Фиолетовый туман

Кого люблю я не таков,

Себя забыть ради них готов!

И в этой жертве вижу я свой путь,

И с радостью готов я в бездну шагнуть...

Тэхён. Внутри меня бушевал ураган, сотканный из обиды, горечи и разъедающего чувства вины. Я сам вырыл себе эту яму, сам заслужил все эти муки. Мой импульсивный поступок, этот несдержанный порыв, толкнувший меня к Чонгуку с поцелуем, был ошибкой, которую уже не исправить. Когда я вспоминал его растерянное, почти испуганное лицо, боль сжимала мое сердце, словно ледяные пальцы. Я покинул квартиру Чонгука, словно беглец, не оставив даже прощального слова. В памяти остались лишь отрывочные картинки: как я, словно призрак, проскользнул в спальню, судорожно собирая свои вещи. Взгляд, скользнувший мимоходом, запечатлел застывшую фигуру Чона, стоявшего неподвижно, как каменное изваяние. Он не сказал ни слова, не сделал ни жеста – просто смотрел, и в этом взгляде читалось немое недоумение и… возможно, разочарование. Вырвавшись из теплых стен подъезда, я ощутил резкий удар зимнего мороза, словно ледяная пощечина. Дороги, покрытые коркой льда, напоминали застывшие реки, а дворы утопали под глубоким снегом, скрывая все живое под своим белым саваном. Вокруг царила звенящая тишина, такая глубокая, что слышно было биение собственного сердца. В этот час, около часу ночи, улицы казались безлюдными, словно заброшенный город. Я представил, как люди сейчас греются в теплых домах, окруженные любовью и заботой, наслаждаясь компанией близких, и от этой мысли тоска сжала мое сердце еще сильнее, образовывая там ледяные узоры. Я был совершенно один, и эта мысль становилась все тяжелее, все невыносимее. Разве мог я, с таким багажом боли и сожалений, надеяться на чужое тепло? Выбора не было – до дома оставалось добираться пешком. Переходя дорогу, я внезапно уловил в темноте зловещий силуэт приближающегося автомобиля, несущегося прямо на меня, как гончая. Вмиг меня парализовал ужас, овладела паника, словно ледяная рука схватила меня за сердце. Машина отчаянно пыталась затормозить, скользя по обледенелой поверхности, её движение было хаотичным, непредсказуемым, бросая меня то в левую сторону, то в правую, словно я был какой-то ненужной вещью. В хаосе этого момента, я отчаянно попытался увернуться от приближающейся смерти, но ноги не слушались, подвели. Словно в замедленной съемке, я потерял равновесие, поскользнулся на льду и упал. Сильный удар пришелся по голове, и перед глазами все померкло. В последние секунды, когда жизнь начала покидать меня, в моем сознании промелькнули кадры ночного неба, а единственными чувствами, оставившими свой след, были мучительная боль и глубокое сожаление. Боль – как физическая, разрывающая изнутри, так и душевная, как острая игла, пронзающая сердце. А сожаление… сожаление о том, что не попрощался с теми, кто был дорог, и о том, что моя жизнь, возможно, закончится здесь, в этом ледяном мраке.

***

Я погружаюсь в странные, смутные видения, которые обступают меня, и, возможно, это та самая реальность, которую я привык знать? Трудно сказать. Издалека доносятся голоса, но их слова словно растворяются в воздухе, так и не достигнув моего сознания. Я ощущаю, как слепящий белый свет проникает сквозь мои веки, заставляя меня из последних сил пытаться разобрать, что окружает меня. Вокруг всё белое — стены, одежда людей, даже их лица. Кто-то из них кажется мне знакомым. Женщина, с которой я сталкиваюсь взглядом, поразительно напоминает мою маму. Мама? Она здесь? Но где же я сам? Что произошло со мной? Я затратив усилия, закрываю полуприкрытые глаза, погружаясь в вечный сон, в котором мне чудится, что я уже проходил это испытание не раз.

