Я видел свет в кромешной темноте

Октябрьский день, двадцать восьмое число, щедро баловал теплом. Солнце, нежное, но уже слегка уставшее от летних капризов, ласково светило сквозь легкие, едва заметные облака. Несколько дней назад прогноз обещал дождь с грозой, но, к счастью, метеорологи ошиблись, и небо оставалось чистым. Воздух был пропитан запахом опавших листьев, коричневых и золотистых, устилающих тротуары и клумбы. Листья шуршали под ногами прохожих, некоторые из которых спешили по своим делам, укутавшись в яркие шарфы и куртки теплых, осенних оттенков. В воздухе витали сладкие нотки яблочного пирога, доносящиеся из открытых окон кафе. В дальнем конце улицы слышен шум от детей, играющих в парке. Над ними располагались голые ветви деревьев, на которых еще висели несколько желтых листьев, словно последние осколки лета. В этом октябрьском дне было что-то особенное: спокойствие, тишина и уют, словно природа готовилась к длительному зимнему сну. Чимин едет на своей машине. Сегодняшний день важен для него. Он решился для своей дипломной работы провести социальный эксперимент. В салоне и багажнике находится всё необходимое. Поэтому он сейчас паркует автомобиль и начинает доставать весь инвентарь. Раскладной столик и стульчик. Людей на данный момент ещё тут не сильно много. Точнее практически нет. Разложив их он идёт, к машине за коробкой. — Надеюсь, что всё получится, — прикрывает на мгновение глаза парень улыбаясь. Конечно, от этого зависит его дипломная работа, которую он утвердил с руководителем. Пак достаёт то зачем пришел и возвращается назад. Из коробки выкладывает на столик набор фломастеров, наклейки, заколки и резинки, бутылку воды и нож. Конечно, над последним он долго думал, но всё-таки решился. Не может быть такого, что люди настолько жестоки. Затем, закрыв глаза, он застыл, словно кукла. Неподвижный, без единого звука, словно статуя, созданная из мрамора, он ждал. Сначала люди просто проходили мимо. Но вскоре, некоторые начали обращать на Чимина внимание. — Мамочка, смотри какой дядя, — говорила маленькая девочка. — Да, красивый, — ответила женщина и подошла с ребенком поближе взяв один из наборов с наклейками. — Какая тебе нравится? — Котенок, — сразу ответил ребенок. Женщина взяла эту наклейку и дала девочке в руки. Пак чувствовал, как маленькие пальчики клеили ему на руки наклейки. Ужасно захотелось улыбнуться, но нельзя. Молодые люди, хихикая, делали селфи с Чимином в кадре это он понял по их словам. Позже чувствовал как кто-то на щеке ему нарисовал сердечко. Чимин ощущал на себе взгляды. Они были разными: любопытными, заинтересованными, недоверчивыми, иногда даже насмешливыми. Но в большинстве своем они были добрыми, о чем говорили тихий шепот и нежные касания. Девушка, с живыми зелеными глазами, осторожно заколола Чимину светлую чёлку, которая лезла в глаза. Затем, опустив голову, прошептала — Не бойтесь, я вам ничего не сделаю. Внутри Чимина что-то кольнуло. Он понимал, что его эксперимент пробуждает в людях разные эмоции. Он хотел увидеть, как будут вести себя люди, лишенные страха, как будут реагировать на незнакомца. Он хотел понять, что такое доверие, что такое доброта. И, наблюдая за людьми, он уже понимал: доброта живет в каждом сердце, её только нужно пробудить. Но может быть это пока что. Дальше, насколько Пак понял, подошла группа подростков и кто-то вылил на него всю бутылку воды. Хоть она и была всего лишь пол литровой, но штаны и куртка стали мокрыми. Люди продолжали подходить, но нож никто не брал. Но в сердце Чимина поселилось другое чувство, совсем иное. Он был потрясен, как сильно люди, даже незнакомые, могли быть добрыми. Он видел, как они чувствовали неловкость, сострадание, и хотели помочь ему, несмотря на то, что он был чужим. Он видел, как их глаза полнились сочувствием и нежностью. Он вдруг понял, что его эксперимент не был простым тестом на жестокость, а скорее был испытанием