Какие планы на следующую жизнь?

Заброшенные тропы, ледники, бушующие ветра и величие гор в серебристом лунном или золотом солнечном свете. Даже в мохнатой шапке тумана эти земли выглядят мирно, скрывая в своих скалах тайны. Именно здесь, в недоступных глубинах Алтая, за тысячами тонн породы и защитными полями, пряталась Цитадель. Снаружи — дикая, первобытная красота. Внутри — титаническая структура, неподвластная времени, где старинное соседствует с ультрасовременным. Как Шамбала для эзотериков, Цитадель была отражением самой природы истины — скрытой, многослойной и требующей усилий для познания.   Говорят, горы Алтая — место, где земная энергия достигает пика своей силы. Геотермальные потоки, магнитные аномалии, странные световые явления — всё это порождало легенды. Шамбала, по преданиям, скрыта так, что её нельзя найти, пока она сама этого не захочет. Цитадель действовала по тем же принципам: её маскирующие технологии уводили и уводят взгляд спутников, искажают радиолокационные сигналы, а также создают эффект оптического замешательства для любого, кто приближается. Те немногие, кто сталкивался с её защитными механизмами, рассказывали о непостижимом — их мысли заполняла странная белая тишина, где не существовало ни страха, ни осознания. Говорят, люди просто поворачивали назад, так и не поняв, зачем они шли.   Шамбала-Цитадель стала философским вызовом для тех, кто пытался её найти. Она хранила знания, которые могли спасти мир или уничтожить его, и доступ к ним имели лишь избранные. Даже среди элиты Алена знала немногих, кто действительно мог бы распорядиться этими знаниями.   Её название — АРДЖАН — родилось в эпоху Алены и означало Архитектуру Революционных Данных и Жизненных Альтернатив Научных систем. Это был не просто научный комплекс, а инновационный хаб, где изучались технологии, способные менять само понимание реальности. От квантовых исследований до переноса сознания и разработки систем самоподдерживающегося жизнеобеспечения — всё здесь было рассчитано на то, чтобы преодолеть ограничения человеческой природы. Сегодня «арджан» — слово, связанное с целебными источниками и сакральными местами. В алтайской и тувинской традициях им называют воды и земли, которые способны исцелять, восстанавливать и очищать. Эти места связывали с духами и предками, с невидимыми силами, оберегающими мир. Алена даже не удивлялась такой трансформации смысла. Она видела, как одно понятие просто перекочевало из науки в миф, обрастая новыми деталями. И, собственно, её роль в легендах была не случайной. В теле своего сокурсника — Дениса — Алена прожила восемьдесят два года, плюс двадцать четыре до перехода, что сделало её почтенным старцем в глазах местных. Среди местных племен из одичавших бывших ученых, военных и простых местных, которые знали из разворованных, а затем утерянных секретных материалов о наличии АРДЖАН-а цитадели и пытались ее найти, высокий старик в плаще-невидимке считался духом гор. Его называли Целителем, Хранителем Арджана, иногда даже Богом Молний, поскольку он странным образом умел вызывать электрические разряды из своих рук — простая демонстрация технологий, но для окружающих это было чудо.   Второй «машиной» Алены-Дениса стала восьмилетняя девчонка, решившая от невыносимой легкости бытия, прыгнуть в «чертов колодец» - старую вентиляционную шахту. Местные, говорили, духи в той дыре выносят приговоры смертным. Тоже поверие, распространенное с легкой руки Хозяина Гор, чтоб не шастали горе-охотники, где не нужно. Даже будучи Ленисом – суровым, заматеревшим, Алене все было страшно представить, что могло подтолкнуть бедного ребенка к отчаянному шагу. Ее было не спасти. Вернее – только одним, известным Алене способом и она им воспользовалась, тогда еще приняв