы та брала её так, как только хотелось Беллатрикс. — Только моя, — прошептала старшая ведьма, и голос у неё сорвался. — Навсегда. Только моя, слышишь? И я никогда, чёрт возьми, не отпущу тебя… Беллатрикс резко вышла из девушки и чуть приподнялась, обхватив Гермиону взглядом так, будто сейчас забирает её навсегда. Щека вспыхнула алой, когда она провела ладонью по её бедру, медленно, будто изучая каждую линию заново — и тут же резко перевернула её на живот. — Мне нравится, когда ты доверяешь. Когда просто отдаёшься, — прошептала Белла прямо у уха, дыхание горячее, чем кожа. Она наклонилась, провела языком по изгибу спины, затем укусила за лопатку — достаточно сильно, чтобы Гермиона задохнулась и крепче сжала простыни. Следующее движение — сильные пальцы вцепились в её бёдра, приподняли, прижимая животом к кровати. Беллатрикс управляла её телом легко, уверенно, как будто они так делали тысячи раз, хотя каждый раз был будто первый. Старшая ведьма вновь резко проникла в девушку. Гермиона не сдержала громкого стона. Девушка начала двигаться на встречу пальцам женщины так же интенсивно как они в неё входили. Хлюпающие звуки вновь заполнили комнату. Девушка наслаждалась пальцами старшей женщины, их длинной, как они ритмично двигались в ней. Глаза закрывались от удовольствия, Гермиона уже не могла сдерживать свои стоны, и они становились громче с каждым толчком в неё. Гермиона зажмурилась, запрокинув голову назад, и приглушённый стон сорвался с её губ — дрожащий, почти удивлённый. Пальцы Беллатрикс сжимали её крепко, будто не отпустят даже тогда, когда воздух между ними закончится. Гермиона прижалась к матрасу, губы разомкнулись в беззвучном выдохе, а пальцы вцепились в простыню. Волна накрыла её — медленно, но неумолимо, как тёплый прилив, смывая всё, кроме того, что чувствовала она сейчас. Тело её дрожало, но Беллатрикс не отстранилась, прижалась губами к её плечу, будто пыталась удержать это хрупкое, но бесконечно важное мгновение. Но на этом она не остановилась. — Сядь. На меня. — Голос Беллы стал хриплым, низким, почти звериным. Она откинулась назад, опершись спиной о спинку кровати, вытянув ноги, разметав волосы по плечам. Грудь тяжело поднималась в ритме дыхания, а глаза — тёмные, пылающие — не отрывались от Гермионы. — Хочу видеть, как ты двигаешься. Как просишь. Как сияешь, когда слышишь, какая ты прекрасная. Гермиона, всё ещё дыша прерывисто, медленно села, её бёдра легли по обе стороны от талии Беллатрикс. Та даже не пыталась скрыть взгляд, полный желания. Гриффиндорка наклонилась, её ладони легли на грудь женщины под ней. Одна рука Беллатрикс тут же сомкнулась на её талии, направляя, но не подчиняя. Пальцами второй руки она проникла в девушку. Тёплая волна возбуждения прокатилась по их телам, вызывая дрожь в спинах и жар в груди. Гермиона провела ладонями по плечам женщины, наслаждаясь каждой линией, каждой дрожью под кожей. Гермиона насаживалась на пальцы ведьмы смотря прямо ей в глаза. Женщина чувствовала как по руке стекает горячая влага. Это сводило с ума ещё больше. — Вот так… да, так… — шептала Беллатрикс, запрокидывая голову. — Ты создана для этого… для меня… такая умная, такая красивая, такая… Но прежде чем договорить, она снова схватила Гермиону, прижала к себе, целовала так, как будто за