Потери и поражения

С самого утра он получил пару писем. Одно от Виктора, где сообщалось о кончине Георгия. Бурах вздохнул, читая его. Данковский говорил вчера о тревожном состоянии старшего Каина, говорил, задумчиво трогая зашитую и всё ещё нечувствительную губу. Другое от Марии. Оно пришло позже. Оно было написано резким почерком, оно дышало яростью. "Заберите своего Данковского". Бурах усмехнулся, читая это письмо. Видимо, Мария теперь не считала его человеком Каиных, после выбора, которому тот не воспрепятствовал. Особенно после смерти Георгия. Клара постучалась к нему поздним утром. Бурах уже давно не спал, прибирался в Машине, уже сгрузив большую часть панацеи добровольцам. В кои-то веки он выспался. Он открыл дверь, и Клара, чем-то смущённая и чем-то взбудораженная зашла внутрь. — Ты помог Ларе! — вместо приветствия начала она, всплеснула руками и зашагала по коридору туда-сюда от эмоций. — Конечно, помог. Она твоя приближённая, но и мой друг, — согласился Бурах. Он не понимал, почему это вызывало у Клары такое потрясение. — Нет, нет, я не об этом, — замахала руками она, на её лице появилась широкая улыбка. — Я поняла теперь! Ты спас её от безумия! Бурах посмотрел на Клару с удивлением. — От какого безумия? Что? О чём ты? — С кем ты ещё успел поговорить? — быстро спросила Клара, подлетев к Гаруспику. Она смотрела на него пристально, в глазах у неё горел огонь надежды и восторга первооткрывателя. — Погоди, успокойся. О чём ты говоришь? — Бурах отчаянно не понимал, что происходит у неё в голове. — Что за безумие? — Проигравшие сходят с ума! — уверенно заявила Клара и осеклась, замявшись. — Ну, я не схожу, потому что я особенная. Но остальные! Анна бредит, Оспина говорит, что тает, но Лара, Лара, ты ведь говорил с ней, она в порядке! Что ты ей сказал? Бурах нахмурился, вспоминая свой разговор с Ларой. — Она сильно вымоталась за это время. Ощущала свою беспомощность. Плакала. Не думаю, что нервный срыв подходит под твоё безумие. Я помог ей успокоиться, сказал, что всё закончилось и дальше всё будет хорошо, — сказал Артемий. Нервный срыв после всего произошедшего казался совершенно обычным и понятным. Но Клара восприняла его слова по-своему. — Ты дал ей надежду! — она хлопнула в ладоши. — Я поняла! Как же иначе? Надо связать их с городом заново! Так ведь? Так ты делал? — Я просто помог ей, выслушал её, — качнул головой Бурах. — Обычная человеческая помощь. Может, этого и достаточно? Если Клара была права... Ему срочно нужно было найти Стаха. Даже Лара вчера беспокоилась о нём. — Мне надо идти, — заключил Бурах. Нехорошее предчувствие ширилось в груди. Клара кивнула и последовала за ним к выходу. — Мне тоже! Я поняла, что делать! — радостно сказала она и помахала ладошкой на прощание. Клара вприпрыжку побежала глубже в Землю, а Бурах поспешил по рельсам к Рубину в прозекторскую. На подходе к складам он услышал гудок, доносившийся со Станции. Армия уезжала, вспомнил он и понял, что Клара осталась в городе. Почему-то это принесло облегчение. Не место девочке среди солдат. Пусть даже и чудесной девочке. Он дёрнул дверь прозекторской, но там было закрыто. Думай. Где может быть Стах? Бурах вспомнил, что тот говорил о работе вместе с Владом, и направился к убежищу последнего. Возможно, младший Влад уже переехал в Сгусток, в комнаты своего отца, но этот дом с колодцем, где он прятался всю эпидемию, был ближе. Бурах решил начать с него. Он обошёл город по краю, по привычке петляя между заборов, обошёл неприметный дом с заколоченными окнами и постучался. Ответа не было. Он открыл дверь, но внутри было пусто, только на самом проходе лежала коробка, в которую были свалены вещи. Других вещей Влада не было. Значит, всё-таки он начал переезд в Сгусток. Возможно, ему стоило тоже подумать об этом. Бурах вздохнул, вышел наружу и поднял глаза на Лестницу. Рубин сидел на