***

Я пробуждаюсь лишь от тёплого шёпота, изливаемого в моё ухо. Прислушавшись, понимаю, что это мелодия, знакомая, но лицо её владельца ускользает от меня. Я стараюсь открыть глаза, но безуспешно. Пытаюсь совершить малейшее движение, и, к моему удивлению, ощущаю, как рядом со мной кто-то шевелится. — Тэхён? — произносит голос, не слишком сильный, но достаточно чёткий. Я поворачиваю голову, и встречаю взгляд, полного надежды, глаз. Эти тёплые глаза принадлежат мне родной. Маме. — Тэхён, сынок, ты очнулся... — её голос полон отчаяния и слабости. В её глазах читается такая ужасная боль, что мне становится не по себе. Я начинаю понимать, что-то недоброе произошло. Она вдруг встает и спешно направляется к выходу из палаты. Вскоре за ней появляются медсестра, а также папа и ещё один молодой человек. — Он очнулся! — восклицает мама, её голос дрожит от радости. Я понимаю, как сильно она беспокоилась. Ещё один потерянный сын — это то, что она не смогла бы вынести. Потери слишком велики: мой старший брат, и если бы я тоже погиб, не знаю, как бы она справилась. Взгляды всех в комнате полны искреннего интереса и сожаления, но больше всего мне непонятен парень в углу, выглядящий так, будто тень печали нависла над ним. — Мама? — обращаюсь я к ней, и она быстро подбегает ко мне, усаживаясь на край койки. — Что такое, хэссаль? — нежно спрашивает она. Это прозвище, данное мне в детстве, означающее «солнышко». — Что со мной случилось? — спрашиваю я с тревогой. — Ты чуть не попал в аварию, когда возвращался домой ночью. — Она произносит это так, словно вновь переживает самый страшный момент. — Это было ужасно; я чуть не потеряла разум, когда узнала. Я чуть не попал в аварию? Значит, я остался жив? Но тогда, почему я здесь, в больнице? — Сынок, мы так волновались за тебя, думали не очнешся...— вмешивается мой отец. — Не говори глупостей, Ихён. Наш мальчик всё равно бы очнулся! Типичное поведение родителей. Они всегда были такими. Я рад, что жив, но меня терзает другой вопрос — кто этот незнакомец? — А вы кто? — спрашиваю я, но, возможно, мне стоило этого не делать. Парень, который всё это время молчал, кажется, впадает в ступор. Его взгляд потерян, словно в нем погасло пламя. Глаза красные, возможно, от слёз, оставив лишь горечь безысходности. Он избегающий контакта, как будто не в состоянии встретиться с окружающим миром. Его выражение лица говорит о глубокой боли утраты и жестоком опыте, который, кажется, оставил свой неизгладимый след. Парень делает шаг ко мне и останавливается рядом. Тем временем мама направляет папу к выходу и сама следует за ним. — Тэхён... — произносит молодой человек бархатным голосом. — Ты не помнишь меня? — в его интонации чувствуется тоска, и моё сердце сжимается от неясной печали. Я зажмуриваю глаза от резкой боли в голове. Она забинтована, что-то явно не так. — Тебе больно? — с искренним беспокойством спрашивает он. — Давай я поправлю подушку. Он осторожно приподнимает мою подушку, рефлекторно заботясь обо мне. — Я... Твой друг. Очень близкий. Ты не помнишь меня? Я Чон Чонгук. — говорит он с тенью надежды в голосе. Чон Чонгук. Это имя крутится в моем сознании, и я пытаюсь вспомнить хоть что-то. Я наблюдаю за Чонгуком, и вскоре мне становится жаль его. Мы были близки — это было что-то очень важное, и его грусть меня трогает. Он обнимает меня, стараясь не причинить боли, и я чувствую, как его плечи дрожат в унисон с его подавленным состоянием. Вспоминаю: ночь, я и Чонгук в его доме, ссора, а затем — мрак и падение на улице. — Гук, ты плачешь? — не удержался я от вопроса, ощущая сердечную боль в его голосе. — Нет, я просто... просто... — он запинался, и вдруг замолчал, потерянно глядя в пространство. Секунды казались вечностью, и в воздухе повисла напряжённая тишина. — Стоп. Тэ...? Ты... ты... — его голос дрожал от волнения, а в глазах застыло недоумение. — Да, Гук, я вспомнил тебя, — произнес я, и в тот момент всё вокруг словно затихло. Чон отстранился, его взгляд озарился надеждой, но в то же время был полон слёз. Я не мог удержаться, и, не раздумывая, обнял его. Крепко-крепко, словно опасаясь, что он может исчезнуть, как призрак. Мои объятия стали для него утешением, а для меня — подтверждением того, что мы не потеряны друг для друга. — Я так глубоко сожалею о случившемся, — проговорил Гук, и тяжелый