этим следовало спасение. Руки скользнули по спине Гермионы, оставляя тёплые следы, как если бы хотела удержать её — не телом, а душой. — Проси. — Голос Блэк стал низким, мягким, но в нём звучал вызов. — Прошу тебя, Гермиона. Скажи, что хочешь меня. Что нужна. Что без этого… без нас — никак. Гермиона, растрёпанная, пылающая, с заблестевшими глазами, выдохнула, с трудом выговаривая слова — от желания, от чувств, от затопляющей волны, которую было уже не остановить: — Я… Я прошу. Пожалуйста. Не останавливайся. Никогда. Ты… ты как проклятье, которое я выбрала сама. Беллатрикс застонала, будто эти слова отозвались в ней слишком глубоко. Её движения стали неистовыми, словно она пыталась дотянуться до самой сути, до всего, что Гермиона хранила в себе. До боли, до памяти, до любви. — Думаешь, я отпущу тебя, Грейнджер? — её голос был хриплым, горячим, будто обжигал. — После того как ты молишь и стонешь подо мной? После того, как я услышала, как ты говоришь «пожалуйста»? Мне теперь этого будет мало. Мне нужно всё. Гермиона попыталась что-то сказать, но Беллатрикс не дала ей — поцелуем, резким, безжалостным, будто запечатывая её слова на губах. Она царапала, целовала, прикусывала, держала крепче, чем следовало, и, возможно, даже больнее, чем надо. Но Гермиона не отталкивала. Наоборот — притягивала ближе, глубже, сильнее. Словно только через это могла вспомнить всё, чего у неё нет. И когда они достигли нового пика, не сдерживаясь ни в голосах, ни в прикосновениях, Беллатрикс прошептала ей в шею: — Скажи, чья ты. И Гермиона, почти срываясь на крик, ответила: — Я вся твоя, Белла…

***

Утро наступило не сразу — оно словно подглядывало за ними из-за штор, не решаясь войти. Комната была наполнена тёплым, приглушённым светом, в котором всё выглядело чуть мягче, чуть тише, чем на самом деле. Гермиона лежала, полубоком, одна рука вытянута вперёд, пальцы едва касались подушки, где ещё оставалась вмятина от чьей-то головы. Беллатрикс уже проснулась. Она сидела на краю кровати, закутавшись в лёгкий шёлковый халат, рассеянно перебирая пряди своих тёмных, чуть взлохмаченных волос. Тишина, разбавленная лёгким дыханием Гермионы, казалась почти священной. В её взгляде — пристальном, внимательном — читалось что-то, что она никогда бы не озвучила вслух. Недоверие к счастью. Или боязнь, что оно обернётся иллюзией. Гермиона зашевелилась, потянулась, зарываясь лицом в подушку, а потом прищурилась — и увидела Беллатрикс. — Ты уже как призрак, — пробормотала она. — Тихая, хмурая и вся в чёрном. — А ты вся мятая, — ответила Блэк с ленивой ухмылкой. — И всё ещё прекрасна, к сожалению. Гермиона села, натягивая одеяло на грудь и слегка поёживаясь от прохлады. — Это комплимент? — Это угроза, — серьёзно кивнула Беллатрикс. — Если ты сейчас же не оденешься, мне придётся снова тебя раздеть. Ради равновесия. — Какой… благородный мотив, — фыркнула Гермиона, вставая. Она едва успела натянуть рубашку, как снаружи раздался мягкий стук в дверь. — Завтрак, — послышался голос Нарциссы, сдержанный, но с тем чуть насмешливым оттенком, который у неё всегда появлялся в моменты семейных утренников. — Надеюсь, вы уже... в состоянии присоединиться. Беллатрикс глянула на Гермиону и еле сдержала смех. Та только закатила глаза. — Да-да! — крикнула она. — Уже идём!

