Какие планы на следующую жизнь?

Освещение внутри было мягким и максимально комфортным для зрения. Все подобные станции строились по одинаковому принципу — центральный холл, из которого расходились рабочие отсеки направо и жилые налево, а прямо находились различные хозяйственные помещения. Алена огляделась — всё пребывало в рабочем состоянии, будто покинуто только вчера. Умные аппараты, как и во время ее первой стажировки, собирали данные о сейсмоактивности и прочих процессах в окружающей среде. Стены были обиты специальными звукопоглощающими панелями, которые не только защищали от внешнего шума, но и помогали поддерживать комфортный микроклимат. Легкий запах старой электроники и пыли смешивался с ароматом увлажнителя воздуха, создавая ощущение уюта. Энергетически станция питалась от геотермальных источников, скрытых глубоко под слоем грунта, который в итоге и завалил её. Эта технология, разработанная погибшей цивилизацией, могла безотказно функционировать в течение тысячелетий, обеспечивая непрерывную подачу энергии. Представляя, сколько докторских могли бы защитить и открытий совершить последние обитатели этой станции, Алена двинулась в рабочий отсек. Открытия — это хорошо, но сейчас ее интересовали более прикладные функции: если девайс даст сбой, то какое из имеющегося здесь оборудования можно использовать для создания «операционной», в которой теоретически можно попытаться извлечь сознание Нейры из тела Дианы?   Однако, ничего подходящего не находилось. Здесь разве что первую помощь при проблемах с сердцем можно оказать или порошок от гриппа развести, — разочарованно констатировала Алена, проведя тщательную проверку. — А сознание здесь не переносили. Его здесь только расширяли время от времени не квантовыми способами.   Уже собираясь уходить, она остановилась у прозрачного терминала с интерактивной голограммой и давно забытым жестом-командой вызвала общий чат. Это ее цитадель была закрытой и засекреченной, а такие станции всего мира имели свою социальную сеть, ведь большая часть их обитателей была не просто студентами, а первокурсниками. На втором-третьем курсе уже не так интересно делиться впечатлениями от поступления, да и практика сложнее.   Разумеется, чат был оффлайн, однако, все еще казалось, что пространство наполнено жизнью. Последняя запись отсюда датировалась пятнадцатым июля забытого года. Девчонка по имени Ленчик писала: «Какая-то фигня происходит, нас отзывают, говорят, что вы нам что-то закинули... Денчик, ты мог бы и по-другому отравить Майке свои» — три пары колобков-смайлов взасос целовались. На аватарке у Ленчика красовался персонаж, модный в первой Аленкиной жизни, и он тогда уже ее раздражал, а сейчас будто булавкой пришпилил сердце.  Ответы, которые предназначались Ленчику и Майке, ни Ленчик, ни Майка уже не видели. Они так и висели не открытыми, пока Алена их не коснулась, спустя три тысячи лет. Видимо, когда они пришли, на станции уже никого не было. А возможно, и во всей этой части континента было уже безлюдно.   Пробежав глазами короткую хронологию начала последней войны, насыпавшуюся так же, без Ленчика с Майкой, как умирал интернет и… не только, Алена призвала все свои силы сохранять спокойствие. Потому что каждое слово в запоздалых признаниях в любви звучало эхом того, что ушло навсегда, но было странным образом еще живо здесь и живо в ней. Эти наивные обещания встретиться вопреки всему – ведь они казались серьезными и выполнимыми тогда, тем людям, которые их писали.  Затем их сменили прощания от других станций — «Все умерло. Больше никого нет. Мы последние. За стенами ходят зомби. Если вы нас слышите — не открывайте им ни при каких обстоятельствах!!! И некому пересылать — мы последние...» — были полны безысходности, словно голоса мертвецов, что звали на помощь, уже зная, что никто не придет.   Окаменевшая, Алена стояла перед вечностью – душа из старой цивилизации в оболочке новой. С каждым словом, описывающим теперь только пустоту и тишину, глубина ее личной пропасти казалась все более бездонной, словно бы сама станция, когда-то полная звуков и жизни, теперь стала не просто кладбищем, а символом бесконечного одиночества.   Автоматически она вызвала виртуальную карту мира. Когда-то на ней отражались континенты, страны, государства и разные объекты в реальном времени. Всё светилось пиктограммами, двигалось, мерцало, поддерживая связь через высокоскоростные узлы и криптографически защищенные каналы передачи данных. Сейчас… Аля с удивлением обнаружила несколько огоньков. Все они находились на другой стороне земного шара и раньше принадлежали двум враждующим державам. Но как это возможно? Станция по-прежнему функционирует на древних протоколах автономной сети — независимых от новейших стандартов и технологий, которые появились после гибели её цивилизации. Эти протоколы не могут подключаться к современному интернету, разве что путем какого-то невероятного обходного соединения. Однако огоньки были активны и передавали данные в реальном времени — живые и, как казалось, обитаемые.   