вздох сорвался с его губ, словно гора, что давила на его плечи, и взгляд его метнулся в сторону, избегая моего. — Всё это, Тэ, моя вина. Если бы я не поддался слепой горячности, не оттолкнул тебя, всего этого не произошло бы. Надо было всего лишь поговорить, дать возможность разуму возобладать над эмоциями, а не действовать, как безумец, что мы, безусловно, теперь сделаем. — Всё в порядке… — начал было я, но Чон оборвал мою фразу, не дав ей завершиться. — Да ты хоть слышишь, что несешь? — горячность прорезалась в его голосе, а в глазах мелькнула вспышка гнева, — Ты ни в каком порядке! Бог весть, чем бы закончилось дело, если бы та проклятая машина не смогла остановиться в тот злополучный миг. Я бы никогда, слышишь, никогда не простил бы себе этого, если бы ты… — Печаль, как густая тень, накрыла лицо Чонгука, и в этот момент я увидел в нем искренние чувства, что отражались в его взгляде. Меня словно теплом окутало от этой мысли, что я вовсе не безразличен ему. Мягкая, едва заметная улыбка тронула мои губы, и я протянул руку к его щеке, невесомым прикосновением заставляя его посмотреть прямо в мои глаза. — Гук, всё это было не только твоя вина. — мой голос звучал тихо, но твердо, — Это был всего лишь несчастный случай, и не такой уж и трагичный, как могло бы показаться. Но если тебе от этого станет легче, если мои слова прощения тебе важны, то я прощаю тебя. На самом деле, в моем сердце не осталось ни капли обиды или зла по отношению к нему. В произошедшем была и моя вина. Я не должен был говорить ему, что он не разобрался в своих чувствах, ведь это было грубо и неуважительно. Он взрослый человек, способный понять и принять свои собственные эмоции, а я, сам того не желая, обесценил их, но сейчас всё иначе. — Чонгук, — позвал я, произнося его имя с особой нежностью. — Да, — ответил он, и его взгляд был наполнен ожиданием. — Я тоже хочу попросить прощения. Я тоже наговорил ненужного и не до конца понял тебя. Прости меня за это, — мои слова были искренними, наполненными раскаянием. И вот мы смотрели друг на друга, и в этой тихой битве взглядов, время словно замерло. Казалось, что все чувства, эмоции, все несказанные слова витают в воздухе, пока Чонгук внезапно не нарушил эту тихую идиллию, прикоснувшись своими губами к моим. Этот поцелуй стал неожиданным поворотом событий. Я лежал на своей больничной койке, с приподнятой головой, в то время как Чонгук, сидящий у моей кровати, приблизился и поцеловал меня. Поцелуй был нежным, но в то же время чувственным, как будто все невысказанные слова вдруг обрели голос. Напор исходил от Чона, и я чувствовал, как отчаянно он меня целовал, словно боялся потерять в одно мгновение. На вкус его губы были незабываемыми – мягкие, с солоноватым привкусом и одновременно сладкие, словно тающая на языке карамель. Отстранившись, он проговорил, его голос был тихим, с нотками неуверенности: — Надеюсь, я не совершил ещё одну ошибку? — Ошибку? — переспросил я, улыбаясь, — Нет. Определенно нет. На его губах расцвела улыбка, и он вновь привлёк меня в свои объятия, для еще одного поцелуя. Боже, какие же у него невероятные губы… — Ты мне очень дорог, Тэ, и ты мне очень сильно нравишься… — прошептал Чонгук, отстранившись на мгновение. Это признание застало меня врасплох, и я даже не сразу понял, что происходит. — Ты мне тоже очень сильно нравишься, но я всегда боялся тебе сказать об этом, думал, что унесу это чувство с собой в могилу, — проговорил я с запинкой. — Совсем с ума сошёл? — ироничный смешок сорвался с его губ, и в следующий момент он уже заливался заразительным смехом. — Это получилось совершенно случайно, — пробормотал я, — я же не собирался ложиться в могилу. — Смотри у меня, — проговорил парень в шутливой, угрожающей форме.