самом верху, спиной к нему. Вот и нашёл, подумал Артемий и стал спешно подниматься к нему. Стах услышал его шаги по ступеням и покосился через плечо, но не сказал ничего, только протянул начатую бутыль. Одна пустая уже лежала рядом. — За учителя я уже выпил, — сказал Рубин и похлопал по каменному пролёту рядом с собой. — Садись, выпей тоже за него. Бурах присел рядом, принимая бутылку, и сделал глоток. Терпкий травяной вкус обложил нос и горло, и жар алкоголя спустился в желудок. Он отломил кусок от початой буханки рядом и закинул в рот. — Георгий умер сегодня ночью, — сказал он. — Сначала за Симона, — покачал головой Стах и взял бутылку твирина из рук Артемия. — Как ваше с Владом дело? — спросил Бурах, жуя подсохший хлеб. Рубин не смотрел на него, смотрел в пустоту перед собой, пил и протягивал бутылку обратно. Бурах сделал второй глоток, за Симона, но от дальнейшего отказывался. — Раздали всё, что было. Теперь надо поезда дожидаться. На, за Георгия выпей, а я за Симона продолжу. Бурах выпил. — По бутылке за каждого собрался уговорить? — с беспокойством поинтересовался он. Рубин пожал плечами, мол, невелика плата. — Не хватит, если за каждого, кто умер, — сказал он пустым голосом. — Я так, кого хоть знал. Одна бутылка была лишней. Бурах настороженно посмотрел на спокойное лицо друга. Слишком спокойное. — Ты часом за себя пить не собрался? — спросил он, внимательно следя за реакцией. Рубин едва улыбнулся. — Собрался, — легко согласился он. — Иначе как? Сделал вакцину да что она, никого не спасла. Всё бесполезно было. — Меня спасла, — сказал Бурах, нахмурившись. Стах повернулся к нему впервые за весь разговор. — А как... Где ты её достал? — Он не верил ему, смотрел на него подозрительно, думал, наверное, что Бурах его подбодрить хочет. — Данковский дал. Я помогал ему в исследованиях, — просто ответил он. — Так что зря ты. Я с этой вакциной половину Земли пробежал, из одного заражённого района в другой. Рубин мотнул головой и усмехнулся. — Не знаю, что было бы с городом, если вы с Данковским не помогали тоже, — продолжил Бурах, положил руку на плечо Стаха и коротко сжал её. — Спасибо. Мы все работали. Не говорили, что всё было бесполезно, Стах. Я так не думаю. Рубин молчал, крутил бутылку в руках и молчал. — Ты говорил с Ларой? — спросил он внезапно. — Как она? В порядке? — Говорил, — кивнул Артемий, — беспокоится за тебя. Правда, гложет её ещё что-то, но она поставила мне ультиматут, чтобы я выспался и только потом пытался решать её проблемы. — Узнаю её, — хмыкнул Стах и поджал губы, переводя взгляд на Бураха. — Я знаю, что у неё за проблемы. У меня похожая. Бурах напрягся, а Рубин вздохнул, отвёл глаза на мгновение, а потом собрался и посмотрел прямо. — Жертва выбора Клары — это люди. Она могла сохранить и город, и Многогранник ценой наших жизней. И мы... были готовы к этому. Бурах застыл. Внутри что-то обрывалось. А все недомолвки Самозванки и её нежелание говорить о цене её решения, наоборот, связывались в одно. — Она... Это правда? Как? Что она вам сказала? — поражённо выдохнул он. — Ты заметил, что все её приближённые, в некотором роде, грешники? — горько усмехаясь, спросил Рубин. — Это была её философия. Чума пришла за грехи всего города, за ту боль, что мы причиняли земле. Это была всего лишь плата. — Нет. Бурах сжал зубы. Стах смотрел на него устало. — Это уже не так, — рассерженно продолжил Бурах. — Я сделал свой выбор и принёс свою жертву. Теперь никому не надо расплачиваться за их грехи. В чём они вообще были? Артемий злился. — В том, что ты хотел спасти жизни, наплевав на законы Уклада и на мнение Каиных? Это не грех. Я тогда тоже грешник, потому что поступил бы так же на твоём месте! Какой грех у Лары? В том, что она любила своего отца? Он поднялся на ноги, разъярённый. — Я не считаю тебя виноватым ни в чём, Стах, — он говорил, тяжело роняя