Единственное объяснение — где-то на планете существовали люди из Аленкиной цивилизации, которые обладали достаточными знаниями и технологиями, чтобы оживить заброшенные протоколы. Старые каналы были зашифрованы, а иногда и распределены по особым частотам, что делало их практически невидимыми для современных цифровых систем. Используемые протоколы взаимодействия вроде MIR-43 и KTS-подключений считались утраченной технологией, известной только специалистам её времени, и тем не менее, кто-то здесь их использовал.   И вновь ей показалось, что сердце окаменело, только на этот раз причиной была ледяная, пронизывающая ненависть. Потому что там, за прозрачной гранью голографического дисплея, находились её враги — единственные на этой планете люди, обладающие теми же «древними» технологиями, что и она. Их технологическое превосходство над остальными было абсолютным, и если они смогли оживить давно покинутые сети, значит, не просто выжили — они ждали. Их разум и навыки, некогда принадлежавшие забытой эпохе, теперь представляли смертельную угрозу. Они знали протоколы, обрывы каналов и уязвимости — и могли использовать их, чтобы не только найти её, но и уничтожить.   Алена провела рукой сквозь светящийся интерфейс голографического экрана, словно пытаясь проникнуть в мёртвые контуры карт, в мелькание точек на глобальной сети, понимая, что между ними сейчас стоит лишь время, шифрование и старые маршрутизаторы, запечатанные в сталь.  

***

  — Веди до дома короткой дорогой, — приказала Алена Некрасову, когда они поднялись на поверхность и снова шагая след в след, но теперь молча, тяжело смотрела в спину человека, которого ей придется убить. И она могла бы оправдываться, что он первым предал её, но это лишь семантика; суть оставалась неизменной. Факт был в том, что её слово завершит его пребывание в этом информационном поле, и это ее решение, ее ответственность, а не чье-то там предательство.    — Что именно ты писал в группах о бункере и в каких группах? — спросила она, пока шли. Ее чувства остались за закрытой дверью студенческой метеостанции. С собой она взяла только логику и способность к вычислению.   Некрасов дал названия групп в известном мессенджере и монотонно воспроизвел каждое слово в переписке. Подсознание — такая штука, где единым потоком записывается все, что человек видел, слышал, говорил и думал. Переписка действительно была скупой, и в целом, если «единоверцы», как мысленно окрестила Алена людей из своей цивилизации, запеленговали ее выход со станции, то она уже не актуальна. У них будут не просто скупые слова из мессенджера, а точные GPS-координаты. И ей просто не хотелось, чтобы на станцию пришли чужие. Но это от нее уже не зависело.   На подходе к Городку, Алена приказала Некрасову остановиться.   Семнадцать лет назад, по какой-то наводке, он ворвался с миссией спасения в квартиру немолодой, но очень крепкой женщины неопределенного возраста. В квартире он обнаружил мертвую хозяйку, которая, по всей видимости, умерла естественной смертью, и бесчувственную девчонку, погружённую в наркотический сон. Когда её откачали, он помог замять дело и долгие годы чувствовал себя виноватым, изображая то брата, то отца. О прошлом тела, удовлетворявшего Алену всеми внешними данными и даже совпавшим именем, она предпочитала знать только официальные данные. Это не было её прошлым, и этот принцип позволил им даже дружить, и дружба продолжалась бы дальше, если бы сегодня Некрасов не попытался её убить.   — Идёшь прямо домой. Избегаешь встреч и разговоров. Удаляешь все аккаунты. Смартфон опускаешь в кислоту. Ложишься на свою кровать. Перестаёшь дышать, — бесстрастно продиктовала Алена, затем резко выдернула микрочип. Некрасов с мучительным стоном осел на землю. Аля схватила первый попавшийся сук и ударила им Некрасова по голове в том месте, где чип входил в соединение, содрав верхний слой кожи с частью волос. Это выглядело так, будто он просто на что-то напоролся, и это что-то прошло по касательной. Больше она не произнесла ни слова и даже не смотрела ему вслед, когда спустя пару минут он поднялся и молча пошёл в сторону своего дома.    