— Ты боялся, что я не захочу с тобой ничего общего? — спросил он, глядя мне в глаза. — Ну, учитывая, что ты, по сути, гетеро, и бог знает, как бы ты отреагировал, то да, боялся. Я боялся, что ты просто не перестанешь со мной общаться, но это наложит напряжённые отношения между нами. Я просто не хотел портить нашу дружбу, — признался я. — А ведь я в тебя влюблен, глупенький, — его слова заставили меня покраснеть от смущения и посмотреть на меня широко открытыми глазами. — О Боже… Прости, прости, прости, — прошептал я, и теперь пришла моя очередь смущаться. — А как мама с папой узнали об аварии? — радость, до этого момента игравшая на лице Чонгука, постепенно угасала, уступая место глубокому сожалению. — На самом деле, они узнали о твоём пребывании в больнице раньше, чем я, — произнес Чон, внимательно следя за переменами на моём лице. — Когда ты упал, тот мужчина, что был рядом, смог разблокировать твой телефон. Он постарался как можно скорее оповестить кого-то из близких. Выбрав в списке контактов твою маму, он сначала позвонил ей, а уже потом в скорую. Когда она узнала о произошедшем, мне кажется, у неё чуть сердце не остановилось. — Неудивительно, что она так отреагировала, — проговорил я с ноткой сожаления, — Но с ней ведь всё в порядке? Ничего серьёзного не случилось? — с искренним беспокойством спросил я. — Нет, не волнуйся, — ответил Чон, стараясь успокоить меня, — Просто она просидела две недели возле твоей койки, лишь в редких случаях отходила от тебя, и ждала, когда ты очнешься. Она ужасно переживала за тебя, Тэ… как мы все. — Я пролежал тут две недели?! – недоумение прорезало мне голову. — Да... Я неделю был в Лас Вегасе, даже не подозревая, что с тобой случилось. Всю вторую неделю я не мог найти себе место. Бродил непонятно где, пил непонятно что, носил одну и ту же одежду по несколько дней... — Мне искренне жаль, что я заставил вас всех так сильно волноваться, — произнес я с ноткой грусти в голосе. — Брось, Тэ, — Чонгук нежно провел правой рукой по моим волосам, — Ты ни в чем не виноват. Мы продолжили разговор, и со временем я наконец понял, почему Чонгук выглядел таким измождённым. Мягко говоря, он напоминал скорее бродягу, чем ухоженного парня. Его щетину уже нельзя было назвать щетиной – борода, хоть и небольшая, несомненно, присутствовала. Он несколько дней подряд не менял одежду, пропадал неизвестно где, и, судя по всему, не ночевал дома (за что я его потом точно отчитаю по полной). Наша беседа текла, пока в палату не вошли мои родители. Мама, подойдя к моей кровати, осторожно села рядом и сказала: — Хэссаль, нам с твоим отцом нужно возвращаться в Бруклин. Я бы с удовольствием осталась, но Чонгук заверил меня, что с тобой всё будет в порядке и он будет за тобой присматривать, — она посмотрела на меня с лёгкой печалью, словно надеясь увидеть хоть малейший знак, что я нуждаюсь в её присутствии. — Но если тебе от моего присутствия будет легче, то, конечно же, я останусь. — Мам, не стоит, — проговорил я, понимая ее беспокойство, — Я же знаю, насколько строгая у тебя работа, а ты всё равно здесь. Небось, ещё уволят. Можете ехать, я в порядке, — мама лишь мягко улыбнулась, соглашаясь с моими словами, но я-то знал, что в душе она всё равно будет переживать за меня. Мама напоследок оставила меня в объятиях, а папа, по-мужски, пожал руку. Я понимал, что они будут беспокоиться, но знал, что они хотя бы будут спокойнее, зная, что Чонгук будет рядом. После прощаний они, наконец, ушли, оставляя меня наедине с моими мыслями и Чоном, что пристально наблюдал за мной, пока мои родители что-то писали ему на листке. Мы молча смотрели друг на друга, пока он не посмотрел на моих родителей и не ответил им взаимным кивком головы, тем самым подтверждая, что они могут уехать. Спустя три дня меня тоже выписали. За эти три дня Чонгук не отходил от меня ни на шаг. Помогал вставать, ходить, даже в туалет провожал. За эти три дня я почувствовал прилив сил, но голова без обезбола болела невыносимо. Врач мне сказал никакой моральной и физической нагрузки, чтобы голова не болела, поэтому мне нужен покой и отдых, пока я не буду снова как новенький. — Гук, ты же понимаешь, что я не ребёнок, и могу сам о себе позаботиться, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо, — Мне не нужно никуда переезжать, я в порядке. — Тэ, я всё понял, можешь не продолжать, — отрезал он, не смотря на меня, но я понял, что он вовсе ничего не понял. — Чонгук, — выдохнул я, и, замолчав, уставился на дорогу. — Ну что? — спросил он, и, наконец, повернул голову, чтобы посмотреть на меня. — Мне не хочется переезжать. Не нужно меня к себе забирать. Мне правда комфортно дома, — сказал я, стараясь донести до него, что его переживания излишни. — Я уже всё решил, — заявил он, и мне стало понятно, что все мои уговоры напрасны. Я тяжело вздохнул и уставился на мелькающие за окном огни города. Мы ехали в тишине, пока наконец