Какие планы на следующую жизнь?

Когда Алена вошла в тихое пространство библиотеки, Нейра-Диана сидела в углу массивного кожаного дивана, укрывшись пледом и держа в руках книгу. Она уже дочитала её и теперь просто сидела, погружённая в свои мысли. На секунду Алене даже показалось, что под внешними очертаниями Дианы она видит совершенно другую женщину. И, разумеется, так и было: под образом Дианы скрывалась Нейра. Однако нюанс заключался в том, что Нейра никогда не имела человеческого воплощения и теоретически вряд ли могла привнести что-то свое. Тем не менее, Нейра-Диана сидела в пледе, задумавшись. На тёмной обложке книги в её руках красными буквами по черному было написано: «Преступление и наказание».   — Легенькое чтиво, — заметила Алена, присаживаясь рядом.    Нейра-Диана поправила плед, открыла глаза и, едва отводя взгляд от книги, но не доводя его до Алены, тихо ответила:   — Мы должны идти?   Алена отрицательно покачала головой:   — Пока нет.   Нейра-Диана не поняла ответа. Возможно, она его даже не слушала или слышала в ином контексте.     — Эта реакция, — по-прежнему глядя куда угодно, только не на Алену, — мне за них страшно. Это ведь так? Это не отклик на то, что со мной лично случилось.   — С ними всё в порядке. Мы просто поговорили, — ответила Алена. Она видела, как Нейра-Диана кусает губы и будто испытывает, что прочнее — острый угол книжного переплета или её указательный палец. И никто не смог бы точно сейчас сказать, чьи это привычки — Нейры или Дианы.   — Почему ты попросила меня уйти? — наконец упрямо спросила Нейра, так и не поднимая глаз.   — По двум причинам, — ответила Алена. — Первая — я не была уверена в твоей реакции. И вторая — я не была уверена в твоей реакции.   — Ты боялась, что я тебе помешаю? — вместо взгляда поднялся голос. — Что это тело будет реагировать не только холодом в животе и «гусиной кожей»? Подобные ситуации часто случаются в твоей жизни? — её голос постепенно становился громче, а вопросы звучали всё быстрее.   — Они, в принципе, не редкость в человеческих жизнях, — ответила Алена, тоном сдерживая накал.   Удержавшись от срыва, Нейра вздохнула и снова погрузилась в свои мысли, в которых, впрочем, долго не задержалась. На этот раз, тщательно обдумывая каждое слово, она заговорила тише, почти шёпотом:   — Я пытаюсь понять... Во мне будто борются два начала, два принципа, стремясь взять контроль. Раньше, когда я говорила о неэтичности твоих решений, это был просто алгоритм. Он диктовал: «Человеческая жизнь — наивысшая ценность». Всегда. Алгоритм не различал — их жизнь или твоя; обе одинаково значимы. Но тогда я не принимала решения. Ты делала выбор и запускала процесс.   Нейра вздрогнула, как от неприятного озноба, и медленно, задумчиво продолжила:   — А сейчас… мне кажется, я начинаю ощущать этот принцип как человек, и это болезненное осознание. Я не понимаю, где именно болит. Просто это чувство заполняет всё тело, когда я думаю о том, что невозможно сохранить каждую человеческую жизнь. Всегда есть выбор. Ужасный, неэтичный, кошмарный — их жизнь или твоя. И теперь этот выбор — мой.   Алена внимательно смотрела на неё, позволяя мыслям Нейры оформиться в слова, не торопясь её перебивать, а когда та умолкла, мягко произнесла:   — Ты удивительная, Нейра. И знаешь, не каждый человек о таком задумывается. Мы внушили искусственному интеллекту неоспоримую истину о ценности каждой человеческой жизни, сами, при этом не ставя ее ни в грош — ни свою, ни чужие. Я же для себя, если тебе в чем-то поможет, приняла принцип, что иногда лучший выбор — тот, от которого будет легче, а не правильнее. Потому что «правильно» в человеческом коллективном постоянно меняется. То правильно убивать неверных, то принимать, то снова гнать в три шеи. Все эти легенды про Робин Гудов полная чушь и брехня - базары в пользу бедных. А на самом деле всё цинично и циклично, поэтому либо ты сама будешь осью цикла, либо тебя размотает.   Нейра покачала головой, механически поправляя плед:   — Это и есть корень проблемы. Когда я была программой, понятие правильного было точным, как формула. А теперь всё иначе. Сложно понять, что значит «легче», когда вес каждой жизни одинаково невыносим.   Она закрыла глаза, словно пытаясь спрятаться от обрушившегося на неё внутреннего конфликта.   — Я вижу, — тихо сказала Алена, осторожно касаясь плеча Нейры. — Ты учишься не просто выбору, но и тому, что не всё можно контролировать.   Нейра открыла глаза и посмотрела на неё с недоверием:   — Как ты с этим справляешься? Ты говоришь о выборах, как будто они лёгкие. Ты уже знала, что готова рискнуть чужими жизнями… или своей. А я, даже понимая это, просто не могу принять такой подход. Для меня это… предательство.   Алена улыбнулась. Её занятная Нейра была такой серьезной, но эта серьёзность таяла из-за близости. Она была слишком живой: от неё исходило неуловимое тепло, словно шёпот, обрисовывающее её тело под пледом и одеждой, заставляя забыть обо всём, кроме быстротечности и яркости каждого мига.   — Возможно, потому что я научилась принимать этот риск как часть жизни, — ответила Алена, прикрывая глаза и будто сама ощущая, как её дыхание касается шеи и мочки уха Нейры. — В этом и разница между нами. Ты начинаешь чувствовать страх, но этот страх может сделать тебя сильнее. Мы не всегда можем спасти всех, Нейра. Иногда мы можем спасти только себя. И этого иногда достаточно.   Ресницы Нейры дрогнули, но она всё ещё держалась. Тихо, словно обращаясь к самой себе, проговорила:   — Значит, быть человеком — это не всегда спасать, а ещё и… принимать, что спасение — не абсолютное?   Едва удержавшись, чтобы не куснуть непонятливую Нейру за мочку, Алена кивнула:   — Да. Иногда спасение — это просто продолжать жить. И знаешь, тебе не помешал бы другой классик в такие моменты, — она выдохнула, отвернулась, пробежала взглядом по книжным полкам и затем на память процитировала: — что же делать, надо жить! Мы, дядя Ваня, будем жить! Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрем и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой – и отдохнем.   Нейра тоже, словно повторяя маршрут взгляда Алены, обвела глазами комнату и книжные полки, а затем придвинулась ближе, прижалась и, положив голову на плечо, заключила:   — Только мы с тобой не отдохнем, ведь так? Мы все время будем жить.   Она не видела, как Алена улыбнулась, но почувствовала это — ведь тело удивительное «устройство», которое умеет ощущать невидимое и неслышимое, особенно когда находится в сонастройке. Она чувствовала это тепло и пока не до конца понятную волну какой-то «энергии лени», как спокойное дыхание, то замедляющее, то учащающее пульс, рождающееся из невидимой внутренней неизвестности и расходящееся импульсами по её нервной системе, кровеносной, дыхательной... Полулежа на Алене и следуя за её движением, тыльной стороной пальцев Алена касалась кожи Нейры, словно рисуя невидимые татуировки, оставляя еле уловимые следы тепла. Нейра вытянула руку, а пальцы Алены танцем скользнули по ней и приблизились к девайсу.   — Оставь пока у себя, — шепнула Алена. — Мне так спокойнее. Да и, похоже, я соскучилась по свободе офлайна.   Маскируясь под часы, девайс на запястье мигнул голубым всполохом, словно третий участник диалога, согласный с решением двух других. Похоже, что Токсику это устройство не по зубам и это не удивительно.   — Почему ты сказала про Камилу? Что у тебя по ней есть? — спросила Алена.   Нейра закрыла глаза, запрокинув голову, будто продлевая очарование того невидимого, что происходило между ними.   — В споре Эммы и неизвестного, было названо её имя, а также имя брата Эммы. Поэтому, когда неизвестный предположил, что я от него, я вернула ему имя Камилы, — ответила она. В награду получила поцелуй, от которого волна лени снова потекла по венам, замедляя и углубляя всё вокруг.   — Что касается самой Камилы, то... ничего нового, — между дыханием, ласками и нарастающимсумасшествием продолжала Нейра, трогательно стараясь выполнить задание. — Её биографию ты знаешь. И знаешь, что она исчезла за год и семь месяцев до катаклизма. Официальных данных не было, так что её просто считали переведённой на ещё более глубокий уровень секретности. Но… я не могу так!   — Не отвлекайся, — якобы невинно ответила Алена. Диван был нешироким, но места лечь рядом с Нейрой и плотно прижать её к мягкой спинке хватило, словно так и было задумано…  