***

Когда тарелки начали пустеть, а чай в чашках остывать, разговор всё больше напоминал лёгкое перешёптывание старых друзей. Гермиона, прижавшись плечом к Беллатрикс, с интересом слушала, как Драко рассказывал очередную историю о своих школьных годах — на этот раз про то, как однажды Рон уронил свою метлу прямо в озеро и в панике пытался уверить всех, что «так и было задумано». — Ты серьёзно? — Гермиона изогнула бровь, не скрывая недоверия. — Абсолютно, — хмыкнул Драко. — И, между прочим, ты тогда встала на его сторону и отчитала меня за «нелестные комментарии». Не помнишь? — Неа, — пожала плечами она с лёгкой улыбкой. — Зато звучит как кто-то, кто раздражающе уверен в своей моральной правоте. — О, ты была не просто уверена. Ты была невыносима, Грейнджер. Вечно с книгой, с планом действий и с критикой наготове. — Он сделал паузу. — И знаешь, тебе это шло. Беллатрикс издала короткий, но весьма выразительный смешок, наклонившись ближе к Гермионе: — Смотри, как он тебя нахваливает. Поосторожнее, Драко, а то я начну ревновать. Драко, игнорируя замечание, хлопнул в ладони. — Ну что, леди, я официально объявляю: сегодня у нас полётное крещение! Мисс Грейнджер, пора тебе узнать, что такое настоящее магическое веселье. — Я не уверена, что слово «веселье» применимо к ситуации, где я на большой скорости лечу в небе на палке, — буркнула она, но глаза её сияли. — Считай это вызовом, — Драко встал, стряхивая крошки с мантии. — Через полчаса — на заднем дворе. Я принесу метлы и защитные чары. А вы, дамы, — он поклонился, — будьте добры, не опаздывайте. Когда он удалился, Гермиона взглянула на Беллатрикс с прищуром. — Он всегда был таким? — Надоедливым? — уточнила Блэк. — Да. Но, к его чести, он умеет вовремя быть полезным. — Она сделала глоток чая. — И я с удовольствием посмотрю, как ты впервые падаешь с метлы. Хотя бы ради контраста. Сейчас ты стала чересчур... спокойной. — У меня, между прочим, амнезия, — фыркнула Гермиона. — Вот и посмотрим, спасёт ли она тебя от страха высоты, — ухмыльнулась Беллатрикс, слегка коснувшись её пальцев на столе. — Но не переживай, я буду рядом. На всякий случай. — Уверена, ты будешь смеяться. — Может быть. Но с любовью. Гермиона не ответила, только покачала головой.

***

Солнце ярко светило над ухоженным садом поместья Малфоев, заливая зелёные лужайки мягким золотом. Воздух был прохладным и свежим — один из тех ясных, чуть хрустящих дней, которыми славилась поздняя весна в Англии. Трава под ногами приятно пружинила, а по периметру сада разносился лёгкий аромат цветущей лаванды и жимолости. Гермиона вышла из дома, переодевшись в удобную для полётов одежду — свободную тунику цвета шалфея, лёгкие брюки, заправленные в ботинки на шнуровке, и волосы, стянутые в небрежный хвост. На плече болталась старенькая защитная накидка, которая явно пережила не одно падение с метлы — подарок от Драко, найденный где-то в кладовке. Она нервно затянула ремешки, пока он с видом тренера расхаживал по дорожке, держа в руке две метлы. Нарцисса и Беллатрикс уже устроились на изогнутой скамье под старым вязом, откуда открывался идеальный вид на весь сад. Нарцисса с грацией опустила чашку с чаем на блюдце, а Беллатрикс, скрестив ноги, наблюдала за происходящим с лёгкой насмешкой, не скрывая удовлетворения. На её губах играла полуулыбка — та самая, от которой Гермиона обычно теряла способность ясно мыслить. — Не зевай, Грейнджер, — голос Драко вернул её к действительности. — Это метла, не книжная полка. С ней надо подружиться, а не анализировать. — Я не зеваю, — буркнула Гермиона, бросив на него укоризненный взгляд. — Я просто... осматриваюсь. — Осматривайся позже. Сейчас — теория. — Он торжественно поднял метлу, как профессор, представивший первый магический артефакт. — Это «Звёздная стрела 7». Не последняя модель, но надёжная. Летала на ней в юности половина факультета Слизерина. — Значит, проклята? — Очень смешно. Стань рядом. Ноги на ширине плеч. Руку — вперёд. И