не приехали к моей квартире. — Идём, — он быстро вышел из машины и направился к багажнику. — Зачем, Чонгук? Я и сам могу вещи собрать, — сказал я, когда увидел, как он достаёт оттуда мою сумку. — Тэ, не спорь. Сегодня я тебя обслуживаю, — отрезал он, и я, понимая, что спорить бессмысленно, лишь покачал головой. Когда мы вошли в квартиру, Чонгук, без лишних слов, начал методично складывать мои вещи, словно он всю жизнь этим занимался. Я лишь молча наблюдал за ним, прислонившись к дверному косяку, и порой мне казалось, что в нем больше силы, чем я предполагал. Он явно торопился, и очень скоро моя комната выглядела так, будто никто и не жил здесь. — Всё. Закончили, — выдохнул он, и посмотрел на меня, — Поехали? И я кивнул, не чувствуя в себе силы спорить с этим упрямцем. Мы вышли из квартиры и направились к машине, и я, впервые за долгое время, почувствовал себя в полной безопасности. Всю дорогу до его дома мы провели в тишине, и лишь изредка перекидывались парочкой фраз. Мы ехали молча, и каждый звук в салоне казался оглушительным. Чонгук, казалось, чувствовал моё смятение и лишь сжимал руль сильнее, его костяшки побелели. Наконец мы подъехали к его дому. — Пойдём, — хриплым голосом сказал Чонгук, и вышёл из машины. Я последовал за ним, и пока мы поднимались на лифте, мои нервы были на пределе. Когда дверь квартиры открылась, и мы вошли внутрь, меня словно пронзило электрическим разрядом. Внутри было темно, и лишь свет от коридорного освещения освещал гостиную. Чонгук закрыл дверь и развернулся ко мне. В полумраке его глаза казались ещё темнее, чем обычно, и я тонул в их глубине. Он медленно подошёл ко мне, его движения были плавными, почти завораживающими. Его руки коснулись моих плеч, и его ладони обожгли мою кожу сквозь ткань рубашки. — Тэ… — выдохнул он, и его голос был словно шёпот ветра. Он притянул меня к себе, и его губы с жадностью впились в мои. Поцелуй был горячим, страстным, с привкусом отчаяния и нетерпения. Его язык проник в мой рот, и я застонал, поддаваясь его напору. Мои руки обхватили его шею, и я прижался к нему всем телом. Он отстранился на долю секунды, чтобы перевести дух, но сразу же вернулся, его поцелуи спустились на мою шею, и я почувствовал, как его горячее дыхание обжигает мою кожу. По спине пробежали мурашки, и низ живота болезненно скрутило. Он ласкал мою шею, оставляя лёгкие укусы, и я почувствовал, как мои ноги подкашиваются. — Чонгук, — мой голос был тихим, и я почувствовал, как его ладони скользят под мою рубашку, прикосаясь к моей коже. — Потерпи, — прошептал он, и его поцелуи вернулись к моим губам, и в этом поцелуе, он как будто забирал меня к себе, полностью, и без остатка. Вдруг, Чонгук подхватил меня на руки и понес в спальню. Он положил меня на кровать, и, нависнув сверху, продолжил целовать. Его руки блуждали по моему телу, сжимая и лаская. Его пальцы расстегнули пуговицы моей рубашки, и он сбросил ее на пол. В его взгляде я читал обожание и похоть, и чувствовал, как его волнение передается мне. Он не давал мне ни секунды покоя, и в какой-то момент я потерял связь с реальностью, отдавшись во власть его прикосновений. Он сбросил свою футболку и его горячая грудь коснулась моей. По телу прошла дрожь, и я почувствовал, как его тело напрягается, он тянулся ко мне, словно нуждаясь в кислороде. Он вновь нашел мои губы и начал целовать, вытягивая всё моё дыхание, и всё моё спокойствие. Его руки спускались все ниже и ниже, и я почувствовал, как его пальцы расстегивают мою пряжку на ремне, и молнию на брюках. Я не сопротивлялся, а наоборот, хотел этого. Он опустился вниз, и его поцелуи скользнули на мой живот. И в этот момент я почувствовал, как всё моё тело горит. — Ты такой красивый, — прошептал он, и его слова, словно прикосновение, жгли мою кожу, — Ты просто невероятный, Тэ. Он нашел мои губы, и в этот поцелуй он вложил всю свою страсть и всю свою любовь, и я почувствовал, как мы горим вместе в этом пожаре. И я отвечал ему не менее страстно, ведь я этого хотел, и я отдавал себя ему полностью и без остатка. Его горячие прикосновения свели меня с ума, и я потерял счёт времени. И всё, что имело значение — это он, и этот момент, и больше ничего. Поцелуй обрушился на меня с силой, он был властным и требующим, словно ураган, захвативший мой разум и чувства. Я отвечал с не меньшим