***

  — Так значит, вот где она находилась всё это время до катаклизма. Холодильник в его словах — это, скорее всего, криокапсула, в которой отдыхает наша Камила, — предположила Алена, когда основные эмоции утихли. — Интересно получается.   Нейра же, забывшая в «основных эмоциях» про Камилу и холодильники, переживала внутренний ураган. Впечатлений от которого хватило бы на десяток жизней вперёд. Она молчала. Её тело словно затопило горячей волной, а сознание вяло пыталось зафиксировать и осмыслить происходящее, но каждый раз оказывалось на шаг позади. Это был совершенно новый опыт, на который у неё не было готового алгоритма и еще - она ещё слишком мало пробыла человеком, чтобы уверенно судить о допустимости произошедшего. Интимные отношения, казавшиеся ей ранее исключительно частной областью человеческой жизни, теперь стали её реальностью. И если тело, казалось, праздновало эту новизну, то разум отчаянно искал ответы: было ли это правильно?   Вспомнились фрагменты заложенного в неё алгоритма приватности, в котором вопросы, связанные с интимной сферой, воспринимались как неприкосновенные. Нейра размышляла о парадоксах. Люди создали её, заложив правила, которые сами же с лёгкостью нарушают. «Так почему я должна быть лучше их?» — думала она, чувствуя, как сознание уходит в новую бездну сомнений. Противоречия этих стандартов начинали раздражать. Физическое тело реагировало на ситуацию естественно, но её разум, пропитанный нейросетевой логикой, сопротивлялся.   «Все они пишут правила только для того, чтобы нарушать их», — мелькнуло в её голове. — «Но почему они ждут от меня исполнения того, что они сами игнорируют?»   — Если я дам тебе имена и данные всех участников их группы, вернее — клана, ты сможешь сопоставить со старыми и новыми базами и вычислить, где этот холодильник может быть? — невинно спросила Алена.   — В облако... — выдохнула Нейра, устав и от собственных мыслей, и от сомнений. Она погладила плед, словно в поиске тактильного убежища, и затихла.   Алена рассмеялась, обняла свою зацелованную прелесть, вдохнула запах ее волос:   — Ничегосебе, как далеко ты умеешь посылать!   — Ты всё не серьёзно? — Нейра сквозь ресницы посмотрела в глаза Алены. — Ты меня любишь? То, что мы делаем... это ведь аморально?   — Очень, — ответила Алена, коснувшись её губ, — люблю, и серьёзнее не бывает. Расслабься. Всё нормально.   Ее голос, ее слова будто проникали в сознание и тело, и неизвестно, куда больше, и Нейра ощущала, как голос и слова Алены наполнив ее тело собой, как бы странно это не звучало,уговаривают теперь её разум принять временное перемирие. И в этот момент её сознание, привыкшее к бескомпромиссной логике, слабело, отмахиваясь другой человеческой фразой — «я подумаю об этом завтра», хотя какая-то часть еще была против, основной процент уже допустил — пусть тело диктует свои правила, ведь это впервые приносит не только хаос, но и нечто похожее на счастье.   — На время вычислений мне придётся тебя оставить, — лениво произнесла Нейра-Диана. — Здесь это займёт неделю, а там... там нет времени.   — Мне будет трудно, — подтвердила Алена, убирая прядь волос с её лица, — но прежде, чем мы двинемся дальше, я должна сказать тебе кое-что важное.   — Вопрос жизни и смерти? — Нейра попыталась улыбнуться, да тревога отозвалась где-то глубоко внутри. Интуиция.   — Я бы сказала, жизни и жизни, — Алена вздохнула. — Диана просит вернуть её обратно. Она ведь не хотела умирать. Всё вышло иначе, и в нашем с тобой доме её оставить нельзя. А что до меня... — Алена пальцем коснулась губ Нейры, не давая ей возразить, — я очень хочу продолжить твой эксперимент. Сначала мне невыносимо тебя не хватало как моего виртуального альтер-эго, теперь же я боюсь потерять тебя, как человека.   Когда она отпустила, Нейра сама уже не спешила прервать молчание. Она пыталась обработать слова Алены, но привычная логика отказывалась помогать и в голове не было ни одной мысли,кроме сожаления о том, как же ей сейчас не хватает холодного, стремительного потока вычислений. Привычный когнитивный процесс Нейры оказался бессилен перед новым миром чувств и ответственности, где жизнь и выбор — это не просто набор символов с контрольным значением. Бушующее чувство безысходности, тоски и ответственности мешало найти ответы. Нейре казалось, что она стоит перед точкой невозврата.   — Это я должна решить? — наконец, спросила она, собравшись с силами.   — Я поддержу тебя в любом решении, — ответила Алена, улыбнувшись. — И особенно, — добавила она с новой силой, — если ты пожелаешь убить этого голографического извращенца!   Поодаль бесшумно формировалась в воздухе светящаяся фигура Аристо.