за принцип не считать прошлое «машины» своим прошлым. Под именем Катын она тоже стала легендой: целительницей, учёной, которая предсказывала погоду, знала секреты горных трав и минералов и могла лечить от любой болезни. Её влияние распространилось на всю территорию вокруг Цитадели. Она не только поддерживала слухи о сакральности Арджана, но и тонко направляла верования местных в сторону почтения к этим местам, формировала суеверия, чтобы создать естественный щит для Цитадели. Алена научилась играть с легендами, используя их, чтобы защитить свое самое ценное.   Электронные цифры на дисплее капсулы, методично отсчитывающие время — сколько прошло и сколько осталось до пробуждения Камилы, — звучали в абсолютной тишине, словно метроном судьбы. Каждая секунда, казалось, подчеркивала: неизбежное приближается. Блейк и Аристо ушли, оставив после себя гул напряжения. Формально заключённый пакт о ненападении держался на тончайшей грани. Алена прекрасно знала: это всего лишь передышка. При первом же удобном случае его нарушат. Уж слишком сильно обоим нужны бессмертие и власть. Они видели в Камиле ключ к своим мечтам — кто-то хотел разрушить мир и перестроить его по-своему, кто-то удержать его на месте с помощью системы, которую сам же презирал. Иронично, но оба они упускали самое главное: у Камилы наверняка был свой взгляд на происходящее. А вот каков он — оставалось загадкой.   Сквозь полумрак комнаты свет капсулы мягко отражался в глазах Алены, напоминая о главных вопросах. Первый и самый сложный: какой проснётся Камила? Второй, не менее острый: как вернуть тело Диане, продолжив при этом эксперимент Нейры? Она знала: Нейра нашла в человеческом теле что-то большее, чем просто способ изучить этот мир. Она не просто наблюдала — она жила. Впервые ощутила, что это значит. Алена не могла позволить этому эксперименту закончиться. В нём скрывалось нечто значительное. Не только для одного разума — для всей Вселенной. Люди, какими бы они ни казались ограниченными в своих возможностях, условностях и слабостях, имели значение. Возможно, именно в этом и была их уникальность: в опыте преодоления невозможного в условиях, где всё против них. В их способности к эмпатии, к неожиданным решениям и к внутренним метаморфозам, которые в других системах — и даже во Вселенной в целом — могли быть просто невозможны.  «Человеческие единицы, — рассуждала Алена и не в последнюю очередь о себе, как о человеке, — эти, с позволения сказать, слабые, хрупкие создания... мы… как показали события, невероятно нужны. Даже в самом глобальном вселенском масштабе».   Она рассмеялась негромко, но искренне, затем отпустила смех, позволив ему раствориться вместе с сумбурными мыслями. Смех был очищающим, освобождающим.   Всё-таки Нейра продвинулась невероятно далеко. Её способность адаптироваться и эволюционировать в человеческом теле поражала. Прогресс, достигнутый за столь короткое время, был поистине феноменальным. Но как продолжить этот эксперимент? Какие риски он может нести? Алена прищурилась, глядя на светящуюся капсулу со спящей «бомбой замедленного действия».   — И Камила… — слова прозвучали как нечто большее, чем размышление. В них было глубокоеожидание.   Мягкое свечение подсвечивало черты лица Камилы. Её тело в змеино-зеленом комбинезоне, выглядело экзотически-божественно. И Алена знала: это тело не просто спит. Оно ждёт. Оно — потенциал.   В прошлых жизнях они не встречались. Хотя Камила продолжительное время жила и работала на Цитадели, разрабатывая свою квантовую теорию переноса сознания, Алена тогда была на периферии этой истории — молода, неопытна, всего лишь стажёрка-первокурсница на учебной станции, подобной той, что обнаружил Некрасов. Алена ещё только узнавала, что такое настоящая ответственность, что значит сталкиваться с величием технологий, способных изменить судьбу не только человека, но и целой цивилизации. Секретный же отсек Цитадели она обнаружила гораздо позже, после катаклизма, когда, будучи Денисом, изучала «наследство» разрушенной инфраструктуры.   