пылом, отдаваясь его прикосновениям без остатка, словно тонул в омуте его страсти, забыв обо всём на свете. Его руки, скользнув на мой затылок, притянули меня ещё ближе, углубляя поцелуй, который лишал меня воздуха, и, казалось, выпивал до капли все мои эмоции, оставляя лишь желание и томление. Я, обессиленный, словно кукла в его руках, безвольно подчинился этому моменту, отдавшись в плен его прикосновений. Его поцелуи, словно огонь, спустились на мою шею, и по моему телу пробежала дрожь. Я почувствовал, как мурашки от его касаний пронизывают каждую клеточку. Он ласкал меня, его дыхание было прерывистым и горячим, и я чувствовал, как этот миг меняет всё, как рассыпается мой мир на части, и всё что я знаю теряет смысл. Его горячие ладони, словно клеймо, прошлись по моим бокам, и его шёпот обжёг меня словно клеймо: — Нельзя так сбивать меня с толку, Тэ, — прохрипел он, от чего у меня перехватило дыхание, — Это несправедливо. Ты же прекрасно знаешь, что я так тебя хочу. — Да? — прошептал я в ответ, и, подобно воску под жарким пламенем, растаял в его руках, готовый отдать ему всё до последней капли. Чонгук вновь коснулся моих губ, но в этот раз поцелуй был нежным и трепетным, словно он боялся разбить хрупкое стекло, — Я хочу тебя, Тэ, прямо сейчас, — прошептал он, его голос звучал с хрипотцой, — Но так нельзя. Ты ведь ещё не до конца выздоровел, — его язык нежно облизал мочку моего уха, и я застонал, и в моём стоне уже слышался отчаянный призыв. — Надо потерпеть, малыш. Он словно специально подливал масло в огонь, возбуждая меня до предела, чтобы потом, оставить меня в этом состоянии. — Прошу, нет, — выдохнул я, мой голос звучал с мольбой, — Я чувствую себя хорошо. С моей головой всё в порядке, — мои пальцы вцепились в его плечи, — Мне это нужно. Здесь и сейчас. — Потерпи ещё, малыш, — прошептал он, но я знал, что он был на грани. — Ну, Гукии, — протянул я, и, словно по мановению волшебной палочки, Чон сорвался с цепи. Его губы, впились в мои с безумной страстью, и он начал целовать меня, лаская мои руки, бока и бёдра. Чёрт, от его прикосновений моё тело горело, и все мысли улетучивались. — Теперь я знаю твоё слабое место, Гуки, — прошептал я с ухмылкой, и увидел, как его глаза вспыхнули от моей дерзости. — Чёрт... — простонал он, и осыпал мои щеки, а затем и шею поцелуями, а потом спустился к моим соскам и нежно облизал их, и по телу пробежала волна, и стон вырвался из моего горла. — О чёрт, я готов слушать это вечно. Чон игрался с одним моим соском, а другой сосал. Это было безумно возбуждающи. Его теплые руки спустились к моим джинсам и спустили их вместе с боксерами. Чонгук поднялся на колени передо мной и будто бы любовался всем моим видом. Он смотрел на меня пару секунд, затем облизнув губы, навис надо мной. Он поцеловал меня страстно, затем перешёл на шею и начал оставлять засосы. Это было чертовски приятно. Внезапно я ощутил руку Чона у себя на члене. Он проводил медленными движениями вверх вниз рукой, от чего вызывал у меня стоны. Отстаронившись от меня, Чон начал спускаться ниже, пока не дошёл до моего входа. — Ты готов следующиим ощущениям?–спрашивает Гук, облизывая свой указательный и средний палец. — Да...– всё, что я смог ответить ю, ведь в следующую секунду из меня вырвался стон от ощущений пальцев внутри.— Аххх... Чонгук двигал пальцами медленно. Меня переполняли чувства от его пальцев внутри. Ещё никогда мне не было так хорошо. Я сжимал его пальцы внутри себя и стонал от удовольствия. Чонгук двигая пальцами следил за мной, пока у меня веки закрывались. Постепенно он начал ускорять темп. Мне было так кайфово, но в то же время мне не хватало воздуха, чтобы отдышаться. Гук яростно следил за моим взглядом так, будто не его пальцы сейчас во мне находятся. — Смотри на меня, когда я тебя трахаю пальцами.– он добавил ещё один палец от чего вырвался громкий стон из моих уст. Я ели держал веки открытыми от удовольствия. Чон водил пальцами в меня в бешеном ритме. Он входил в меня до костяшек, задевая мою простату. Я чувствую, как я уже на пределе. Мой член уже покрылся природной смазкой. Чон входит в меня и выходит до костяшек расширяя моё отверстие. Я откидываю голову назад, готовясь в предстоящим ощущениям. — Чон... Я сейчас...