слова, хмурый и сердитый. — И отец не посчитал бы. Я считаю, что ты делал всё, что мог, во время этой несчастной чумы. И делал хорошо. Рубин склонил голову, пряча глаза, и не отвечал. — Ох, мне надо поговорить с Кларой, — вздохнул Бурах, короткая ярость в нём уже угасала, оставляя только страх ненаступившего. — Как хорошо, что этого не произошло... А тебе, Стах, надо проведать Лару. Она переживает за тебя. Видимо, поэтому. Рубин вздрогнул от неожиданно налетевшего ветерка. Именно из-за него. — Давай, Стах, пошли сходим к ней вместе. Он обернулся. Бурах стоял рядом с ним, протягивая руку. Рубин фыркнул, отставил бутыль в сторону и, взявшись за предложенную руку, встал. — Я сам схожу, — сказал он и, поймав непонимающий взгляд Артемия, пояснил: — Не надо тебе ни к Ларе сейчас, ни к Самозванке идти. Найди Бакалавра. Мне кажется, он задумал убиваться. Виделись мы с ним сегодня, выпить за него просил. Я в нём себя увидел. Бурах сжал переносицу пальцами. Наверное, Клара всё же была права, все с ума посходили. — Давно это было? — устало спросил он. — Он что-то ещё говорил? Где мне вообще его искать? Зная его, Бурах подумал бы, что Данковский захотел уйти красиво, со смыслом. Остатки Многогранника подошли бы идеально. Но тогда бы они не встретились со Стахом. — Гудок слышал? Вот он тогда отсюда спускался. Бураху казалось, что гудок уходящего поезда был чертовки давно. — Блядь, — коротко ругнулся он. Рубин хмурился, вспоминая детали. Было видно, что он потихоньку оживал, просыпался от своего безразличия и отчаяния, и переживал. — Он пришёл с Почки. Шёл прямо сюда на лестницу, но увидел меня и остановился. Видимо, я его место занял, — печально усмехнулся Стах. Скорее всего, он обошёл весь Каменный двор и Узлы, подумал Бурах. Что-то ему всё время мешало. Он знал, что Данковский Землю не особо любил, он как-то ругался ему на идиотскую застройку в Земле, но как же просто там было потеряться сейчас. Но просто потеряться было не в его духе. Нет, должен был быть какой-то смысл. — Я должен проверить пару мест, — бросил Бурах. — Иди к Ларе, пожалуйста, Стах. Я себе не прощу, если ты отсюда сиганёшь. Он побежал в Землю. По рельсам, так было ближе и быстрее, так было привычнее. Где? Пустырь, где сожгли быка? Вряд ли. Это место было для него особенным, не для Данковского. Кладбище? Далеко тело нести не придётся. Горькая шутка. Возможно, кладбище. Он увидел на путях бегущую изо всех сил ему навстречу Ласку. Она задыхалась, покраснела всем лицом, спотыкалась, хотела уже свернуть к Машине, но увидела его и закричала, привлекая внимание. Он бросился к ней. — Бур... Бурах! Сердце у него останавливалось. Кладбище. Он не успел? Ласка остановилась, согнулась пополам, упёрла руки в колени, пыталась отдышаться. Он подлетел к ней и почти упал рядом с ней, схватил за плечи осторожно и заглянул в лицо. — Я тут, тут, — заговорил он. По лицу Ласки скатывались слезинки. — Что случилось? Данковский? Ты его видела? Ласка быстро закивала, она дышала через раз от быстрого бега, её мелко потряхивало. Сердце у него замерло окончательно. — Он был у меня, — хрипло начала Ласка. — Я думаю... Я боюсь... Бакалавр жить больше не хочет... Он был таким, таким потерянным. Я почти слышала его! — Был у тебя? Он ушёл? — Бурах тоже почти не дышал. — Ушёл, — кивнула она. — Он хотел остаться у меня на кладбище, да? Краска бега с её лица постепенно сходила, и Артемий видел, какая она на самом деле была бледная. Бледная и испуганная. — Ему рано ещё, — выдохнула Ласка и слёзы у неё потекли сильнее. — Рано-рано ему. Найди его, пожалуйста! — Найду, — уверенно сказал Бурах. — Куда он ушёл, ты видела? Он говорил что-то? — Я не сразу поняла, — виновато прошептала Ласка, — он сказал, что придёт завтра проведать меня, но он соврал! — Ты не видела, да? — понял Артемий и вздохнул тяжело. Ласка мотнула головой и всхлипнула. Бурах