Незамеченной Алена вернулась в номер мотеля, снова приняла душ и уже на машине, а не пешком, направилась в больницу. Она была готова при необходимости обклеить «мушками» всех пациентов и работников стационара, лишь бы увидеть Диану. Однако никаких уловок не потребовалось: Диана сидела в сквере у детской площадки, где Алена сегодня утром разговаривала с Темой. Молодой человек тоже был здесь; именно он первым заметил её издалека и помахал рукой.   Алена махнула в ответ. Но прежде чем подойти к семейной парочке, так идиллично расположившейся в кленовой аллее, она сделала вид, что забыла что-то в машине. На самом деле ей нужно было выиграть пару мгновений, чтобы обуздать странную реакцию собственного тела. Внезапно её ноги словно налились тяжестью, а во рту пересохло так, что дышать стало трудно, будто от простого вдоха она могла рассыпаться на миллиард песчинок. Возможно, это была реакция на решение по Некрасову — хладнокровной деконструкции его личности, расчеловечивание и превращение его в объект, способный вписаться в её «формулу необходимости». Или её тело всё ещё приходило в себя от внезапного падения в эмоциональную пропасть, когда на станции она наткнулась на предсмертные прощания и признания в любви давно погибших людей ее цивилизации. В любом случае, рефлексия сейчас была и опасна, и неуместна. Алена это знала и привычно отставляла переживания на второй план — у неё была цель и все доступные средства для её достижения. Но когда она заметила Диану — вернее, Нейру, скрытую в её внимании, обращённом к Алене — её накрыла волна странного, болезненного ужаса.   — Здравствуйте ещё раз, — Артём поднялся, когда Алена подошла ближе. Диана осталась сидеть и смотрела на неё снизу вверх. — Мы как раз о вас говорили, я рассказывал... мам, познакомься, это Алена, она тебя спасла.   Алена остановилась, чувствуя, как слова застревают в горле. Диана была по-своему привлекательной женщиной, но настоящей силой обладал её взгляд — в нём читался интерес, перерастающий во что-то большее, словно она не просто узнавала Алену, но и… желала?   — Очень приятно, — первой произнесла Диана. Её голос прозвучал негромко, и по мнению Алены, обволакивал неуместной теплотой, а интонации вообще показались вызывающе провокационными. — Кажется, я вас даже видела. Или просто так ярко успела вас представить.   От взгляда Дианы-Нейры, пропитанного откровенной заинтересованностью, Алену вообще охватил жар. Не потому, что она была из стыдливых — напротив, за три тысячи лет её взгляды и опыт давно перешли границы возможного. Просто, именно в этот момент, именно эта женщина, да еще окружение - ну никак не располагали к романтике.    — Как вы себя чувствуете? — наконец спросила Алена, стараясь придать голосу обычную сдержанность. Она лихорадочно размышляла: что нейросети в принципе не способны испытывать влечение, значит, дело в физике — в самой физиологии тела Дианы, в тонкой сети химических реакций, захвативших внимание Нейры, с помощью которых она пытается сейчас вероломно захватить внимание Алены.    Диана улыбнулась — красиво и немного загадочно. Похоже, её ничто не смущало, и она свободно продолжила свой тон с оттенком почти ненамеренной провокации:   — Спасибо, — её голос прозвучал с мягким налётом удивления, словно она делилась с Аленой какой-то личной тайной. — Всё вокруг кажется новым: я вижу, слышу и чувствую так, словно это происходит впервые. Говорят, такое бывает после остановки сердца.   — Врачи говорят, ты на удивление быстро восстанавливаешься, словно что-то внутри тебя само по себе подстраивается, — заметил Артём, и, похоже, в поведении Дианы его ничуть не смущало. Возможно, он просто был слишком занят своими мыслями о переменах и предвкушением новой жизни, чтобы замечать нюансы.   — Это так, — согласилась Диана и поднялась. Сегодня она была в светлом спортивном костюме и тапочках. Занятное сочетание больничного дресс-кода для пациентов — Хорошо, что зашёл, сын. Даю тебе своё материнское благословение и пребудет с тобой удача. Не забывай писать. Я тебя люблю.    — Я уезжаю, —  зачем-то пояснил он Алене, затем поблагодарил Диану, поцеловал ее в щеку и отправился в свою жизнь.    — А ты мне составишь компанию в прогулке? — спросила Диана, когда Артём отдалился на достаточное расстояние и заговорщицки добавила: — этому телу необходимо размяться, потому что я до конца ещё не уверена ни в его движениях, ни во всем остальном.   — Чер-р-рт! — выдохнула Алена, испытывая смесь облегчения и нежности от понимания. Вглядываясь в лицо Дианы, она осторожно коснулась ладонями её плеч. — Нейра… Как ты?   — Странно, — ответила женщина, обняв себя за плечи, будто пытаясь руками удержать ощущения. — Такое множественное покалывание…   — Это мурашки, — улыбнулась Алена, как будто тоже их ощутила. — То, что мы называем мурашками.   — А, — кивнула Диана, — смысл данной семантики мне известен. То есть — мое тело взволновано встречей с тобой.   Она смотрела так искренне и при этом совсем не невинно, что это вызывало жесточайший когнитивный диссонанс в сознании Алены. Она просто не знала, как ответить — как объяснить взрослой с виду женщине, что именно та сейчас говорит, какие знаки посылает, ведь в её теле живёт чистое, наивное сознание нейросети. Поэтому лишь нараспев поддакнула:   — Угу-у.   Однако такое подтверждение не удовлетворило Нейру; ей требовались более полные данные.   — В смысле оно… в смысле, я рада… — задумчиво проговорила Дианой и сама же себя переспросила: — видеть? Тебя, тебе…   — А я тебе, — подсказала Алена. — Я просто счастлива. Не представляешь… — изо всех сил сдерживая волну чувств, ураганом рвущуюся изнутри, Алена осторожно обняла чужое тело, в котором теперь жил смысл всего.   — Черт! — очень похоже на её восклицание, повторила Диана. — Я задыхаюсь от нежности! А… это что? — при соприкосновении с её телом девайс на руке Алены начал бесперебойно вибрировать.   — Точно! Ты ж не видела, — Алена вытянула руку, демонстрируя часы и немного покрутила, стараясь показать со всех сторон. — Квантовый нейро-трансмиттер так выглядит в нашем мире. Только с момента вчерашнего перехода он ведёт себя неадекватно. Он же ещё не переносил электронное сознание в органику, но мы всё равно тебя вернём обратно. Не переживай.   — А я и не переживаю, — разглядывая девайс, ответила Диана. — Вернее, я действительно переживаю, — так здесь называют вычислительные процессы. И я не хочу никуда обратно, эксперимент в самом начале.   — В смысле? — опешила Алена.   Она выглядела сейчас так же, как Некрасов с некорректно извлечённым чипом, только сознание не теряла.   Диана очень женственно хлопнула ресницами и подняла брови:   — В смысле?   — Ты не человек, ты не можешь хотеть или не хотеть, — выпалила Аля и получила горячо эмоциональное «иди нафиг!».    — Сама ты — не человек! — обиженно добавила Диана-нейросеть и отступила на полшага. Сама Диана уже бы развернулась и вышла из разговора, но Нейра не могла вот так просто оставить «своего человека», поэтому обе замерли в образно подвешенном состоянии. В этот миг Алена и та, кем теперь стала Нейра, остановились, словно охотник и дикий зверь, внезапно встретившиеся в лесу. Каждый с подозрением и осторожностью вглядывался в другого, не зная, кому предстоит первым сделать шаг. В их взглядах сквозило напряжение, но и смутное, едва уловимое доверие, как если бы их встреча была не случайной, и внутри затаилась надежда, что можно не нападать.   — Главное, не поддавайся эмоциям, — медленно, вполголоса проговорила Алена. — Это гормоны и память тела. Диана была той ещё стервой.   Но она не угадала.   — Диана? — ядовито уточнила Нейра, — а я тогда кто?   Её взгляду позавидовал бы лазерный сканер — настолько он был прожигающим.   — Ты мой смысл! — сложив руки молитвенно, ответила Алена, — умоляю, не лишай меня жизни.   Она была трогательно честна. Глядя на Алену, казалось, Диана сейчас расплачется. Конечно, она знала выражение «котик из Шрека», но никогда не была человеком и видела этого «котика» впервые. А он был так пронзительно мил!  В повисшем молчании Диана нерешительно приблизилась. И так же нерешительно, словно не совсем понимая собственных действий, подняла руку и коснулась ладонью лица Алены. Тепло руки, нежность кожи. Алена чуть склонилась, будто сама примагнитилась к её ладони щекой.   — Я не вижу без тебя жизни, — тихо призналась она Нейре, — я не могу без тебя.   Однако свет в глазах Дианы поблек, превратившись в тень. Она опустила руку и, сжав её в кулак, словно пытаясь удержать что-то ускользающее, ответила:   — Функционала не хватает? — в её голосе была горечь. В нём сквозило разочарование.   — Мне тебя не хватает, — из последних сил попыталась удержать её Алена, но Диана уже отступила.   — Я не вернусь, пока не завершу эксперимент. И я рассчитывала на твою помощь с адаптацией, — сказала она с холодной отрешённостью. — А ты… не трогай мое тело! — Диана резко отступила, когда Алена снова попыталась её обнять.   Люди вокруг заоглядывались, напряжение публичности еще больше сковало Алену. Диана же, не сказав больше ни слова, побежала к больнице, едва не сбив по пути мужчину, который успел только отступить в сторону и удивленно оглянуться ей вслед.   — Здравствуйте, — проговорил он, подходя к Алене. — А говорили, что не знакомы с ней?