– внезапно пальцы Гука выходят из моего отверстия, и я ною в знак протеста. Я смотрю на него, не понимая почему он остановился. Он встаёт передо мной, притягивает к себе меня, держа меня руками под колени. Он наклоняется к моему лицу и говорит: — Я конечно не опытен на деле, но теорию хорошо изучал.– Гук целует меня в губы, входя своим членом в моё отверстие. Мы одновременно стонем, а я тянуть к нему за ещё одним поцелуем. Он проникает в мой рот своим языком, изучая его. Наши языки сплетаются воедино, будто кружатся в танце. Гук входит в меня яро, аж до самого основания. Он вдалбливает меня в кровать с неистовой силой. — Ах... Гук... Быстрее... Мне так приятно от ощущений того, что Чонгук внутри меня. Хоть я и не позволял меня трахать другим, но ощущать Чонгука внутри себя... Он просто зверь. Его движения, рычания, толчки... Но это так доставляет мне удовольствия... Каждое движение Чонгука отдаётся разрядами тока по моему телу, вызывая дрожь и мурашки. Моё сердце бьётся быстрее, дыхание учащается, а весь мир, кажется, сужается до этого невероятного момента. Я вскрикиваю имя Чонгука, удовольствие пробирает тело насквозь. Чонгук продолжает двигаться неистово, быстро и рвано. Пошлые шлепки наших тел разносятся по комнате, смешиваясь с громкими стонами и криками. Чонгук делает ещё пару движений и кончает следом, глубоко в меня. Чонгук обрушился на меня всем своим весом, его тело накрыло меня, а голова уютно устроилась в изгибе моей шеи. Его дыхание было всё ещё сбивчивым, но постепенно выравнивалось, возвращаясь в нормальный ритм. Я тоже дышал тяжело, грудь вздымалась и опускалась от усилий, и веки мои были чуть прикрыты, словно я был на грани сна, но моё сознание ещё цеплялось за реальность. Мои пальцы зарылись в его мягкие волосы, и я начал нежно массировать его кожу головы. Его руки, словно якоря, обвили мою талию, прижимая меня ещё ближе к себе. Сейчас он казался таким милым и беззащитным, что было трудно поверить, что именно этот человек несколько минут назад, довёл меня до крышесносного оргазма. Чонгук поднял голову, и его тёмный взгляд встретился с моими полуприкрытыми веками, и его губы скользнули по моим в нежном и ласковом поцелуе. — Кажется, я немного тебя измотал, — проговорил он с тихой усмешкой, и его голос звучал низко и хрипло от переполнявших его чувств. — Это было восхитительно, — прошептал я, и снова потянулся за его губами, жаждая ещё одного поцелуя. Отстранившись, Чонгук нежно погладил меня по волосам, его пальцы, словно перышки, скользили по моей коже, и его голос был наполнен заботой: — Как голова? Не болит? — спросил он, и в его взгляде читалось искреннее беспокойство. Я хотел ответить, что всё в порядке, что голова моя свежа, как роза поутру, но в висках пульсировала адская боль, словно маленькие молоточки раз за разом били по моим костям. Я знал, что если честно признаюсь, Чонгук начнёт себя корить, за то, что меня измотал. И эта мысль заставила меня сглотнуть ком в горле и произнести, почти с улыбкой: — Нет, всё отлично, как огурчик, — я попытался придать своему голосу бодрости, хотя на самом деле, чувствовал себя разбитым на тысячу осколков. — Точно? — Чонгук продолжал внимательно изучать моё лицо, словно искал хоть малейший признак неискренности, — Тэ, я серьёзно, если что-то не так, ты должен сказать мне. — Ну что ты, Гук, — я нежно коснулся его щеки, — Со мной всё хорошо, — в этот раз я попытался добавить в свой голос ещё больше уверенности, надеясь, что он меня не раскусит. Он посмотрел на меня с сомнением, но, кажется, всё же поверил моему фальшивому оптимизму. — Ладно, — проговорил он, немного неуверенно, — Но если вдруг что-то изменится, ты сразу же мне скажешь, понял? — Конечно, Гуки, — прошептал я, надеясь, что мой голос не выдаст меня. Чонгук прижался к моим губам в ещё одном, нежном поцелуе, и я с трудом подавил стон, который рвался наружу. Его прикосновения были такими ласковыми, что моё тело словно замирало в ожидании, но в то же время я понимал, что они только усиливают пульсирующую боль в моей голове. — Тебе нужно поспать, — сказал он, и его взгляд был полон нежности, — Ты, наверное, очень устал. И я кивнул, чувствуя как потихоньку силы покидают меня, и боль накатывает с новой волной. Я провалился в сон, а Чонгук обнял меня и прижал к себе, словно оберегал от всех бед. И в этот момент, убаюканный его теплом, я почувствовал, как медленно проваливаюсь во тьму.