уронил голову. — Он сказал что-то, думал я не слышу, что-то про то, что его не убило. Или не убивало, я не знаю, прости, Артемий, я не расслышала точно, — пробормотала поникшая Ласка. Бурах вздрогнул. Бойни? Он чуть не умер там. Но его бы туда не пустили, да и около входа в Термитник охрана стоит. Нет, что-то другое. Внезапное воспоминание прострелило голову. — Ласка, — он мягко сжал руки на плечах девочки. — Я найду его. Возвращайся к себе. Или иди ко мне. Скоро должен Спичка прийти. Посиди, отдохни. Всё будет хорошо. Она подняла на него заплаканные глаза. — Я тебе верю, — тихо-тихо сказала она. Бурах сорвался с места и побежал. Он пронёсся по болотам Жилки, промокнув до колен, чуть не оставив в мягком грунте ботинок, пронёсся мимо вагончика Мишки, даже не заметив её, сидевшую за ящиками и обнимающую куколку. Он увидел ноги за пустым, оставленным вагоном на тупиковой ветке. Увидел одинокое завихрение полупрозрачного дыма за этим вагоном и почувствовал запах табака. Он замедлился и зашёл за вагон. Данковский сидел на земле, вытянув ноги, прислонившись спиной к вагончику, и курил. Бурах громко выдохнул, адреналин, бушующий в его теле, и паника уходили, вместо них приходили мелкая дрожь и лёгкая пока что злость. — Что ты тут делаешь? — негромко спросил он. Данковский вздрогнул, обернулся на него и нервно рассмеялся. Бурах подошёл ближе и опустился на корточки рядом. — Да так, застрелиться хотел, — продолжая посмеиваться, честно ответил Данковский. — Но не судьба, видимо. Он затянулся сигаретой, всё ещё нездорово смеясь. Рука его тряслась, то ли он смеха, то от отчаяния. — Люди повсюду, — пожаловался Данковский, совершенно не обращая внимания на хмурое выражение лица Гаруспика, нависающего прямо над ним. — Хотел у Многогранника, но там дети. Лестницы все заняты оказались, хах. Ласка на кладбище, напугал я её, наверное. Сюда пришёл, и тут Мишка, ходила рядом, в земле копалась, смотрела хмуро, прям как ты сейчас. Он повернулся к Бураху, широко улыбнулся, легко ткнул его в грудь костяшками, стараясь не задеть одежду горящей сигаретой, и затянулся опять. — Я закурил, выменял одну сигаретку у работяги по дороге, напоследок. Она и ушла, видимо, запах не понравился. Понимаю, — продолжал говорить Данковский, голос у него дрожал так же, как и руки, но в этом голосе сквозила отчаянная весёлость. — А тут ты. Думал, докурю и всё, бах, — усмехнулся Бакалавр. Послышался щелчок. Рука его, правая, лежавшая на земле, которую Бурах не видел, взметнулась вверх, к его голове. Время будто остановилось. Бурах выбросил руку вперёд, наперекор этому движению. Раздался выстрел. Пуля улетела куда-то в сторону. Раздался глухой звук удара револьвера о землю. Артемий не дышал. А Данковский рассмеялся, громко и абсолютно разбито. — Вот видишь, не выходит, — выдавил он сквозь нервный смех. — Ничего у меня не выходит. — Что. Ты. Творишь? — Бурах зарычал, схватил Данковского за грудки и потянул наверх, за собой. Тот послушно поднялся на ноги. Смотрел на Бураха устало, снизу вверх, но будто наоборот. Смотрел внезапно серьёзно. — А что? Логичный исход. У меня ничего осталось, — проговорил спокойно, ещё и брови поднял, недоумевая, правда ли не понимает его Бурах. — Всё, что я когда-либо хотел сохранить, разрушено. Танатика, Многогранник. Моя репутация в столице. Моё мироощущение. Ты знал? Всё это было играми детей в проклятой песочнице! Он зло и коротко рассмеялся. Последний смешок был снова нервным. Данковский глубоко вздохнул и склонил голову. — Пусти, я докурить хочу. Бурах медленно отпустил его плащ. Данковский сбил с сигареты пепел и затянулся. Он не смотрел на револьвер, валяющийся рядом. Там оставалось пять пуль, всё ещё немало, но уже был шанс выжить. — Я тоже встречался с Властями, — угрюмо сказал Бурах. Бакалавр посмотрел на него с лёгким интересом. — И как оно? — с сочувствием спросил