скажи: вверх. Гермиона послушно встала, метла — старая, чуть поцарапанная, с потемневшей ручкой — лежала у её ног. Она протянула ладонь вперёд, немного нерешительно. — Вверх! — произнесла она. Метла подскочила и врезалась ей в ладонь с такой силой, что она вздрогнула. — Оу! — Быстро схватываешь, — довольно прокомментировал Драко. — Теперь держи крепче. Но не вцепляйся, будто это последняя опора в жизни. Со стороны скамьи раздался короткий смешок Беллатрикс, и Гермиона не удержалась от мимолётного взгляда в её сторону. Та, всё так же не сводя глаз, поднесла чашку к губам, будто ничего особенного не произошло. — Теперь, — продолжил Драко, — шаг второй. Оттолкнись обеими ногами. Легко. Только слегка — нам не нужно, чтобы ты улетела в сосны. — Очень ободряюще. — Просто доверься метле. Она сделает всё сама. Гермиона глубоко вдохнула, почувствовала, как пальцы крепко обхватывают древесину, и осторожно оттолкнулась. Тело приподнялось на полметра над землёй. Она взвизгнула — рефлекторно, но от удивления. — Смотри! Я летаю! — Ну... скорее, паришь, — подкорректировал Драко, но в голосе его слышалась гордость. — Отлично. Попробуй чуть выше. Только не резко. Гермиона сжала ручку метлы крепче и сделала небольшой рывок вверх. Метла отозвалась плавно, послушно, как будто поняла её. Девушка поднялась на два метра над землёй, ветер в волосы, солнце в глаза — это было странно приятно, даже если внутри что-то всё ещё боялось отпустить контроль. Нарцисса подняла взгляд от своей книги и одобрительно кивнула, а Беллатрикс откинулась на спинку скамьи, прищурившись. — Она неплохо справляется, — заметила Нарцисса. — Только не говори это вслух, — проворчала Беллатрикс. Тем временем Гермиона, уже немного освоившись, сделала круг над садом, хотя и с опасливой неуверенностью. Каждый её поворот сопровождался комментариями Драко: — Левее! Нет, не столько левее! Молодец, держи курс! — Знаешь, ты не так раздражаешь, как я ожидала, — крикнула Гермиона сверху. Она сделала ещё один круг над двором, стараясь следовать линиям, о которых говорил Малфой, и даже сама удивилась, насколько легко стало двигаться. — Получается! — крикнула она вниз, и её смех разлетелся по воздуху. Но в следующий миг — мгновенная ошибка. Слишком резкий поворот. Порыв ветра. Секунда невнимательности. Метла дёрнулась, потеряв равновесие. Ноги Гермионы соскользнули, и прежде чем она успела среагировать, её тело стремительно повалилось вперёд, теряя опору. Она почувствовала, как дыхание захватило горло — и затем падение. Крики были глухими, как сквозь толщу воды. Земля приближалась слишком быстро. Гермиона упала на траву с глухим звуком, откатившись вбок. В голове застучало. Мир пошатнулся. — Гермиона! — выкрикнул Драко, бросаясь вперёд. За ним — уже бежала Беллатрикс. Гермиона лежала неподвижно, будто вырванная из реальности. Затем — дрогнули веки. Губы чуть приоткрылись, вдох, ещё один. Беллатрикс опустилась на колени, уже протягивая руки, чтобы её поднять, но Гермиона резко отстранилась, рывком садясь. И в её глазах было… что-то другое. Словно проснулась не та Гермиона, что скакала по воздуху, а другая. Словно за секунду в её сознании прокатился поток — лица, сцены, сражения, боль и голос мальчика со шрамом. Она уставилась на Беллатрикс. И тишина, наступившая во дворе, сделалась почти звенящей. — Где мы? — прошептала она. Но прежде чем кто-то успел ответить, Гермиона уже взглянула на свои ладони, на траву вокруг — и медленно поднялась, глядя на Беллатрикс. И вместе с этим взглядом пришла память. Поток воспоминаний хлынул на неё с невыносимой скоростью: пытки в особняке, ужас в Малфой-Мэноре, крики, кровь, сфера предсказаний, как она молила, чтобы всё закончилось. Беллатрикс. Беллатрикс, которая смеялась. Беллатрикс, которая била. Беллатрикс, которая смотрела на неё с холодом в глазах. Та же женщина, что держала её в объятиях ночью. Та же, с кем она разделяла постель. Та, кому призналась в любви. И всё вдруг стало невыносимым.