***

Проснулся я от ноющей боли в голове, и от жара, что пронзал всё моё тело. Чонгука рядом не было. Я попытался сесть, но резкая вспышка боли в висках заставила меня застонать. С трудом, я всё-таки сел на кровати и помассировал виски. Я понимал, что мне нужен покой, но я не знал, как убедить в этом Чонгука. Он, кажется, слишком сильно за меня переживал. Я порылся у себя в сумке, что находилась не так далеко от кровати, ищя обезболивающее, но всё тщетно. Обычно я с собой ношу мини аптечку, но всё содержимое в нём закончилось... Я медленно встал, стараясь не делать резких движений, и, накинув на себя рубашку, вышел из спальни. Чонгук сидел на кухне, и с задумчивым видом пил кофе. Увидев меня, его лицо расцвело в улыбке. — О, проснулся, — сказал он, и подошёл ко мне, чтобы поцеловать в лоб. — Как ты себя чувствуешь? — Отлично, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более естественно, — Просто немного проголодался. — Сейчас что-нибудь приготовлю, — сказал он, и, поставив свою чашку на стол, уже хотел было достать сковородку, но я остановил его. — Нет, не стоит, — я постарался придать своему голосу непринужденности, — Я не сильно голоден, может, просто тост с чаем? — Ты уверен, что тебе не нужно чего-то более сытного? — он нахмурился, словно не доверял моим словам. — Абсолютно, — ответил я, и сделал пару шагов в сторону холодильника, — Просто чай, пожалуйста. Чонгук, с сомнением посмотрев на меня, всё же согласился. Он поставил чайник и достал из шкафчика чашки, в то время как я облокотился на стол, прикрыв глаза. Я знал, что мне нужно отвлечься от боли, которая, казалось, всё сильнее сжимала мой череп. — Тэ? — Чонгук осторожно коснулся моей руки, — Ты в порядке? Выглядишь бледным. — Да всё хорошо, просто немного устал, — ответил я, стараясь не смотреть на него. Он не поверил, я знал это, и я понимал, что рано или поздно моя ложь раскроется, но я не собирался ему сейчас признаваться в этом. Я хотел, чтобы он был спокоен, и не волновался обо мне. — Пойдём в гостиную, — сказал он, и, взяв меня за руку, повёл к дивану, — Посидим немного, отдохнём. Мы сели рядом, и Чонгук приобнял меня, заключив меня в свои тёплые объятия. Его нежное прикосновение, с одной стороны, приносило мне облегчение, но в то же время, усиливало боль в моей голове. Я понимал, что долго так не протяну, но всё ещё не хотел его беспокоить. — Может посмотрим что-нибудь? — предложил Чонгук, и я кивнул, надеясь, что просмотр фильма поможет мне отвлечься. Он включил телевизор, и мы начали смотреть какой-то романтический фильм, но я совсем не понимал, что происходит на экране. Я сосредоточился на дыхании Чонгука и пытался унять боль, но всё тщетно. В какой-то момент, мои веки стали тяжелыми, и я почувствовал, что сон начинает забирать меня в свои объятия. Я облокотился на плечо Чонгука и закрыл глаза, надеясь, что во сне меня не будет беспокоить пульсирующая боль. И, как назло, уснул.

***

Чонгук осторожно гладил мои волосы, и я проснулся от его прикосновений. — Проснулся? — спросил он, и его голос был полон нежности, — Ты спал, как младенец. Я зевнул, и сел прямо, и в ту же секунду меня пронзило такой болью, что я простонал. Я понимал, что я не смогу больше обманывать Чонгука, что моя ложь больше не имеет смысла. — Тэ? Что случилось? — Чонгук наклонился ко мне, и в его взгляде, я увидел тревогу и беспокойство. Я, наконец, сдался, и тихо прошептал: — У меня голова болит, Гук. Очень сильно болит...