он. — Все жертвы, всё, что мы прожили, — бессмысленно. И все решения едва ли наши собственные. Это ужасающе. Был ли когда-нибудь у нас поистине свободный выбор? Бурах молчал, качая головой. Данковский понял это по-своему и усмехнулся. — Теперь понимаешь, почему я..? — спросил он, отводя глаза. — Я отказываюсь участвовать в этой игре. Только и всего. — Нет больше Властей. — Бурах вздохнул, положил руки ему на плечи и легонько встряхнул. — Слышишь? Нет больше Властей. Данковский посмотрел на него с искренним удивлением и недоверием. — Откуда... Ты-то откуда знаешь? — неверяще спросил он. — Клара сказала. Сказала, что смотрела ночью в небо, той ночью, когда всё закончилось, и там было пусто. — И ты ей веришь? — фыркнул Бакалавр, он спросил это негромко, опасаясь надеяться на то, что это правда. Но так хотелось. — Почему нет? Она сама была напугана этим открытием. — Бурах пожал плечами и нахмурился, поджимая губы. — Она бы просто не сказала, если бы это было не так. Как не сказала о цене своего выбора. — Но... но почему тогда всё не... закончилось? — тихо изумился Данковский. Ноги переставали его держать. Он не понимал. Не верил. Боялся верить. — Кто знает, — покачал головой Артемий, перехватил Бакалавра поудобнее, помогая не осесть на землю. — Есть ли разница? Главное, что не закончилось. Данковский дёрнулся. Бурах сжал его за плечи сильнее, встревоженно всмотрелся в глаза. — Сигарета обожгла, — смущённо пояснил Данковский, тщательно затушил её об вагон и засунул бычок в карман. — Пойдём, что ли. И замер, не способный вдохнуть. Артемий порывисто обнял его, сжимая в своих руках. — Не делай так больше, пожалуйста, — выдохнул тот ему в шею, почти на ухо, и сразу же отстранился. Данковский незаметно сглотнул. Мурашки пробежали наверх по левой щеке и спустились вниз до самых пальцев левой руки. — Постараюсь, — с лёгкой ноткой печали пообещал он и, замявшись на мгновение, признался: — Не хочу возвращаться в Омут. — Да я тебя туда и не пущу одного, — хмыкнул Артемий. — Пошли в Машину, там Ласка ждёт, переживает. — Она меня сдала, да? — беззлобно поинтересовался Данковский. — Не только. Рубин тоже беспокоился. Он мне сказал. — Артемий вздохнул, наклонился за револьвером, держал его в руках нерешительно пару вдохов и протянул обратно Бакалавру. — Только, пожалуйста, не надо. Данковский смотрел на оружие в руках Гаруспика, протянутое ему в жесте безграничного доверия. За что он такое заслужил, он не знал. Он бы себе не доверял. Хотя, может, и правда нет больше Властей. Он взял револьвер, увидел как едва заметно напрягся Бурах, встретил его взгляд и убрал револьвер в сумку. Тот выдохнул и мягко улыбнулся. — Рубин, — протянул Данковский устало, — сам собирался с лестницы прыгать. Ты его тоже отговорил? — Получается, отговорил, — согласился Бурах, вздыхая с облегчением после слова "тоже". — Пойдём? — Надо давать тебе новый титул, — с иронией сказал Данковский и встал рядом с Бурахом, плечом к плечу, — не Потрошитель, а Горхонский Спаситель. Бурах усмехнулся и пошёл к Машине, подстроившись под неторопливый шаг морально измотанного Данковского. Он, в свою очередь, думал кое о чём важным. Если Властей, правда, больше нет, значило ли это все эти неловкие чувства, которые он испытывал рядом с Артемием всегда были его? Всегда были... действительно только его? Реальными? Ведь двенадцатый день закончился, а ничего не изменилось. И если это так, то... Что теперь ему с этим осознанием делать? Жизнь его, несмотря на то, что он на это не рассчитывал, сегодня не закончилось, а значит он не сможет бегать от этого вечно. Рано или поздно Бурах заметит. Особенно теперь, когда мор больше не занимал их мысли целиком и полностью. Данковский быстро скосил глаза на Бураха, опустил взгляд вниз на его руку, слегка качающую при ходьбе совсем рядом с его собственной рукой, и спрятал свою в карман.