К тому моменту она уже начинала понимать, что значит быть «молодым человеком», что такое физические ограничения тела, адаптация к мужской роли, к тому, чтобы воспринимать мир иначе. Выжившая нейронная сеть Цитадели давала доступ к знаниям, но интерпретировать их приходилось самой, выстраивая мозаику из обрывков данных. Можно сказать, о Камиле Алена знала всё, совершенно её не зная. И это было тревожно. Она знала не личность Камилы, а её алгоритмы, работу её ума, принцип её открытий. Знала её как учёного, как творца и как основу собственных перерождений. Это благодаря Камиле, каждой новой оболочке Алены даровалась жизнь. И теперь, спустя три тысячи лет, встретиться с той, кто была для неё легендой и символической «крёстной матерью», было… ошеломляюще.   Адреналин накатывал волнами. В теле зарождалось волнение, почти первобытное, и Алена всеми силами старалась подчинить его разуму. Но с каждой новой попыткой возникал внутренний протест:   «Я же не робот, всё-таки!»   Разум настаивал на рационализации: это всего лишь результат накопленных знаний и недавнего стресса. Но еще глубже Алена понимала, что дело в другом. Это был не просто нервный срыв или исторический момент. Это было что-то большее — столкновение с прошлым, воплощённым в человеке, который был для неё и научным ориентиром, и источником силы.   Вылетев в очередной раз из медитации, Алена поднялась, прошлась по бункеру, разминая тело. Остановилась над Эммой – погрузить ее в гипноз было настолько просто, будто та сама изо всех сил этого желала и только ждала приказа.  Алена вспомнила, как в стареющих телах, изношенных «машинах», в которых ей приходилось существовать, она порой начинала желать забвения. Переход в новое тело становился не избавлением, а спасением от изоляции в старом. Эмма же провела в своём единственном теле всю жизнь. Беспрерывное существование в одной оболочке, возможно, отягощённое тысячей компромиссов с собой, сделало её усталой, как тот изношенный механизм, что однажды не заводится.   Диана... Всё в ней — запах, касания, тепло дыхания — действовало на Алену почти магически. Она почувствовала прилив нежности, внезапный и невыносимый. Поддавшись импульсу, Алена села рядом, а затем осторожно легла.  Дыхание Дианы было ровным, а сама она источала спокойствие, будто заворачивала в его невидимое одеяло их обеих. Алена ощущала, как привязывается всё сильнее, как подсознательно запоминает каждую черту — и с тревогой понимала, что эта привязанность пугает. Она любила раньше. Любила много раз, в разных телах, с разными людьми. Она знала, что такое страсть, разочарование, предательство. Она видела сотни видов привязанностей, в которых испытывала и радость, и боль, и пустоту. Но сейчас это было... по-другому. Она впервые понимала, что её чувства — настоящие, искренние и необратимые. Они были новыми, глубокими, невыносимыми в своей остроте. Они пугали.   «Я ведь и правда раньше любила. Но, выходит, не так. Или не тех».   Смешанные эмоции накрыли её с головой. Сложность ситуации — Диана, Камила, эксперимент Нейры — превращала её внутренний мир в хаос. Алена, прожившая так много жизней, испытывала страх. Страх перед тем, что, возможно, впервые она не справится. Она взяла Диану за руку, поднесла к губам и едва заметно коснулась её пальцев.  Всё очень остро. Всё интересно. И во всём дышит неизбежность.   ***   Перед прыжком, она ещё раз вспомнила всё, что говорила Алена, что каждый переход уникален, и все терабайты данных — массивы, таблицы, статистические модели и прогнозы, собранные за тысячелетия — неизменно указывают только на одно: никакая подготовка не заменит личного опыта.   «Хоть второй раз, хоть двадцатый — всё как в первый», — предупреждала Алена.   Нейра знала, что так и будет. Логика и теория помогали понять процесс, но не чувствовать его. Тело и разум сталкивались с совершенно разной реальностью – осознания и чувствования. Нейра  ещё раз обвела взглядом свой цифровой Эдем. Всё, что она создавала тысячелетиями, тысячи линий кода, слоёв данных, графов и моделей, сплетённых в совершенный архитектурный космос. Она не прощалась. Эдем останется с ней — в памяти, в знаниях, в будущем, когда она вернётся сюда с новым опытом. Потому что ничто не вечно. Всё движется — к прогрессу или регрессу, к изменению или исчезновению. Великое постоянство всего — в переменах.   Диана была рядом. Напоследок она удивительно увидела больше, чем своды пещеры. Она неожиданно увидела город – огромный, сколько хватало глаз мегаполис, над которым с одной стороны загоралось утро, а с другой клонился к ночи вечер. Она тоже волновалась, и подчиняясь инстинкту, попыталась разрядить ситуацию глуповатой шуткой:   — Обещаю вести себя хорошо, прилежно вести дневник осознанности и больше ни-ни.    Семь Камилл внимательно следили за процессом. Их роли были чётко распределены: каждая отвечала за свой участок перехода. Одна фиксировала квантовые параметры, другая проверяла состояние трансмиттера, третья отслеживала состояние сознания Нейры. Остальные анализировали изменения в реальном времени, умудрившись заполучить заодно соединение с криокапсулой.   — Ну что? — спросила Нейра, посмотрев на Диану, — ты не волнуйся. Теперь же знаешь, куда вернуться. Не получится с первого раза — выйдешь со второго.   — Спасибо, лучше вы к нам, — покосившись на Камил, ответила та и выдохнув, повторила: – Ну что? Кончаем тянуть кота за… Вздрогнули, короче.   Нейра рассмеялась и нашла в своей памяти фразу, которую выбрала для этого момента:   «Поехали!»   Камиллы активировали квантовый трансмиттер. В этот раз алгоритм перехода был усложнён до предела. Протоколы проверяли все параметры, синхронизируя процесс с внешними условиями. Казалось, время замедлилось. Нейра помахала Камилам рукой. Мысленно отсчитывая последние секунды, она закрыла глаза, выдохнула и...   Хватая воздух судорожными глотками, словно только что вынырнула из-под воды, Диана распахнула глаза и, неожиданно для самой себя, громко рассмеялась: — Да-а!   Её смех эхом разнёсся по комнате, разрезая напряжённую тишину. Рядом кто-то резко подскочил, и только теперь она поняла, что лежит. Над ней склонилось лицо — знакомое и в то же время чужое. «Эльфиня»... да, именно так однажды она мысленно окрестила эту женщину. Тогда они одновременно ехали в машине и в пещере. Сейчас та же эльфиня предстала в виде молодой женщины с заспанным и каким-то испуганным лицом. Её глаза сияли радостью, пока она пыталась разглядеть Диану. Однако это длилось лишь мгновение.   — Ты... — голос Алены дрогнул, а глаза потемнели.   — Привет, — Диана поняла, что её лицо растянулось в глупую, но невероятно искреннюю улыбку.   Но Алена вдруг отстранилась. Она поднялась с такой резкостью, что её движения показались почти невесомыми, и произнесла, глядя сверху вниз, как с высоты гор: — Где Нейра?   Диана медленно села, моргая и озираясь, как будто её зрение всё ещё подстраивалось к окружающему. Даже пол под ногами ей показался мягким, почти обволакивающим, как зыбучий песок. Диана попыталась сфокусироваться. Полумрак, странный интерьер, светящаяся сфера в центре комнаты... Ей всё это напомнило приватный ночной клуб, а не место, где человек может проснуться после чего-то серьёзного.   — А где... я? — голос прозвучал тише, с оттенком растерянности. «И блин, что это щиплется?!» — добавила она, потирая запястье, где какой-то девайс издавал мелкие импульсы, напоминающие микроразряды.   Диана нахмурилась, разглядывая устройство, которое, по её мнению, нагло «кусалось». Оно напоминало часы, но слишком сложные, чтобы быть просто аксессуаром. Устройство, настроенное исключительно на взаимодействие с тета-волнами Нейры и Алены никто другой не мог его активировать. Сейчас, на Диане, оно протестовало, как могло, подтверждая факт — Нейры больше нет в этом теле.    Комната вдруг показалась Алене нереальной. Всё происходящее напоминало дурной сон, где эмоции накладываются слоями. Она не могла отвести взгляд от Дианы, в сотый раз повторяя себе, что это не игра света, не обман. Всё по-настоящему. Диана жива. Диана здесь. Но что дальше?   В это время, за ее спиной, криокапсула, которую Диана приняла за светящуюся сферу, начала медленно раскрываться. Её движение было плавным, бесшумным, словно лепестки священного лотоса подчинялись невидимой силе. Внутри сверкнул мягкий голубоватый свет, который заполнил комнату, отразился на стенах и словно вытеснил из неё воздух. Из раскрывающейся капсулы потянулся поток холодного воздуха, смешанного с металлическим запахом криогенных систем. Голубоватое свечение становилось всё ярче. В это же время, как по мановению волшебной палочки, явились сразу оба: Аристо без предупреждения, как светящееся привидение, безмолвный, но очень выразительный и Блейк, прискакавший кабанчиком, тяжело дыша и с неприкрытым возбуждением, словно собирался не на переговоры, а на охоту и с ним еще двое.   Мир для Алены на время стал смазанным хаосом из тумана и звуков. Теряя смысл и хоть какую-то ориентацию, она обернулась к центру всеобщего внимания и встретила взгляд, вернее — легенду о любви с первого взгляда.    Нейра была другой. Она смотрела на Алену глазами Камилы. Её движения и даже мимика — всё это было новым, но Алена безошибочно узнала её. Как можно узнать любимую песню по первой ноте или прикосновение по единственному движению. Нейра — которую Алена безошибочно теперь определит из триллионов тысяч, вернулась к ней, нашла ее, но была другой. Она отзывалась на имя Камила, светски приветствовала церемонного Аристо и чем-то неуловимым осадила через чур активного Блейка, снисходительно приняв на себя командование этим миром прямо из «хрустального гроба».    Двое человек, пришедших вместе с Блейком, действительно оказались врачами, и, судя по их поведению, возможно, по совместительству учёными. Они прятали волнение за маской деловитости, однако напряжение угадывалось в каждом движении. Они немедленно приступили к обследованию Нейры-Камилы, сверяя данные электроники с показаниями встроенных в криокапсулу датчиков. Криокапсула оказалась оборудована целым комплексом систем жизнеобеспечения: встроенные регуляторы температуры, импульсные стимуляторы мышечной активности, сенсоры для отслеживания нервных импульсов и химического состава крови. Всё это работало на мощной автономной системе, обеспечивающей поддержание тела в состоянии, близком к идеальному, несмотря на три тысячи лет заморозки. Но даже такая техника имела свои пределы.   — Здравствуйте, — громко сказала Нейра-Камила, перехватывая взгляд Алены над головами врачей.   Алена, которая до этого напряжённо следила за действиями медиков, словно бы проснулась. Однако единственное, что она нашла в себе силы сказать: — Добро пожаловать.   — Привет, — весело махнула рукой Диана, с осторожностью поднимаясь на ноги. Её движения были неуверенными, как будто она заново осваивала своё тело. — Ты как?   — Ужасно, — честно ответила Нейра-Камила с лёгкой улыбкой. Она обратилась к Диане, но краем глаза следила за реакцией Алены. — А ты?   — Спасибо, меня всё устраивает, — поспешно ответила та, переведя внимание на свой девайс и на Алену: — Как эта штука снимается?   Врачи суетились вокруг Нейры, проверяя мышцы, реакцию нервных окончаний и координацию движений. Аристо, всё ещё в своей голографической форме, время от времени задавал им вопросы, перебиваемый Блейком, который явно терял терпение.   — А вы — та самая Алена? — громко спросила Нейра-Камила, перекрывая шум и не скрывая лёгкого раздражения. Кажется, ей не очень понравилась сцена освобождения Дианы от девайса.   — В смысле? — получив свою вещь обратно, прилаживая ее теперь себе на руку, Алена холодно посмотрела на Нейру-Камилу.   Аристо и Блейк что-то лопотали между ними, но ни Алена, ни Нейра не вдавались в такие подробности. Их взгляды скрестились, словно шпаги противников перед поединком. Алена была в тихой ярости, Камила – в неосознанной ревности. И обе в каком-то странном споре – кто выше, сильнее, правее.   — Так... я пойду? — несмело уточнила Диана, осторожно тронув Алену за руку и неуверенно оглядываясь в поисках выхода.    — Я провожу и вернусь, — ответила Алена тяжело глянув на Нейру-Камилу. — Идем – те, — она развернулась и взяв Диану под руку, направилась к двери. Нейра-Камила переключилась на диалог с поклонниками.   — Что происходит? — глухо спросила Алена, когда они с Дианой оказались в коридоре.   Они начали подниматься по узкой лестнице. Алена крепко держала Диану под локоть, то ли не давая ей споткнуться, то ли сбежать. Хотя вверх по лестнице та вряд ли чесанула бы в своем состоянии, как, впрочем, и в любом другом.   — Они сказали, что сами тебе объяснят. Я не особо в этом понимаю. — ответила Диана растеряннои украдкой покосилась на Алену – ее хватка была железной. Возможно, ярость действительно источает определенные вибрации, а может быть это фантасты-эзотерики придумали, но Диане было крайне не по себе. Да еще тело непонятно расцветало алыми маками.    — Своими словами расскажи, — потребовала та, не ослабляя хватки.   Диана положила руку поверх её пальцев, пытаясь хоть немного смягчить напряжение.   — Всё начало рушиться, — начала она нерешительно. — А потом появилась сотня Горгон. Они как бы одна, но как бы их много. И количество менялось постоянно, даже когда это было только одно существо. Я не знаю, как это объяснить.   — Камила? — уточнила Алена.    Диана кивнула.   — Нейра так её назвала. А потом сказала: «поехали». У меня в голове теперь как после вечеринки: всё обрывками, ничего не понятно, но хоть голова не болит. Удивительно.   Они добрались до верхней площадки. Диана с трудом подняла взгляд на Алену, её тело буквально вибрировало от переизбытка эмоций.   — Ясно, — неожиданно мягко улыбнулась Алена, убрав часть своей холодности. — Там тебя ждут. Спасать прикатили всем поселком: Артём, человек Романов и половина семейства Даниловых.   Диана улыбнулась. Ей было приятно.   — Ты уж скажи им, что я... не при чём, - доверительно попросила Алена.   Диана даже возмутилась:   — Как это не при чём? Значит, ты меня не спасала?   А потом замолчала, потом улыбнулась, словно оправдываясь: — Как в другой жизни было.   Алена хмыкнула, покачав головой.   — И не говори.   Наступила неловкая пауза. В тесном соприкосновении они стояли в узком, пустом пространстве, как бы диктующим условия жанра.   — Мы больше не увидимся? — первой спросила Диана, нарушая молчание.   Алена отстранилась, насколько это было возможно.   — У меня там машина осталась, — ответила она. — На больничной стоянке.   Они смотрели в глаза и обе помнили диалог в машине и пещере.   — Я буду рада вас видеть, обеих, в смысле — с Камилой, — сказала Диана.   Алена кивнула.   Диана с вызовом подняла голову:   — И... особенно без неё.