на способность к сопереживанию. Спустя час парень продолжает сидеть. Тело его было сковано ледяным ужасом, разум затуманен болью. Вокруг него вился хаос, лица людей, извращенно искаженные злобой, заслоняли собой всё. Они подходили, как хищники, с презрительным смехом, шепча угрозы и мерзкие слова, которые отзывались в его душе глухой болью. Один из них, высокий и тощий парень с заостренным подбородком, шагнул ближе, его глаза сверкали холодным удовольствием. Он подошел к Чимину, расстегнул куртку, обнажив его спину, и красным фломастером вывел там крупными буквами: "Потаскун". Другие подражали. Они писали на его руках, ногах, шее, оставляя на его коже грязные надписи, полные ненависти и насмешки. Чимин чувствовал, как эти слова проникают в его плоть, оставляя на его теле невидимые шрамы. Он не сопротивлялся, не кричал, не плакал. Внутри него царила пустота, безмолвная и ледяная. Нужно выдержать до конца эксперимента. Он должен это сделать. Люди приходят и уходят, толпа собирается. Он слышал только шепот, словно из кошмарного сна: «Слабак», «Отброс», «Неудачник». Слова, как шипы, врезались в его кожу, в его душу, оставляя после себя кровоточащие раны. Следующие минуты были размыты. Он видел, точнее чувствовал только тени, слышал только шёпот, чувствовал только боль. На его теле появились новые надписи, еще более злые и позорные. Каждая из них проникала в него, как яд, отравляя его существование. Но в глубине его души было что-то еще. Он чувствовал не только боль, но и некую отстраненность. Как будто он был не сам собой, а наблюдал за этой сценой со стороны. И в этом наблюдении был странный мир, отсутствие страха, как будто он знал, что все это временное, что оно пройдет. И он должен выдержать, чтобы в конце всего этого увидеть тот свет, к которому он стремился. Чимин в какой-то момент чувствует у своего горла что-то холодное. На этом моменте кровь в жилах стынет. Хочется сглотнуть. Он чувствует лезвие ножа. Он не знает кто его держит и о чем думает на данный момент. Он может всё это прекратить, но продолжает сидеть как будто на него нацепили кандалы. Но их не было. Лезвие скользнуло по его шее. Холод металла прошелся по коже, оставив после себя легкое покалывание. Чимин замер, словно статуя, в его жилах застыла кровь. Он чувствовал каждый миллиметр движения лезвия, слышать его легкое скрежетание по коже, но не мог заставить себя отшатнуться. Его тело было парализовано, а внутри него бушевал шторм из ужаса, безысходности и недоумения. Он пытался сглотнуть, но горло было зажато невидимой рукой. В ушах зашумело, и он увидел нечеткие силуэты окружающих его людей. Их лица были искажены злобой, в их глазах пылал огненный ад. И он понимал, что это не просто люди, а отражение его собственного страха. Его глубокого и всепоглощающего страха. Лезвие двигалось дальше. Оно было холодным и жестким, но не таким жестоким, как слова, которые были написаны на его теле. Он увидел в этом ужасе какую-то иронию. В конце концов, физика оказывалась гораздо менее страшной, чем моральная боль. Но в этом и была вся трагедия. Потому что он не знал, какое из этих чувств убьет его раньше. Но он не мог отпустить эту мысль, не мог отпустить эту боль. Он должен был пройти через это. Он должен был увидеть все до конца. Парень почувствовал жжение. Не сложно было догадаться, что пошла кровь, а в следующий момент раздался выстрел и Чимин вздрогнул открыв глаза. На асфальте лежит мужчина которому прострелили висок. Вокруг нет той толпы. Тело пробивает дрожь. С него сбрасывают куртку и набрасывают пальто. Пак не знает кто это. Но этот мужчина только что убил человека. — Ч-что вы с-сделали? З-зачем вы у-убили его? — заикаясь спрашивает Чимин незнакомца. — Он изуродовал твою нежную кожу, — коротко отвечает тот. — Мы с в-вами знакомы? Это не п-повод убивать. — Я тебя знаю, а вот ты меня нет. И да это повод убить это ничтожное создание. Будем знакомы, Ким Намджун.